Alive Plate

      — …Ты хочешь как лучше, и я всё ещё люблю тебя, правда люблю. Но пока ты не научишься заботиться о себе, эти отношения навредят нам обоим. И я… увидимся, Роди.              Сказав это, Манон развернулась и пошла прочь, пытаясь не смотреть назад и не прислушиваться к тихим рыданиям Роди, которые постепенно перерастали в плач. Девушка закрыла рот рукой, в её глазах стало мутно от собственных слёз. Сердце словно кровоточило, а душа разрывалась от боли. Она не хотела, чтобы всё пришло к этому, но если бы она не сделала этого сейчас, то потом было бы уже поздно — Роди со временем бы убил себя в попытках сделать её счастливой. Она не желала для него такой судьбы, поэтому пришлось выбрать меньшее из двух зол.              Но сердце продолжало болеть, глухо стуча где-то в горле. Из разума не уходили счастливая улыбка Ламори, его тёплые слова, его подарки, которые он вручал ей, их свидания, их ночёвки. Манон всхлипнула, прикрывая лицо руками и ускоряя шаг, начиная бежать. Как иронично было, что сейчас на дворе стояла тёплая сентябрьская ночь, не было никакого дождя или грозы, чтобы можно было списать на них все рыдания. Девушка продолжала бежать, пока не прибыла к месту своего жительства — пятиэтажному дому, где её квартирой было помещение на четвёртом этаже. Преодолев пролёты за несколько секунд, Манон вбежала в свой апартамент и упала лицом на кровать, обнимая подушку и утыкаясь в неё лицом, размазывая по белой ткани макияж. Так девушка тихо рыдала, пока её боль не притупилась, после чего она замолчала и замерла, невидящим взглядом смотря перед собой.              Одна из её рук медленно сползла с подушки, забираясь под короткий чёрный шарик с белыми сердечками. Под ним Манон бережно хранила кулон с фотографиями — своей и Роди. Когда она открыла ожерелье и посмотрела на их счастливые лица, к горлу снова поступили слёзы, из-за чего девушка заморгала, вытирая глаза и прерывисто выдыхая. По идее она должна избавиться от этого кулона теперь, как и от всех тех редких вещей, которые Роди забыл в её квартире. Но у неё не поднимется рука, она знает. Она всё ещё верит, что однажды, когда её милый научится заботиться не только о ней, но и о себе, они обязательно снова станут парой. Манон… Манон не уверена, что когда-либо в своей жизни найдёт кого-то лучше, чем Роди.              Вернув кулон под одежду, девушка решила, что ей стоит прибраться в своей комнате, дабы немного прийти в себя — методичный процесс уборки её всегда успокаивал. Но не в этот раз, ибо ей пришлось разбирать и складывать в отдельную коробку не просто какие-то вещи, а вещи Роди, и из-за этого её сердце снова болезненно заныло. Вот его свитер, который он дал ей зимой, чтобы она могла ходить в тепле в своей квартире. Вот его обувь, стоящая на полке в коридоре, немного затёртая и частично дурно пахнущая, но с теми самыми немного стучащими каблуками, которые всегда позволяли Манон услышать подходящего со спины мужчину. Вот букет роз, стоящий в вазе, цветы немного завяли, но они всё ещё хранят запахи — свой и Роди. Девушка, держа в руках эту самую вазу, и не заметила, как на один из цветков упала её горькая слеза. Почему всё это так сложно? Ей всегда было легко разрывать отношения с другими своими ухажёрами, но почему в случае с Ламори всё не так? Хотя, ответ на этот вопрос Манон знала, и знала слишком хорошо.              Роди был искренним. Родным. Несмотря на свои недостатки, — некоторую детскость, неуклюжесть, неряшливость, отсутствие чувства такта и его романтическую одержимость ею — он был самым лучшим из мужчин, которых можно было только пожелать. Ещё в их самые первые встречи мужчина пленил её своей добротой, заботой и уважением, чего обычно к ней не проявляли её бывшие. И Манон желала почувствовать это снова. Вот бы прямо сейчас дверь её квартиры распахнулась, а на пороге появился Роди с букетом цветов или без него, это неважно, но чтобы в её квартире снова появился её милый, который докажет ей, что её слова — недоразумение, и что она не должна плакать, ведь между ними ничего не кончено, всё хорошо!.. Но нет. Роди не пришёл.              Девушка недолго смогла прожить в своей квартире. Каждая деталь, каждая вещь напоминала ей о Роди: диван, на котором они сидели и смотрели фильмы на цветном телевизоре, который Манон подарили её родители (тогда подобное телевидение было редким), стол, за которым они ели, когда девушка делала для мужчины пирожные, печенье или тортики, и так далее тому подобное. Казалось, каждый предмет в доме Манон впитал в себя аромат и само существование Роди, из-за чего его отсутствие стало невыносимым уже на второй день. Девушка поняла, что сама она не справится с этим грузом на душе, поэтому собрала небольшой чемодан, заперла квартиру и уехала в пригород к своим родителям.              Если и были люди, которые Манон были дороже Ламори, то это, без сомнения, её мама и папа — Виолетта и Арманд Вашер. Именно они обеспечили своей дочери радостное детство (несмотря на военные и послевоенные невзгоды) и безбедную юность, воспитали её достойной женщиной. За это девушка была им безмерно благодарна, хотя иногда ей всё же казалось, что её родители — особенно её отец — могут так же перегибать с опекой, как и Роди, но это было не такой большой проблемой, если это шло из семьи. Тем более, её мама с папой имели право волноваться за её благополучие, ведь они жили в пригороде, а она — в городе, в съёмной квартире.              Арманд и Виолетта встретили свою дочь небольшим праздником, мадам Вашер сделала множество кексов, которые Манон очень нравились, а месье Вашер заварил чай с мятой. Семья села за стол, активно обсуждая последние новости — по телевизору почти каждый день говорили о военной акции во Вьетнаме между Америкой и Советским Союзом, а также не утихали споры по поводу избрания президентом Шарля де Голля в прошлом году. Но, когда все темы закончились, у Виолетты возник очевидный вопрос.              — Солнышко, а где Роди? Я думала, ты привезёшь его к нам, как в прошлый раз. — слова застряли у Манон в горле. Вот она. Та тема, о которой ей не хотелось говорить. Но она не могла оставить родителей в неведении, даже если правда снова ударит ей ножом по сердцу.              — Мам, Роди… мы… Мы расстались, мама. — Виолетта удивлённо приподняла брови, переставая есть кекс, который был у неё в руке. Арманд, слегка нахмурившись и понимая, какого дочери говорить о подобном, положил ей руку на плечо, немного поглаживая, таким образом даруя ей свою поддержку.              — Почему вы расстались, Мария? Ты ведь говорила, что Роди — самый лучший мужчина в твоей жизни, и что у вас всё хорошо. — девушка кивнула, не отрицая свои слова и всё ещё считая их правдивыми. Она слегка сжала рукой кулон на своей шее — она отказывалась снимать его, несмотря на произошедшее расставание.              — Наверное, мы даже не расстались, скорее, мы… берём перерыв. — пожала плечами Манон. — Я решила, что так будет лучше для нас обоих, ибо Роди… медленно убивал себя ради моего счастья, и я не могла дальше смотреть на это и ничего с этим не делать. Поэтому нам пришлось расстаться, пока он не научится заботиться о себе. — под конец речи голос девушки стал тише, и она всхлипнула, прикрывая лицо руками. Виолетта сразу же обняла свою дочь, в то время как Арманд поглаживал Манон по волосам. Тем не менее, в голове главы семейства начали собираться определённые мысли.              Он помнил первую встречу с Роди. Тогда его дочь пригласила своего молодого человека навестить её на выходных, которые она проводила с родителями, занимаясь с матерью урожаем яблок, растущих на заднем дворе. Ламори на первый взгляд, в кругу таких более чем зарабатывающих людей, как ресторанные критики, выглядел отторгающе: он приехал к уважаемым людям с опозданием, в домашней одежде — бежевых джинсах с чёрным поясом, растянутой выцветшей зелёной водолазке и белой рубашке в полоску поверх. Он также практически сразу начал называть Арманда и Виолетту по имени, будто они всегда были знакомы, и пусть такое и не было большой проблемой, это тоже вызвало у месье Вашера вопросы.              За одну встречу глава семьи успел хорошо изучить Роди, сразу найдя в нём все недостатки и достоинства. Ламори был неуклюж, немного не образован, иногда вёл себя по-детски эмоционально и задавал чересчур много вопросов. Однако минусы Роди покрывал плюсами — он был доброжелателен, хорошо относился к Арманду и его жене, обладал большим трудолюбием. Но самое главное — Манон была с ним искренне счастлива, и отец девушки видел, как сильно Ламори дорожит ею, заботиться о ней, уделяет ей внимание. Тем не менее, уже тогда Арманд стал замечать первые намёки на то, что любовь Роди имеет, частично, одержимую часть, из-за которой он иногда гиперопекал Манон. На тот момент это было заметно не сильно, ещё не проявляясь во всей красе. Но теперь месье Вашер понял, что любовь Ламори к его дочери действительно не была полностью здоровой. Было больно видеть, как его дочь плакала, спрятав лицо в груди своей матери. Но на то они и были её родителями — теми, кто был на её стороне и помогал ей несмотря ни на что. И в этот раз они тоже помогут ей пройти через боль расставания.              Когда Манон выплакалась, Виолетта уложила её спать, дабы девушка смогла отдохнуть, после чего супруги, закрывшись в своей спальне, обсудили то, что им рассказала их дочь. Они решили, что на неопределённый срок оставят Манон у себя дома — ей не стоит жить одной после разрыва с Роди. Было видно, что без отношений и сама девушка медленно начинает увядать. Неправильно предлагать ей кого-то вместо Ламори, но, возможно, если у Манон появится новый кавалер, её душевная боль утихнет. Сам же месье Вашер ещё и думал о том, что его дочери стоит найти кого-то более состоятельного в деньгах, чем Роди.              