Званый

— Итак, ты дома одна? Зайди и проверь. Узнай ответ на свой риторический вопрос. Убедись в том, что ты и так прекрасно знаешь, лишь обыкновенно играешься с едой, которую даже не планируешь проглатывать, а может, даже кусать. А тебе бы этого хотелось. Почувствовать один конкретный нездорово белый набор зубов на своей стянутой, передавленной, иссохшейся изнутри и снаружи шее. Услышать хруст собственной глотки и позвоночника, а может, и черепа. Почувствовать тепло не только испепеляющего солнца, но и собственной крови. И почему ты такая? Зачем ты открываешь дверь? Долговязый силуэт отбрасывает тень на твою крошечную в сравнении фигуру даже в полукромешной темноте. И может тебе показалось, но ты всё равно будешь тешить себя тем, что на его зловеще манящем лице вдруг отразилось... Нет, не удивление. Одобрение. Пригласительно отшатываешься в сторону, бросая пустой взгляд на не менее пустые комнаты, двери в которые вырваны с петлями. Прошлой ночью. Кем-то. Тобой? Ты не уверена. Вообще-то у тебя была неприлично большая для твоего затворнического обиталища орава гостей. А теперь — лишь один. И тот отказывается заходить. Ровно до тех пор, пока ты не переводишь обратно на него свой свинцовый взор. Он хочет, чтобы ты видела. Каждое его движение, каждый его перформанс, каждую его демонстрацию силы и власти таких, как он, над такими, как ты. Ожидал ли он, что ты будешь наслаждаться шоу в не менее равной степени, чем он сам? Ты и сама не ожидала. Дверной проём пусть и мал его телу, но как нельзя впору его душе — огромной и всепоглощающей, словно чёрная дыра, в которую он и собирает свою бесконечную жатву. Осталось ли там хоть что-то от него самого? И почему ты не сделала этого раньше? Он подходит этому гиблому месту больше, чем ты. Этот дом давно облюбовала смерть, но заселиться решилась лишь сейчас. Всё-таки ей требовалось отдельное приглашение. А может, ты всё перепутала? Вдруг она через своего помощника явилась позвать тебя? Ты повстречала многих: тех, кто знал и тех, кто не знал. Тех, кто отрицал и тех, кто принимал и пользовался дарованной им возможностью прожить жизнь иным образом. Твои глаза давно раскраснелись, а ногти срослись с грязью. Так ли ты уверена, что не выкопалась из-под плотного глинозёма своего двора? Так ли ты уверена, что всё ещё званый гость собственного дома? — Почему? — спрашиваешь прямо в лицо тому, чьи длинные руки уже протянуты к твоей шее. — Именно ты? — замирает, кажется, расплываясь в ещё более широкой улыбке, переходящей в оскал. — Не хочет никого иного. Не он. Она. Когти в момент дотягиваются до трахеи, с влажным хрустом ныряя в мясо, словно в воду. Разве это не так? Для них плоть человеческая — податливое вещество, что с небольшим сопротивлением, но всё же принимает желаемую форму. Нет никакого потайного смысла, кроме как погубить, углубить, присвоить как можно больше тел. Да и ты уже не противишься. Лишь зверь твоей едва теплящейся отшельной души продолжает брыкаться, не желая становиться стайным. Ведь именно это тебе и грозит — насильное единение с нечто большим, чем ты можешь и хочешь осознать. — Не дай мне вспомнить, — вязко хрипишь сквозь разодранные связки и ломаные хрящи, вцепляясь в чужие руки, но не отталкивая их, прежде чем голову отделяют от тела единым лёгким взмахом.

***

Подскакиваешь на постели, судорожно вбирая воздух. Разбудил тебя совсем не кошмар, а стук во входную дверь, к коей ты едва вынуждаешь себя подойти мимо закрытых, но тихих комнат. На пороге — не тот, кого ты ожидала, но тот, кого радушно примешь в гости. Человек.