Утром Арманд и Виолетта рассказали о своих планах дочери. Девушка лишь пожала плечами — возможно, если она вступит в новые отношения, ей удастся забыть Ламори или приглушить свои чувства к нему. В любом случае, Манон сомневалась, что ей кто-то заменит Роди. Тем не менее, она предложила родителям попытаться.              Искать нового потенциального молодого человека для Манон ресторанные критики стали в своей среде — в сфере еды и общественного питания. Изначально Виолетта предлагала официантов: они были хороши собой, вежливы, обходительны и трудолюбивы. Но Арманд знал, что этим молодым парням (на то время найти девушку-официанта было почти невозможно) платят мало, а значит, они не подходили.              Тогда было принято решение рассмотреть кандидатуры поваров, шеф-поваров, менеджеров и управляющих — у таких всегда имелись хороший заработок и уважение со стороны населения. Но большая часть из них не понравилась уже Манон, и по вполне обоснованной причине — почти все эти мужчины были возрастом больше сорока, а некоторые годились девушки не просто в отцы, а сразу в дедушки. Сам Арманд не хотел выдавать свою дочь человеку, который был его возраста и старше, и Виолетта соглашалась с тем, что их солнышко достойна более хорошей партии. И вот когда чета Вашер почти отчаялась, они внезапно вспомнили, что есть тот самый, идеально подходящий по всем параметрам — молодой, красивый, богатый, управляющий собственным бистро. Арманд и Виолетта уже три раза посещали его заведение, и были в восторге от кулинарных талантов этого молодого человека и качества его кухни. Винсент Шарбонно. Только такой, как он, может быть достоин их дочери.              Но так просто с порога просить его о такой услуге было нельзя. Стоило хотя бы представить ему Манон, и поэтому, красиво нарядив дочь, чета Вашер вечером прибыла в «La Gueule de Saturne», забронировав там заранее столик на троих. Сели они в углу бистро, на красные диваны, и, зная, какие важные гости прибыли, Шарбонно, стоило официанту закончить обслуживание, вышел к ним в зал сам.              — Добрый вечер, месье Вашер, мадам Вашер. — слегка поклонился Винсент, прикладывая одну из рук к сердцу. — Я необычайно рад увидеть вас снова. Надеюсь, моя кухня всё так же удовлетворяет ваши ожидания? — Арманд пожал Шарбонно руку, а Виолетта просто кивнула — шеф предпочитал не целовать женщинам руки.              — Да, всё прекрасно. Ваша кухня не разочаровывает, месье Шарбонно. — ответил глаза семьи Вашер, на что Винсент снова почтительно поклонился, выражая свою благодарность. — Прошу, присядьте с нами. Мы хотели поговорить, месье Шарбонно. — шеф приподнял брови, но кивнул и сел, садясь сбоку от Арманда, поправляя своё серое полотенце на поясе.              — Я весь во внимании. — тут Винсент заметил, что рядом с критиками сидела девушка, смотревшая в окно на закатное солнце, которая до этого почти не привлекала к себе внимание, да и её чёрное пышное платье сливалось с тенью в углу. До шефа быстро дошло, что это, кажется, дочь его гостей, и из-за этого в его голову пришло несколько мыслей. Одну из них почти озвучил Арманд.              — Видите ли, месье Шарбонно, наша просьба очень деликатная и очень личная, но мы хотим верить, что вы ответите на неё положительно, хотя, в то же время, вы имеете полное право от неё отказаться. — ещё до того, как месье Вашер закончил говорить, Винсент уже всё понял: критики привели свою дочь Шарбонно в качестве «невесты на выданье», и хотели бы, чтобы он сделал её своей девушкой. Слегка сузив глаза, шеф решил подумать.              С одной стороны, изначально он собирался отказать. Ему были неинтересны отношения, тем более с особой женского пола, которую он видел впервые, и факт, что её родители ресторанные критики, чьё мнение по поводу его бистро Винсенту были очень важно, ей не помогал. Шарбонно в принципе не искал отношений, ибо был целиком и полностью погружён в свою работу. Но с другой стороны…              В последний год в жёлтой прессе стали проскакивать заголовки и статьи на тему того, что у Винсента явно есть проблемы на романтическом фронте. Какие-то журналисты писали, что он — импотент, и поэтому у него нет партнёрши, какие-то — что у него есть тайные романы на стороне, которые он скрывает. Однако была группа писак, которая утверждала, что у Шарбонно нетрадиционная сексуальная ориентация, что он — гомосексуал, поэтому его не привлекают женщины.              И если первые два обвинения в свой адрес Винсент с раздражением, но терпел, то вот обвинение в третьей было слишком опасным. За любовь к своему полу не казнили, как раньше, но таких мужчин и женщин сильно недолюбливали. На них устраивали нападения, их шантажировали, кого-то вообще могли поместить в психбольницу ради изучения этого «заболевания». Подобные новости были бы таким грязным пятном на репутации Шарбонно, что он не отмылся бы от них никогда. И, поскольку у него до сих пор не было ни отношений, ни девушки, жёлтая пресса продолжала настаивать на своих диагнозах касаемо его романтической и сексуальной жизни. Большая часть населения не верила «жёлтым» журналистам, которые, в отличие от «серьёзных», чаще всего писали полную ерунду, но были и те, кто делал на основе прочитанного свои выводы, и Винсент уже сталкивался с тем, что его некоторые клиенты спрашивали — импотент он или «из этих».              Поэтому, сделав выводы, Шарбонно улыбнулся. Хорошо. Если чета Вашер хочет, чтобы он принял их дочь, он примет. Это будет идеальное доказательство того, что жёлтая пресса наговаривает на его, и, едва он появится на некоторых больших мероприятиях с этой девушкой, как многие сомнения насчёт его отношений пропадут. Винсент мысленно хохотнул и поблагодарил за такой щедрый подарок Арманда и Виолетту.              — То есть, вы хотите, чтобы я начал встречаться с вашей дочерью? — кратко уточнил Шарбонно, на что критики кивнули. Винсент сделал вид, что раздумывает, после чего кивнул. — Я согласен попробовать. Я не могу предложить свои руку и сердце вашей дочери прямо сейчас, но, думаю, как только мы узнаем друг друга получше, всё станет намного понятнее. — лица мужчины и женщины просветлели, а вот их дочь выглядела не такой довольной. Что ж, Шарбонно всё равно, что она чувствует по этому поводу. Пусть просто играет свою роль, и никаких проблем не будет.              — О, мы так рады, что вы согласны, месье Шарбонно! — не сдержавшись, воскликнула Виолетта. На её восторг Винсент лишь улыбнулся, продолжая держать лицо. — Тогда позвольте представить вам Марианну Вашер, нашу дочь. — девушка, до этого смотревшая в окно, повернулась, и на секунду Шарбонно позволил себе подумать, что она действительно очень красивая. Манон протянула руку, кивая и мягко улыбаясь уголками губ.              — Приятно познакомиться, месье Шарбонно.              — Что вы, мадемуазель, для вас просто Винсент. — улыбнулся шеф, галантно целуя девушке тыльную сторону кисти. Это касание чем-то напомнило Манон о Роди, но в отличие от Ламори пальцы Шарбонно были длинные, тонкие и холодные. Она улыбнулась чуть шире, смущённо убирая руку и прикрывая ею свой рот. Арманд и Виолетта переглянулись, мысленно поздравляя друг друга — они наконец-то нашли для своей дочери идеального молодого человека.              Благодаря тому, что скоро пришло время закрытия бистро, Винсент позволил себе задержаться в зале, где больше никого не было кроме него и Манон — её родители оставили их наедине, решив уйти погулять на улице под светом ночных фонарей. Благодаря этому девушка и шеф разговорились, и Шарбонно многое узнал о ней, о её семье, также рассказав пару незначительных фактов о себе. Он признал, что Манон умела красиво говорить, так что её, по крайней мере, будет не скучно слушать. Винсент позволил себе, положив подбородок на ладонь и упираясь локтем в стол, подумать о том, как бы красиво она выглядела, как только он купит ей дизайнерские платья и украшения. Ну а что — он, как её почти официальный жених, должен заботиться о своей возможной будущей невесте. Эта мысль была ему противна, но ради уничтожения всех фальшивых слухов о нём он был готов пойти на всё.              Манон же, общаясь с Шарбонно, старалась вести себя как обычно, но что-то никак не позволяло ей расслабиться. Она рассказала о себе и о своих родителях общеизвестные факты, немного сообщила о своих хобби, интересах. Но вот о чём девушка даже не заикнулась, так это о Роди. Она не собиралась рассказывать о нём кому-то вроде Винсента, не только из-за того, что он может посчитать её «испорченной», раз она уже встречалась с кем-то раньше, но и по той причине, что Роди и воспоминания о нём… могли принадлежать только Манон. И она не собиралась рассказывать о них кому-то, кроме её родителей.              Но, тем не менее, для того, чтобы испытать хотя бы какие-нибудь положительные чувства к Шарбонно, девушка решила найти в нём плюсы. И она нашла один большой — Винсент имел ту самую жизненную позицию, которую Манон желала видеть у Роди. Шеф считал, что иметь всё для себя — достаточно, и он был вполне доволен своим состоянием, не собираясь останавливаться на достигнутом. Для двадцатипятилетнего у Шарбонно были очень чёткие цели на жизнь, в то время как уже почти тридцатилетний Ламори не мог сказать даже того, что с ним произойдёт завтра утром. Так что, про себя выдохнув, девушка признала — в Винсенте есть то, что может привлекать. Возможно, он действительно поможет ей как-то забыть о боли расставания с Роди. Но пока она не может утверждать этого наверняка.              

***

             После их первой встречи Шарбонно начал действовать решительно. Едва узнав адрес квартиры Манон, он начал слать ей цветы — как потом девушка с шоком выясняла, от очень известных и уважаемых флористов — и конфеты самых известных во Франции марок вроде Valrhona (Валона, считается одним из лучших производителей шоколада в мире. Известен своим высококачественным шоколадом для кондитеров и гурманов, с разнообразными вкусами и происхождением какао-бобов). Когда же, по мнению шефа, такого стало не хватать, далее последовало несколько коробок, побольше и поменьше, в которых Манон обнаружила прекрасные платья, меха и драгоценные украшения. В конверте, что прилагался к колье из жемчуга, Винсент просил девушку одеться в то, что он купил, потому что он хочет представить её своим друзьям на званом вечере в театре. Манон не посмела отказать.              Она сделала маникюр и макияж, наверное, один из самых сложных в её жизни, одела красное блестящее платье с вырезом на левом бедре, укуталась в соболиный мех и одела серьги с камнями рубина. По идее, она должна была одеть также и ожерелье из жемчуга, но это означало, что ей придётся снять кулон с фотографиями. Подумав, девушка вернула ожерелье в коробку — её кулон был ей намного дороже, да и он должен смотреться не так уж плохо с остальными украшениями.              После этого Манон подошла к туалетному столику, дабы поправить причёску. Увидев себя в зеркале, она на несколько секунд застыла, не веря своим глазам. Она никогда не была настолько красивой, как сейчас. Воистину, дорогие украшения и прекрасное платье подчеркнули все её внешние данные, сделав её неотразимой. Интересно, Роди бы она понравилась такой даже больше? Мысли о Ламори снова всколыхнули воспоминания девушки, она сжала кулон с фотографиями, покачав головой. Нет, Роди ценил её не за внешность, и для него она всегда была самой потрясающей девушкой на свете, он неоднократно говорил ей это даже тогда, когда Манон была невыспавшейся, с растрёпанными волосами и одетая только в его рубашку. Щёки девушки от таких приятных воспоминаний покраснели, и тут раздался звонок в дверь.              — Иду! — отозвалась Манон, откидывая волосы назад и, постукивая по полу каблуками, подошла к двери, открывая её. На пороге, сложив руки за спиной, стоял Винсент в чёрном смокинге и с галстуком-бабочкой. Он тоже выглядел очень достойно.              — Выглядишь потрясающе, Манон. — учтиво произнёс он. Девушка отмахнулась, но зарделась чуть сильнее, ибо эта фраза в её голове прозвучала голосом Роди. Шарбонно же решил, что она зарумянилась именно от его слов, поэтому довольно улыбнулся, протягивая ей руку. — Пойдём. Я заказал для нас лимузин до театра.              — Тебе не стоило. — покачала головой Манон, но тем не менее, положив свою ладонь в руку Винсента, направилась вместе с ним на улицу, не забыв прихватить с собой клатч с важными для неё вещами вроде денег, веера, принадлежностей для макияжа и салфетками, чтобы на всякий случай промокнуть лицо. Воду, как она надеялась, Шарбонно позволит ей купить в самом театре.              У порога их действительно ждал чёрный, блестящий лимузин, при виде которого девушка прикрыла рот рукой, ахнув. Это была потрясающая машина, и, даже несмотря на то, что Винсент, как он сам сказал, взял её напрокат, Манон действительно была счастлива прокатиться на таком чуде машиностроения. В конце концов, Роди такого ей не предоставил бы никогда.              По прибытию на нужное место, Шарбонно покинул лимузин первым, открывая девушке дверь и, беря её за руку, выводя из машины, направляясь в театр. Люди вокруг, заметив знаменитого шефа и идущую с ним под руку девушку, зашептались, из-за чего улыбка Винсента приобрела почти незаметный оттенок злорадства — в кругу богатых слухи распространялись ещё быстрее, чем среди бедных, так что не пройдёт и дня, как жёлтая пресса будет трубить со всех заголовков о том, что у знаменитого шефа Шарбонно появилась избранница. Это будет чудесно. Как раз этого он и хотел.              В театре Манон не удержалась от того, чтобы поднять голову и рассмотреть тот со всех сторон, начиная от громадных хрустальных люстр, крупных витражей из десятков видов цветного стекла, картин, огромных белоснежных колонн и заканчивая богатыми тюль-портьерами, красными коврами и самим запахом чего-то величественно-прекрасного, который бывает только в местах вроде театра или музея. Вокруг ходили люди: пары, пожилые и не очень, семьи с детьми, которых обряжали во всё самое нарядное и кружевное, одиночки, которые либо читали журналы/брошюры, либо постоянно посматривали на часы, ожидая начала представления. Насколько было известно из плаката на стенах здания снаружи, сегодня в три часа дня играли пьесу Беккета «В ожидании Годо».              Винсент провёл девушку к дверям зала, предъявляя билеты и заходя внутрь, ненадолго останавливаясь на входе, чтобы найти взглядом их места — он заказал два кресла в ложе бенуара. Манон воспользовалась этой возможностью, чтобы поправить меха и причёску, разглядывая огромный зал. Шарбонно вдруг увлёк её за собой, поднимаясь наверх и провожая её до нужного места, почти рядом с балконом, откуда было хорошо видно сцену. От такой роскоши — и в обращении, и вокруг — девушка невольно задыхалась с непривычки, но она дала себе слово, что всё вытерпит. Тем не менее, лёгкое напряжение на её лице не осталось для Винсента незамеченным.              — Манон, тебе принести что-нибудь? — спросил он, на что она, садясь на место и поправляя платье, ответила.              — Да, пожалуйста, принеси мне воды из буфета. — Манон открыла клатч и вытащила оттуда пару купюр. — Расплатись моими деньгами, ты и так уже слишком много потратил сегодня на нас двоих. — Шарбонно про себя хмыкнул. Отчасти ему нравилось, что девушка хочет, чтобы он перестал баловать только её, но разве он будет хорошим кавалером на публике, если будет принимать её подачки?              — Не нужно, дорогая. — что-то внутри Манон щёлкнуло, когда Винсент назвал её так, причём щёлкнуло нехорошо. — Твоих денег не хватит, чтобы купить здесь воды. Я схожу за ней сам. Займи мне место, пока меня не будет. — и Шарбонно поспешно удалился. Девушка вздохнула, положив на кресло Винсента свой клатч, перед этим достав оттуда веер и начиная им обмахиваться — в театре было довольно жарко, хотя на улице дул промозглый ветер первой недели октября.              Она не знала, почему её сердце так дёрнулось, когда Шарбонно назвал её «дорогая». Причём, Манон была уверена, она так отреагировала не от радости, а от предвкушения чего-то недоброго. Но почему ей это не понравилось? Ведь Роди всегда звал её либо «дорогой», либо «милой»… Ах, ну да. Девушка хмыкнула, прикрывая лёгкую улыбку рукой. Потому что это был Роди. Поэтому комплименты от него были особенными, а вот слышать такое от Винсента было странно. И немного неприятно. Будто он заставлял себя говорить ей что-то хорошее. Да и к тому же… Если так подумать, то с того самого дня их знакомства единственный раз, когда Шарбонно разговаривал с ней, был тот самый первый диалог, и дальше он просто стал заваливать её подарками, при этом никак не навещая, не присылая телеграммы, не звоня. Винсент будто откупался от неё дорогими подарками, чтобы она не закатила истерику и не бросила его. Такое отношение к себе Манон не нравилось, но пока она не решилась высказывать свои опасения вслух — в конце концов, это лишь её собственные догадки, да и Винсент — не просто богатенький сынок высокопоставленного лица, а шеф, у которого наверняка полно работы в своём ресторане. Так что не стоит паниковать раньше времени.              Тут её плеча коснулось холодное стекло. Девушка повернула голову и заметила Шарбонно, который протягивал ей стеклянную бутылку с чистой охлаждённой водой. Поблагодарив его, Манон открутила крышку и выпила немного, наконец-то чувствуя прохладу. К их с Винсентом местам подошла небольшая группа людей, также нарядно одетых, с дорогими часами и украшениями — это были и мужчины, и женщины. Судя по тому, как с ними начал здороваться Шарбонно, он знал, кто это, и девушка предположила, что это те самые знакомые Винсента из «высшего света» французского общества. Одна из дам, медленно обмахиваясь веером, отвела глаза от шефа и заметила Манон. Её брови, нарисованные карандашом, приподнялись, и она, сложив веер и указав его концом на девушку, спросила.              — Месье Шарбонно, вы с дамой? — Винсент кивнул, делая жест пальцами, намекая, что Манон должна встать и тоже поприветствовать его знакомых. Она так и сделала, кланяясь с почтительной улыбкой.              — Здравствуйте, очень рада познакомиться с вами. Я Марианна Вашер, спутница месье Шарбонно. — ей ответили также почтительно, после чего один мужчина, в чёрных круглых очках и светлыми волосами, поинтересовался.              — Винсент, а она твоя избранница или ещё нет? — после этих слов Манон вздрогнула. На самом деле, она не желала, чтобы к ней обращались только посредством этого «титула», лишая её всякой индивидуальности и значимости. Но Шарбонно кивнул, приближаясь к ней и обнимая её за плечи — касание его холодных рук вызвало новые мурашки.              — Да, Марианна, как мне хочется верить, действительно моя будущая невеста. — как же он хотел проблеваться после того, как он это сказал, но он обязан держать учтивое и довольное лицо. Его знакомые дружно поздравили его, однако Винсент видел их тайные желания в их глазах — они хотели, чтобы он доказал правдивость своих слов, продемонстрировал, что его чувства к девушке не просто дружеские. Поэтому Шарбонно, обняв одной рукой Манон за плечи, другой приподнял её лицо и поцеловал в губы.              Девушка от такого жеста почувствовала, как её желудок скрутило, захотелось зажмуриться, оттолкнуть Винсента от себя, но она не могла. Она в ужасе застыла, и лишь инстинктивно успела прикрыть глаза. Губы у Шарбонно были сухие, немного потрескавшиеся, угадывался вкус сигарет и лимонов, и от этого сочетания, от всей этой ситуации Манон тошнило. К счастью, поцелуй был недолгим и только в губы, без языка и без чего-то слишком откровенного. Винсент быстро отстранился, улыбнувшись девушке, и она ответила ему тем же только чудом. Через пелену она слышала, как заговорили знакомые Шарбонно и как объявили о начале представления. На автомате девушка села в кресло, смотря в одну точку. Она подняла руку и сжала кулон на шее, словно чувствуя тепло, какое ей мог даровать только Роди.              Она молилась Богу, чтобы никто не увидел, как она побледнела.              

***

             После того злополучного похода в театр прошло больше недели. Манон решила провести пятницу и выходные, с 7 по 9 число, у своих родителей, не только из-за того, что ей снова было тяжело проживать в своей квартире (на этот раз к отсутствию Роди прибавилось нервное ожидание Шарбонно и любой его посылки), но из-за того, что Арманд и Виолетта очень хотели пообщаться с ней, особенно в связи с последними новостями, которые мелькали на обложках журналов и в сводках газет, пусть девушка и не стремилась к тому, чтобы выпрашивать у Винсента свадьбу и кольцо. Даже если все вокруг считают, что у них отношения, это не значит, что всё и вправду так.              Сидя за столом из светлого дерева в своей спальне и смотря через полуприкрытые шторы на вечерний сад на заднем дворе их поместья, Манон вздохнула, укладывая на ладони подбородок головы. Несколько прядей её волос, которые она заплела в лёгкую косу, упали ей на глаза. Девушка раздумывала, немного покачиваясь из стороны в сторону — на её столе с краю стояло радио, откуда лились мелодии вальса. Арманд и Виолетта были на первом этаже: мама пекла пирожки с вишней, которая не так давно стала давать обильный урожай, а отец смотрел телевизор, иногда приходя на кухню помочь своей жене, когда она просила. Это была идеальная, тихая и спокойная обстановка, которой Манон не хватало в городе. Там она могла побыть одна только в своей квартире, ибо, стоило ей выйти на улицу, как на неё сразу начинали показывать пальцами и подбегать журналисты, спрашивая, какого это — быть невестой Винсента Шарбонно. И девушка не знала, что ей сказать.              С одной стороны, многие среднестатистические девушки Франции ей бы голову откусили, чтобы оказаться на её месте. Ну а как иначе — Винсент красивый, богатый, каждый день шлёт ей подарки, недавно прислал телеграмму, где спрашивал, как она. Многие за такое отношение к себе от знаменитого шефа не находили бы себе места от счастья. Но не Манон.              Она не могла чётко сказать, почему её не устраивает сложившаяся ситуация. Ведь Шарбонно ухаживает за ней, показывает интерес к её персоне. Но главное было в том, что активно он это делал только на публике, словно специально, дабы все это видели и запомнили, что Винсент не один и у него есть девушка. Когда же зрители уходили, Шарбонно становился отстранённым и холодным, не обращающим на Манон внимания. Он мог всё ещё целовать и обнимать её, но, как и в случае с самой собой, девушка понимала, что он не желает этого делать и буквально себя заставляет. Они даже не спали друг с другом, ни разу, хотя Манон знала, где живёт Винсент, и он знал, где проживает она, но даже ни разу её не навещал — только один раз, и то, чтобы забрать её в театр и представить всем вокруг. Внутрь квартиры девушки он не зашёл.              Конечно, Манон не могла отрицать, что она, может быть, просто накручивает себя. У неё ведь не было отношений, подобных этим, раньше, кто знает, вдруг для таких подобное совершенно нормально, а девушка ведёт себя как маленькая стерва, не ценящая того, что для неё делает мужчина. С таким, как шеф, могло быть что угодно, но червячок сомнения продолжал медленно скрестить на задворках её разума, словно подсказывая, что на самом деле Винсенту она совершенно не нужна, и он продолжает дарить ей подарки и писать телеграммы только для того, чтобы она не спрыгнула с крючка с наживкой раньше времени.              Девушка помотала головой, решив заняться чем-нибудь другим. Она взяла в руки конверт с телеграммой, которую ей отправил Шарбонно. Внутри была сама телеграмма, очень короткая и сухо написанная, а также полароидное фото. Его снял журналист пару дней назад, до уезда Манон: на фотографии она была вместе с Винсентом в кафе на свежем воздухе. Он был одет в простую чёрную водолазку и курил сигарету. Его взгляд, обращённый в камеру, был равнодушным и скучающим, в то время как Манон улыбалась, прикрыв глаза. Всё же… девушка не имеет права не улыбаться, встречаясь с таким, как Шарбонно, не так ли?              Манон вздохнула, убирая фотографию в ящик стола Винсент свой экземпляр смял и выбросил. Она прочла телеграмму, чувствуя, как сомнение (или сущность мелкой стервы) снова пробирается к её мыслям. Винсент никогда не писал ей что-то тёплое, как Роди. Его тон в сообщениях, неважно, было ли у них ограничение на количество слов или нет, был сухим, сдержанным и без единого мягкого или приятного слова. Роди никогда бы не оставил Манон без похвал.              Девушка подпёрла лоб рукой, слегка улыбаясь. И вот опять она думает о Ламори. Ни дня с их расставания не прошло, когда она не думала о нём, о его прикосновениях, ласковых словах и той бесконечной любви, которая всегда блестела в его глазах по отношению к ней.              В любом случае, ей стоит ответить Винсенту, поблагодарить его за внимание к своей персоне. Как и стоит типичной влюблённой девушке, она должна написать письмо со множеством комплиментов, возможно, даже несколько, приложить к письму записки. Девушке не очень хотелось настолько сильно лгать самой себе, но, как Винсент, она обязана поддерживать видимость любящей пары. А именно девушки чаще всего очень многословны и витиеваты в выражении своих чувств. И также очень льстивы, если это необходимо.              Манон открыла ещё один шкафчик в своём столе, вынимая оттуда листы бумаги и ручку. Она немного подумала, как начать своё письмо, после чего уверенно написала: «Милый Роди». Девушка пару секунд смотрела на машинально выведенную запись, после чего тихо рассмеялась. Что ж, она догадывалась, что написать правильное послание с первого раза не получится. Значит, будет очень много черновых вариантов. Манон, улыбаясь чуть шире, продолжила писать.        «Милый Роди Винсент, я бесконечно благодарна тебе за твоё письмо. Я не могу словами выразить то, как счастлива, что ты написал мне песню… …Как у тебя самого дела? Надеюсь, ты не снова ищешь работу из-за меня… …Я скучаю по тебе. По твоим рыжим волосам, загорелой коже и тёплой улыбке. Но я понимаю, что у тебя много работы, ты ведь знаменитый шеф-повар… …Когда я приеду, я привезу тебе пирожки моей мамы, я знаю, что ты их очень любишь (Зачем я написала это? Винсент же терпеть не может есть)… Также хочу сказать спасибо за твои многочисленные подарки. Тебе правда не стоило быть таким щедрым ко мне, но мне правда очень приятно получать их. (даже несмотря на то, что я некоторые из них не ношу) …Надеюсь, у тебя также всё в порядке и работа идёт хорошо… …Я с нетерпением буду ждать твоего ответа. Вечно твоя, мой милый Роди, Манон.»              Девушка ещё раз перечитала те две листа, на которых написала ответ Винсенту, цокая языком. Она предполагала, что ей придётся потратить несколько листов, прежде чем она напишет Шарбонно нормальное письмо, при этом не сравнивая его с Роди и не путая их двоих. Но, с другой стороны, решила Манон, немного сжимая пальцами кулон на шее, ей было бы куда приятнее написать Ламори, нежели Винсенту. Но лучше будет, если она не станет тревожить Роди — не сейчас, когда для всех вокруг она является невестой шефа Шарбонно. Она не хочет разбивать ему сердце своей изменой, если её нынешние отношения можно называть отношениями. Девушка поднесла кулон к губам, открыв его, и коснулась губами фотографии Ламори. Ей хотелось верить, что ему стало лучше и что сейчас с ним всё хорошо. Она желала ему самого лучшего, даже если сейчас её не было рядом с ним.              

***

             Манон вернулась в город в понедельник, 10 числа октября. Винсент сразу же, узнав о её прибытии, позвонил ей, поблагодарив её за те письма, что она отправила ему. Девушка по его голосу чувствовала, что он благодарит её за те три — после редактуры — листа текста и маленькие записки только из вежливости. В любом случае, Манон с улыбкой ответила ему тем же, немного поговорив о том, как идут его дела в бистро. Шарбонно сказал, что всё прекрасно, но потом неожиданно спросил, хочет ли девушка прийти к нему в гости вечером в среду. От такой просьбы сердце девушки забилось от волнения. Винсент предлагает ей погостить у него и, возможно, провести ночь? Такие мысли вызывали нервную дрожь, особенно те, которые услужливо подкладывали Манон картинки того, что может произойти, когда Шарбонно отведёт её в его спальню. Девушка невольно начала фантазировать, какое тело имеет известный шеф и какой у него между ног… После чего дала себе пощёчину. Это было уже чересчур. К тому же, вряд ли за просьбой Винсента скрывается именно интимная связь, только если его лёд не растопило письмо Манон, каким-то чудом. Девушка согласилась прийти, но, перебирая в пальцах кулон, она молилась, чтобы до любовной близости не дошло. Играть на публику счастливую пару — это одно, но лечь в постель с Шарбонно — совершенно другое, и она не хотела этого всеми фибрами своей души.              В назначенный день, около девяти вечера, Винсент позвонил Манон, сказав, что за ней скоро приедет такси и отвезёт к бистро Шарбонно, а он сам встретит её на пороге. Девушка, приведя себя в порядок и одевшись в рубашку, джинсы и бежевый жилет с шарфиком, спрятала под воротником кулон, ставший ей будто крестом божьим, покинула квартиру, быстро находя на улице такси. Водителю Винсент уже заплатил, так что Манон зря захватила с собой кошелёк. Поездка была короткой, и вот уже через десять минут девушка была на месте — Шарбонно и вправду ждал её перед входной дверью своего ресторана, одетый в простые чёрные водолазку и штаны. Он курил, выбросив сигарету в мусорный бак только после того, как Манон подошла к нему. Оглядев её с ног до головы, Винсент хмыкнул.              — Ты могла одеть что-то получше. — сухо сказал он. — Я хотел представить тебя важным людям, а не бродягам с улицы. — девушка вздёрнула брови, поправляя сумочку на плече.              — Это очень хороший комплект одежды. И что ты имеешь в виду под «представить»? Ты не говорил, что мы будем не одни. — произнесла Манон, но в глубине души она одновременно вздохнула и обрадовалась. Вздохнула из-за того, что догадывалась, что Шарбонно не перестанет представлять её всем подряд, пока, видимо, об их отношениях не узнает вся Франция. А обрадовалась из-за того, что, если они будут не одни, возможности устроить интимную связь становятся значительно меньше. Но не исключаются.              Винсент цыкнул на её комментарий.              — Я познакомлю тебя с моими приятелями. Возможно, одного из них ты вспомнишь. — девушка приподняла брови, но не успела спросить что-то ещё, ибо Шарбонно схватил её за руку и потащил внутрь. Манон даже не успела возразить, лишь сжала губы, потому что хватка Винсента была очень крепкой.              Шеф провёл её через зал бистро и через кухню, потом поднимаясь на второй этаж и открывая дверь в свои апартаменты. Воспользовавшись шансом, девушка осмотрела помещение: оно было большим, возможно, даже слишком большим для одного человека. Под ногами Манон обнаружила большой ковёр, похожий на отодранную шкуру коровы, но скорее всего, это был снежный барс или ему подобное животное. В гостиной у Шарбонно были мягкое кресло, большой диван, многочисленные аксессуары вроде кофейного треугольного столика, картин (если девушке не изменяла память, большая часть из них была копиями картин Франсиско Гойи), стеллажей с книгами, откуда выглядывали награды за кулинарное мастерство, и много чего ещё. Свои деньги Винсент явно тратил на себя любимого, и Манон снова подумалось, что такую позицию она хотела видеть у Роди, но, честно, если бы он стал таким, как Шарбонно… то лучше пусть останется при своих взглядах на жизнь.              В гостиной, на мягких креслах, сидело трое, кажется, те самые знакомые Винсента, и одного из них девушка быстро вспомнила — этот же человек более недели назад в театре спросил у Шарбонно, является ли Манон его избранницей. Мужчина также обратил внимание на девушку быстрее, чем другие двое, — парень и девушка — которые о чём-то активно дискутировали.              — Добро пожаловать, мадемуазель Вашер. — мужчина вышел вперёд, без разрешения девушки беря её за руку и пожимая. — Гийом Лефевр.              — Рада знакомству. — только и ответила Манон, невольно пряча ту руку, которую пожали, за спину, немного кусая губы. Глаза Гийома были скрыты чёрными круглыми очками, но девушке казалось, что он буквально буравит её взглядом. В голове проскользнула мысль попросить Винсента увести её отсюда, она не хотела ни с кем знакомиться, но Шарбонно даже не обратил на Манон внимания, начиная представлять своих гостей.              — Манон, ты уже узнала, как зовут Гийома. Иди поприветствуй Жюльена и Соланж. — он имел в виду парня с яркими блондинистыми волосами и немного заносчивым выражением лица и темнокожую девушку с длинными чёрными локонами, каждая прядь из которых была заплетена в тугую косичку. Манон вздохнула, понимая, что Винсенту всё равно, чего она хочет или нет, всё равно на её эмоциональное состояние. Поэтому, натянув на лицо доброжелательную улыбку, девушка приблизилась к другим гостям.              — Здравствуйте. — слегка махнула она рукой. На неё уставились совершенно по-разному: Соланж — исподлобья, презрительно, оценивающе; Жюльен — с интересом, приподнимая брови. Парень первым протянул ей руку.              — Приятно с вами наконец-то познакомиться, мадемуазель Вашер. Я ждал встречи с вами с того самого момента, как Винсент упомянул вас в письме ко мне. — он разговаривал с ней доброжелательно, с уважением, но что-то подсказывало Манон: если бы она не была «невестой» Шарбонно, с ней бы разговаривали совсем по-другому.              — Взаимно. — кивнула девушка, после чего Жюльен потянул её за руку и посадил рядом с ним на диван. Соланж напротив них помрачнела только сильнее, из-за чего Манон стало казаться, будто над её головой сгущаются тучи: знакомой Винсента она не нравилась абсолютно, Гийом смотрел свысока, а сам Шарбонно будто забыл о ней, оставив на растерзание своим гостям. Возможно, было бы лучше, если бы она была с Винсентом в его квартире наедине…              Парень рядом заметил сомнения на лице девушки, поэтому похлопал её по плечу, наклонившись к её уху и прошептав.              — Не бери в голову обиженное лицо Белькур, Манон. Она когда-то пыталась ухлёстывать за Винсом, но удача не была на её стороне, и поэтому она теперь неодобрительно косится на каждую женщину в его обществе. — Манон слегка приподняла брови. Она догадывалась, что у Шарбонно были фанатки или обожательницы, но вот она встретилась с такой лицом к лицу, и это знакомство явно не идёт ей на пользу. Соланж, сузив глаза, резко повысила голос — он был у неё с сильным южным акцентом, скорее всего, она была из южного региона Франции.              — Жюльен, а где Пти?              — Ричард что ли? — уточнил парень, после чего пожал плечами. — Без понятия. Винс сказал, что он сообщил том, что не придёт, но причину не назвал. Занят, кажись. Да и зачем тебе он? Лучше поговори с мадемуазель — хотя, скорее всего, с будущей мадам — Вашер. — было неясно, Жюльен специально разжигает огонь ненависти между ними, или он действительно хочет, чтобы они подружились. Чёрные глаза Соланж впились в лицо Манон, у которой чуть сердце не замерло. Белькур осмотрела девушку внимательным взглядом, после чего, усмехнувшись, сказала, сложив руки на груди, которая была скрыта чёрным свитером.              — Что ж, по крайней мере, у тебя симпатичное личико и тело. Могу понять, почему Винсент тебя выбрал. — слова Соланж заставили Манон покраснеть от злости. Она никогда не делала себя красивой ради мужчины.              — Прошу прощения, но при чём тут моё «симпатичное личико»? Разве в женщине не должна ценится не только внешность, но и её внутренние качества? — с вызовом спросила девушка, на что Белькур поджала губы.              — А разве недостаточно, когда у тебя красивая внешность? Как будто Винсент смотрел тебе в душу, когда выбирал тебя. Или ты дополнительно раздвинула перед ним ноги, чтобы он оценил твою фигуру лучше?              — Спасибо за ваши тёплые слова. — не выдержала Манон, резко вставая и быстрыми шагами удаляясь куда глаза глядят из этой гостиной, не слушая смех Жюльена, фырканье Соланж и неодобрительное высказывание Гийома. Лишь Винсент промолчал, сузив глаза и проследив ими за девушкой, сжимая зубы до тихого скрежета.              Манон быстрым шагом зашла на кухню, закрывая за собой дверь и выдыхая, прикрывая руками лицо. У друзей Шарбонно талант выводить людей из равновесия, что уж тут сказать. Девушка слышала, как они смеялись и обсуждали её «строптивый» нрав, и это только сильнее её раздражало, хотя она не была человеком, которого так легко можно было разозлить. Ища поддержки, Манон сжала кулон на шее, постепенно расслабляясь. Еле ощущаемое тепло Роди принесло ей успокоение.              Оставив украшение висеть на видном месте, девушка решила, дабы не выходить в гостиную и не общаться ещё со знакомыми Винсента, изучить его квартиру. Ей немного понравилась его кухня — тоже большая, светлая, чем-то неуловимо напоминающая кухню в бистро, только для одного человека. В углу в кадке росло настоящее лимонное дерево, и Манон даже сорвала один из лимонов, проверяя, насколько он хороший. Видимо, о своих любимых фруктах Шарбонно заботился хорошо. Она оставила лимон на доске для резки на столе, на которой лежал острый нож. Девушка также изучила абстрактные картины, висевшие на стенах, и заглянула в большой красный холодильник, но не нашла там ничего, что хотела бы съесть. Тем более что после недавно пережитого аппетит у неё пропал полностью.              Осмотрев кухню, Манон вышла в небольшой коридор, ведущий в две комнаты — одна ближе, другая дальше. Коридор был абсолютно пустой, если не считать двух тумбочек с завядшими цветами и одинокой картиной на стене. Девушка вошла в дверь поближе — оказалось, что это ванная, с двумя умывальниками и одной небольшой ванной-сауной. Манон, приглядевшись к ней, ужаснулась: какому гению пришло в голову конструировать ванную, самую скользкую вещь в доме, с керамическими гладкими ступеньками? Девушка аж содрогнулась, отворачиваясь и спрашивая себя, о чём думал Винсент, когда покупал именно это чудовище. Даже неудивительно будет, если выяснится, что он такой сухарь именно из-за того, что однажды поднимался по ступенькам ванны и свалился, ударившись головой. Манон сдержала короткий смех, мысленно давая себе по лбу — это была ужасная и несмешная шутка.              Покинув ванную, девушка прошла в последнюю комнату — спальню Винсента. Это было не такое уж и плохое место: большая двуспальная кровать, заправленная чёрным одеялом, зеркало в полный рост в углу, шкаф из тёмного дерева, рабочий стол, прикроватные тумбочки… Отчасти, Манон хотела бы себе такую удобную и большую спальню, а не то недоразумение, что у неё есть в её квартире в виде комнатки два на два метра с одной кроватью, на которую не залезть сбоку. Хотя бы её комната в родительском доме была намного лучше.              Девушка стала неспешно ходить по комнате, приглядываясь к ней. Она не включила лампы, поэтому вокруг было немного темно, но внутрь помещения лился холодный лунный свет. Манон выглянула в окно, однако не увидела там ничего, кроме серой мостовой и одного жёлтого фонаря. Жаль, такие большие и красивые окна, а вид из них — никакой. Ещё у неё было желание немного покопаться в прикроватных тумбочках, чтобы узнать, есть ли в них что-то интересное, но её идеи были уничтожены в зародыше едва дверь в спальню распахнулась. На пороге стоял Винсент, на чьё лицо падала тень от света в коридоре. Манон замерла, покрываясь мурашками. Угораздило же её…              — Пойдём. — произнёс Шарбонно, кивая головой в сторону кухни и гостиной соответственно. И как бы девушка не хотела возможного интима, ещё меньше она ждала вернуться к друзьям шефа.              — Я не пойду в гостиную. — заявила она, стараясь звучать вежливо, а не как капризная девочка. Винсент закатил глаза.              — Гости ушли, тебе больше не придётся позорить меня. — щёки Манон вспыхнули от новой волны злости и обиды.              — Позорить тебя? Ты сам привёл меня, хотя я уверена, ты знал, что я не впишусь в ваше общество. К тому же, я не позорила тебя, а защищала себя. Это разные вещи. — Шарбонно усмехнулся, одной из рук упираясь в бедро.              — Конечно. Ты делала именно это. — от снисходительности в его голосе девушка сжала кулаки. Невольно в носу защипало, но Манон прикусила губу. Она не имела права плакать и показывать слабость перед кем-то вроде Винсента. Куда лучшей стратегией в этой борьбе будет нападение.              — Ты можешь мне не верить, но я знаю, что я права. К тому же, это не у тебя есть право возмущаться моим поведением, а у меня твоим. Ты почти не обращаешь на меня внимание. — взгляд Шарбонно отчётливо намекнул на многочисленные подарки, он приподнял бровь. — Подарки — это одно дело, Винсент. Другое дело — когда тебе на меня наплевать. Ты не сам привозишь или приносишь мне свои подарки, ты мне ни разу не звонил просто чтобы пообщаться, и сегодня ты привёл меня к себе только для того, чтобы твои друзья, с твоего молчаливого согласия, посмеялись надо мной. — «Роди бы никогда так со мной не поступил». — Скажи честно, Винсент: ты встречаешься со мной только ради какого-то статуса? Ради опровержения слухов? Чтобы я просто была красивой куклой рядом с тобой? Чего ты хочешь, Винсент? — Под конец в речи Манон прозвучала мольба.              Шарбонно после её речи поднял брови чуть выше, складывая руки на груди. Что ж, а девушка действительно оказалась не глупой. Интересно, когда до неё всё это дошло? В любом случае, это не так важно. Винсент сделал несколько шагов к ней, возвышаясь над ней и смотря в её глаза сверху-вниз.              — Итак, поздравляю. Ты раскрыла меня. Хочешь какой-то приз? — усмехнулся он, немного наклоняя голову на бок, из-за чего его постоянно выбивающаяся из причёски прядь волос упала ему между глаз. Манон невольно отошла от него на шаг, её губы дрожали — она догадывалась, что правда будет жестокой, но всё равно было сложно принять её.              — Нет. — покачала она головой. — Я хочу уйти. — она попыталась покинуть спальню Винсента, как вдруг тот схватил её за запястье, притягивая к себе. Сердце бешено застучало, а все самые жуткие мысли полились наружу. Взгляд Шарбонно пугал её, ноги затряслись. — Н-не надо! — невольно закричала Манон, пытаясь прикрыться. Вот-вот руки Винсента обхватят её, разорвут на ней одежду, а потом он свалит её на кровать и возьмёт, невзирая на её крики и просьбы остановиться.              Но этого не произошло. Шарбонно, услышав её, скривился, отталкивая её от себя, отчего девушка больно упала на пол. Винсент смотрел на неё с таким презрением, что любые слова застряли у Манон в горле, она, морщась от боли в бедре, на которое упала, немного отползла, всё ещё прикрываясь рукой.              — Ты меня не интересуешь. — холодно сказал шеф. Его глаза заметили качающийся на шее девушке кулон, которого он никогда ей не дарил. — Что это? — он присел на одно колено и протянул руку, собираясь сорвать украшение, но тут его, к его же неожиданности, шлёпнули по кисти, а Манон с неожиданно для неё самой появившейся яростью ответила.              — Ты не имеешь права его трогать. — на краях глаз девушки застыли слёзы боли и унижения, но она сама источала злобу и ненависть к нему. Винсент посмеялся себе в ладонь, немного отдав ей должное — в ней ещё был потенциал, если даже в таком положении она смела ему отказывать. Если бы его привлекали особы женского пола, такое ей бы быстро аукнулось. Манон, держась за ноющее от боли бедро, встала, поправляя сумку и пряча кулон под одежду. — Я ухожу. И я больше не хочу тебя видеть. — произнесла девушка, после чего быстрым шагом покинула спальню Шарбонно, а затем и его квартиру, выходя из здания и пешком направляясь к себе домой. Несколько слезинок упало с её глаз на камни мостовой, но она для себя знала точно — больше она никак не хочет быть связана с Винсентом Шарбонно, и плевать, как это скажется на его репутации. В эту же ночь Манон собрала вещи, заперла квартиру и уехала к родителям, не желая в ближайшую неделю даже в одном городе жить с Винсентом. Возможно, в будущем она решит разобраться с этой ситуацией получше, но не сейчас. Сейчас ей нужно быть как можно дальше отсюда.              

***

             Пальцы сжались на длинном горлышке бутылки красного вина. Как же он его ненавидел. Винсент раздражённо выдохнул, всё же наливая себе в бокал немного, после этого залпом выпивая. Он прислушался к шуму за стенкой, но пока там ничего не было слышно. Что бы там ни было, оно вело себя тихо.              После первого фужера последовало ещё два, и вот Шарбонно постепенно расслабился, спиной упав на спинку кресла и даже задирая ноги на стол, чего он обычно себе не позволял. На его лице медленно расплылась улыбка, он прикрыл глаза, позволяя себе насладиться моментом.              Но тут он услышал звук разбившегося стекла. Винсент тотчас выпрямился, вставая и задевая бёдрами стол. Тот покачнулся, и бутылка вина, до этого неустойчиво стоявшая на нём, упала на пол, разбиваясь. Шарбонно проматерился, хватая лежащий рядом с бокалом штопор, который он использовал для того, чтобы выдрать пробку из бутылки.              Винсент подбежал к двери своего офиса и распахнул её. Перед его глазами открылась следующая картина — в другом углу кухни находился какой-то парень с рыжими волосами. До этого он не моргая смотрел на блюдо, — похожее на стейк — которое стояло на единственном освещённом столике. Стоило распахнуться двери офиса, как парень тотчас обернулся, уставившись на неподвижного Шарбонно выпученными глазами (если он правильно видит, это были серо-зелёные глаза). Так они стояли перед друг другом несколько секунд, после чего парень, поднимая руки и лепеча, попытался договориться.              — Х-хей, может, мы могли бы всё это обсудить… — но Винсент уже не слушал дальше. Этот парень проник на его территорию и пытался забрать то, что ему не принадлежит. Видит Бог, если он есть, Шарбонно не хотел этого. Алкоголь застилает глаза и разум, и дальше Винсент уже не соображает, что творит.              Он срывается с места, поудобнее перехватывая в своей руке штопор. Парень, видя, как шеф бросается на него, закричал, пытаясь прикрыться руками, но это ему не помогло — Винсент схватил его за шиворот и вонзил своё орудие как можно глубже в чужую шею. Захлёбываясь кровью, парень захрипел, слабо пытаясь оттолкнуть от себя Шарбонно, но у него ничего не вышло. Винсент ударил его ещё несколько раз, после чего, выбросив штопор куда подальше, схватил чужие волосы и жадно припал к ране, пачкая своё лицо и глотая кровь…                     Винсент резко открыл глаза, смотря в потолок. Сначала он не сразу понял, что проснулся, но, моргнув ещё пару раз, он выдохнул — то, что он увидел, было лишь дурным сном. Это было интересно, ибо ему практически не снились сны, а этот ещё и оказался достаточно кровавым. Почему он набросился на этого парня и ранил его? Кто вообще был этот парень? Шарбонно никогда его не видел. Он слегка облизнул немного сухие губы, и вдруг замер: он чувствовал что-то странное на своём языке.              Винсент тотчас сел на кровати, немного учащённо дыша. Он действительно чувствовал лёгкое покалывание в своём языке и на нёбе — такое обычно бывало только после лимонов, но на данный момент это покалывание впервые отдало чем-то… металлическим. Словно вкусом крови — его знакомые всегда говорили, что кровь тёплая, с лёгким железным привкусом.              Шарбонно, не веря, даже залез себе в рот пальцами, пытаясь распробовать это ещё лучше. Он и вправду чувствовал вкус крови, но такой невесомый и быстро испарившийся. От такого открытия Винсенту перехотелось спать, он встал с кровати и начал ходить по своей спальне, невзирая на отсутствие тапок и немного холодные полы. Этот сон оказался чем-то воистину уникальным. Несмотря на то, что тот парень был Шарбонно не знаком, он точно был кем-то особенным. Может, это тот самый, кто сможет… вернуть ему вкус?              Винсент даже сглотнул от такой идеи, покрываясь мурашками. Это было бы чудесно, если бы такое действительно было возможно, но шеф быстро остановил себя от развития своих мечт. Во-первых, это был незнакомец, которого он почти не запомнил, кроме нескольких деталей. Во-вторых, чудес не бывает, и его чувство вкуса к нему не вернётся никогда, он знает это. И в-третьих… это всё могло быть лишь одним эффектом плацебо, эффектом внушения из-за того, что во сне он совершил «акт вампиризма». К тому же, он почти никогда не видел ни снов, ни кошмаров, так что, скорее всего, его мозг просто дурит его, стараясь и по сей день доказать ему, что для неё ещё есть шанс вернуть своё чувство вкуса, но лишь делает ему хуже и хуже из раза в раз. Шарбонно, передёрнув плечами, потёр виски и вернулся в кровать, снова засыпая. Однако подсознательно он запомнил некоторые детали того незнакомца из его сна. Что-то подсказывало ему, что не стоит так быстро выбрасывать его из своей головы.              Через день Винсент по-тихому отпраздновал своё день рождение — 16 октября. Никто больше, кроме его родной матери, не поздравил его, ибо сам Шарбонно никому никогда не рассказывал, когда родился и уж тем более при каких обстоятельствах. Он не нуждался в празднованиях и вечеринках, это было лишним. Но, около часа дня, ему доставили в офис резюме, в котором некий Роди Ламори просил его принять на работу официантом — буквально вчера Винсент уволил предыдущего за опоздание, из-за чего сегодня, в воскресенье, в бистро был выходной день. Пролистывая резюме, Шарбонно наткнулся на фотографию этого мужчины, и его глаза впились в неё. Он слегка сжал в кулаках лист бумаги, его дыхание и пульс непроизвольно замедлились. На него смотрело то самое лицо из его сна.              Винсент выдохнул, отцепляя фотографию и начиная рассматривать. Во сне большую часть лицевых особенностей незнакомца он не рассмотрел, они были размыты, но теперь он мог точно сказать, что Ламори имел загорелую кожу, непослушные рыжие волосы, серо-зелёные глаза, родинки на левой щеке и… достаточно обворожительную улыбку. Шарбонно цыкнул, убирая фото обратно и набирая телефонный номер мужчины, который также был представлен. Стоит дать этому человеку шанс, ведь вдруг… он действительно как-то сможет помочь Винсенту.              Роди появился на рабочем месте в форме на следующий день, 17 октября, в пять утра, с небольшим опозданием. По-хорошему Шарбонно должен был показать ему на выход прямо тут же, но он решил повременить, присматриваясь к Ламори во время его тренировочного часа. Мужчина оказался способным, с сильными руками, которые помогали носить подносы с достаточным весом, у него также были крепкие и быстрые ноги, благодаря которым он без проблем передвигался между столиками, раздавая блюда. В его действиях были одновременно неуклюжесть, свойственная тем, кто работает впервые на новом месте, и в то же время уверенность — всё же, он уже имел опыт 28 работ за семь лет. Под конец обучения Винсент остался доволен своим новым официантом. У него появилась реальная возможность задержать того рядом с собой подольше.              Роди был по-своему… уникален. Это стало ясно в первые же часы. Он общался с ним так, будто они всегда были друзьями, без проблем и лишнего нытья исполнял свою работу, разнося блюда и выбрасывая мусор. Единственное, что в нём действительно выводило из себя, — постоянные просьбы о том, чтобы ему либо больше платили, либо чтобы его повысили. При этом объяснять причину, почему Шарбонно обязан это делать, Ламори пока не собирался. И, если сначала Винсент постоянно исправлял то, как Роди называет его, то со временем он немного привык. Это было даже приятно, ибо редко кто называл его «Винсом».              Первые пару дней прошли хорошо — Ламори работал и не вызывал проблем, а Шарбонно наблюдал за ним из окна, ведущего на кухню. Но в третий день Роди совершил ошибку — он порезался, пытаясь вынести мусор. Хорошо, что это произошло до открытия бистро и клиентам не пришлось ждать. Но в тот момент, когда Ламори попытался прикрыть кровоточащий порез рукой, что-то внутри Винсента щёлкнуло. Тот самый момент из его сна тотчас во всех красках всплыл у него перед глазами. Так захотелось схватить чужую кисть и припасть к ране губами и языком, дабы почувствовать вкус. Но рядом были повара. Шарбонно не мог этого сделать. Дабы отрезвить самого себя, он ударил официанта по щеке, и загоревшаяся после пощёчины ладонь привела его в чувство. Он замотал порез на пальце Ламори, после чего велел одному из поваров выбросить грязь, которая осталась на полу. Никто не стал идти против его приказа — перед глазами всех работающих на кухне всё ещё было чисто воспоминание о том, как Винсент швырнул в одного из них тарелку за неправильно нарезанную для закуски зелень. Именно об осколки этой тарелки Роди порезался.              Вечером этого же дня Шарбонно, распустив большую часть персонала по домам и не забыв отдать Ламори одно из своих блюд, — пасту из чернил кальмара с креветками — вышел на задний двор, чтобы спокойно покурить и обдумать произошедшее сегодня. Никогда ещё его желания так сильно не влияли на него, ни разу до этого дня он не мог и помыслить о том, чтобы схватить кого-то и начать медленно пожирать его. Но Роди каким-то образом вызывал в нём все эти чувства, и невольно из-за них начинала болеть голова, когда Винсент пытался в них разобраться. То, что он чувствует, это голод? Это влюблённость? Страсть? Похоть? Шарбонно склонялся к первому варианту. Он признавал, что Ламори симпатичен, широкоплеч, с милой улыбкой, но желания Винсента насчёт него не носили строго романтический характер. Такие желания были закопаны под одним, самым главным — желанием есть. Получить вкус. Наконец-то стать нормальным. Это было то, что Шарбонно желал больше всего на свете.              Что-то пушистое потёрлось о его ногу. Винсент, вздрогнув от неожиданности, опустил глаза вниз и слегка улыбнулся краями губ — о его ноги тёрлась боками черная кошка, тихо мурча. Переведя взгляд, Шарбонно заметил и чёрного кота с рыжей собакой, которая когтями царапала металлический забор, отделяющий задний двор бистро от прочей части подворотни. Шеф знал этих животных, они периодически приходили к нему в поисках еды. У кошки он так вообще заметил немного увеличивающийся животик — скорее всего, скоро у неё будут котята. Интересно, она доверяет ему достаточно, чтобы потом показать их?              Винсент потряс головой, выбрасывая сигарету и ненадолго заходя внутрь своего заведения. Он вернулся через пять минут с двумя тарелками, на одной из которых был идеально приготовленный кусок говядины для собаки, а на другой — рыба с креветками для кошачьей пары. Кошка, которая до этого ходила у самой двери и ждала Шарбонно, сразу же принялась есть, когда тарелка опустилась на землю перед ней, вскоре к ней подбежал и кот. Собака, начиная облизываться от вкусного запаха свежего мяса, совершила трюк и перелезла через ограждение, подбегая к своей порции. Винсент, присев рядом с ними на корточки, коротко погладил каждого из этих животных. Не стоит скрывать, он любил их, даже по-своему о них заботился. Всё же, коты и собаки не сделали ему ничего плохого, и он даже… немного рад сделать их счастливее, особенно если у этих созданий нет дома. Ему это ничего не стоит.              Тут позади него раздались тихие шаги.              Винсент обернулся, слегка приподнимая брови — к нему со спины подошла Манон. Вот уж кого он не ожидал увидеть, тем более после того, как она больше недели назад заявила, что больше не хочет иметь с ним никаких дел. Шеф встал на ноги, оставляя животным их еду — тарелки он заберёт позже, когда решит свои дела с девушкой. Её лицо намекало, что их обоих ждёт серьёзный разговор.              — Здравствуй, Манон. — слегка улыбнулся Шарбонно, но она проигнорировала его вежливость, начиная сразу с главного.              — У тебя новый официант появился? — девушка сама не поверила своим глазам, когда сегодня утром невзначай проходила мимо бистро и в окнах заметила Ламори, который бегал с подносами между столиков. Манон хотела, чтобы хотя бы Роди спасся от Винсента и его влияния, но она опоздала. А может, она не успела с самого начала.              Шарбонно приподнял брови, пока не видя причин, по которой она могла интересоваться этим неуклюжим сотрудником.              — Ради чего интересуешься? — спросил Винсент, складывая руки на груди. Манон замолчала — было заметно, что она бы ответила, если бы не сдерживалась по какой-то причине. Поэтому Шарбонно решил действовать более элегантно. — Ладно, это неважно. Думаю, нам стоит обсудить некоторые вещи, Манон, не правда ли? Например, тот раз, когда ты сбежала, оставив меня одного. — девушка лишь нахмурилась, показывая, что ей его не жалко и ей всё равно, какие у него были проблемы из-за этого. Так хотелось ударить её и увидеть, какой жалкой она станет, едва показать ей своё место.              — Не переводи тему, Винсент.              — О, я не перевожу. Лишь хочу переместить наш разговор в более приятное для беседы место, нежели эта подворотня. — Манон не смогла поспорить, и поэтому Шарбонно с лёгким поклоном дал ей пройти вперёд, внутрь бистро и на второй этаж, в его квартиру. Там они расположились за столом на кухне: девушка отказалась что-либо есть, а себе Винсент сорвал с лимонного дерева один из фруктов, разрезая его на дольки и медленно пережёвывая каждую из них. Ему нравилось, как из-за кислости лимона его рот сводило — он специально выращивал самый горький сорт из всех возможных. Это было похоже на желаемый им вкус. Но в последнее время не только эти фрукты помогали ему поверить в возможность получить потерянное чувство обратно, но и новый официант. В нём не было ничего привлекательного для такого, как Шарбонно, но что-то в нём заставляло поверить, что возвращение вкуса — цель возможная, а не неисполнимая. Тот его сон точно что-то значил, не правда ли?              — Что новый официант делает в твоём ресторане? — снова задала вопрос Манон, когда Винсент сел за стол с небольшой тарелочкой с нарезанными ломтиками лимона. Шеф закатил глаза.              — Работает. Ты ждала другой ответ? — он подпёр голову рукой. — Он сам пришёл ко мне, сам отправил заявку и резюме. — в голове девушки стали бороться две мысли, и они обе казались правдоподобными: первая — Роди начал заботиться о себе, и поэтому ради себя самого выбрал работу в бистро, где ему будут хорошо платить, и он сможет полноценно наслаждаться жизнью. Но вторая, как чувствовала сердцем Манон, была правдой — он устроился сюда из-за неё, снова. Вряд ли Винсент знает об этом. Ему не нужно это знать.              — Хорошо, я поняла. — кивнула девушка. Она отвела от него глаза, и Шарбонно понял, что она точно знает о ситуации и об официанте больше, чем он. Это было интересно. Он обязан был разговорить её. Но спрашивать у неё напрямую будет слишком рискованно, она может догадаться, чего он добивается, так что стоит быть осторожнее и вежливее.              — Что ж, Манон, раз у тебя больше нет вопросов об официанте, то почему бы нам не поговорить о… нас? Мы ведь больше не сможем быть парой, не так ли? — сделал брови домиком Винсент, стараясь звучать печально. Манон прикусила губу, нервно теребя край своего рукава.              — Я буду честна, Винсент. Я никогда не хотела быть с тобой в отношениях. — Шарбонно хмыкнул. Хотя бы в этом отношении они были солидарны друг с другом. — Я лишь хотела… отвлечься. Но ты доказал мне, что реальные отношения с тобой были бы даже хуже фальшивых. — Винсент, услышав от неё такое, рассмеялся.              — Что ж, это было взаимно, Вашер. Я тоже не хотел иметь никаких отношений с тобой. Я делал это исключительно чтобы не расстраивать твоих родителей. — Манон криво улыбнулась, услышав это. Её мама и особенно папа и вправду были расстроены, когда она приехала к ним и заявила, что их отношения с Шарбонно закончены навсегда. Но нет худа без добра — таким образом Арманд и Виолетта на живом примере увидели, насколько Роди лучше.              — Что ж, мои мама с папой не сильно обиделись, когда узнали, что ты ужасен, когда дело касается романтических связей. — не смогла не подразнить его девушка. Глаз Винсента дёрнулся, а улыбка стала более угрожающей.              — Какая чудесная шутка, Вашер. — ответил он, вставая из-за стола и подходя к одному из шкафчиков кухонного стола, вынимая из него стакан, наливая туда воды для неё; себе он налил немного шампанского, которое оставалось с недавней встречи с гурманом Гийомом. В стакан Манон он бросил несколько таблеток транквилизатора — эти лекарственные препараты он закупал и отправлял раз в месяц по почте своей матери, у которой с годами повысилась тревожность и стали сниться исключительно кошмары. Транквилизаторы помогали ей заснуть и успокоиться, но в больших дозах служили очень хорошим снотворным. Немного встряхнув растворяющиеся таблетки, дабы они быстрее смешались с водой, Шарбонно поставил стакан перед девушкой, показательно отпивая из него, как бы показывая, что всё в порядке — он знал, что ему хватит времени до начала работы препарата. Манон, с сомнением принимая от него бокал воды, всё же поспешно выпила её.              — Спасибо. — сухо поблагодарила она. Винсент улыбнулся, отпивая из своего бокала, слегка сужеными глазами наблюдая за состоянием девушки. Действие транквилизаторов не заставило себя долго ждать.              Перед глазами у неё поплыло. Манон вздрогнула, пытаясь встать, но её ноги стали необычайно тяжёлыми. С нарастающим ужасом она поняла, что Шарбонно что-то подсыпал ей, и все её старые кошмары, связанные с ним, вернулись. Она попятилась, но Винсент спросил у неё лишь одну вещь.              — Чем тебе так важен этот кулон? — он указал на её шею. Там, немного покачиваясь из-за дрожи тела девушки, из-под её короткого шарфика выглядывало её сокровище. Манон обхватила кулон рукой, найдя в себе силы встать и стала отходить к двери в гостиную, качая головой.              — Я не отдам тебе Роди… — непроизвольно вырвалось у неё. Из-за транквилизаторов стало тяжело контролировать свои мысли и речь тем более. Шарбонно, услышав знакомое имя, встал из-за стола и резко приблизился к ней.              — Роди? То есть ты знаешь, кто такой Ламори? — Манон не ответила. Она побежала, но у неё ничего не вышло — ноги путались, взгляд мутнел всё сильнее. Винсент бросился за ней, грубо хватая её за волосы и вырывая оттуда клок. Девушка закричала от боли, Шарбонно швырнул её на пол. Манон упала, ударяясь головой и лишаясь сознания. Винсент, чьё сердце от этой маленькой погони стало биться быстрее, сел перед ней на корточки, скрывая с её шеи кулон и раскрывая его. На него смотрели фотографии Вашер и Ламори.              Шарбонно моментально сложил два плюс два и расхохотался, сжимая кулон в кулаке. Разгадка всей этой тайны была буквально под его носом, на шее этой дурёхи. Даже стыдно, что он так долго до всего этого додумывался.              Чувствуя, как его руки немного дрожат из-за прилива адреналина и эйфории (в случае с ней частично был виноват транквилизатор и его побочные эффекты), Винсент встал, направляясь вниз, на первый этаж. Там в морозильной камере было несколько верёвок, а из своей спальни он потом достанет скотч. Разумеется, он мог бы сразу отнести её медленно умирать от холода в морозилку, но её сон из-за таблеток будет недолгим, ему придётся дополнительно вводить ей транквилизаторы подкожно, благо он умел делать это. Позже, утром следующего дня, он отнесет её туда где ей самое место. Пока же она побудет с ним. Он даже будет не против положить её в кровать вместе с собой, дабы сразу почувствовать, когда она начнёт двигаться. А что касается Ламори… Что ж, теперь всё, что казалось его, стало намного интереснее. Значит, когда-то он встречался с Манон? Наверняка она и есть та причина, по которой официант работает до последних минут рабочего дня и просит либо больше зарплату, либо повышение. На удивление, Шарбонно даже не мог осуждать его — у Вашер был свой шарм, пусть она и была маленькой, капризной стервой. Но это неважно.              Вскоре она окажется там, где ей было предначертано судьбой. А что Винсент? Он просто исполнит то, что должно произойти. И нет во всем этой никакой психопатии.