140 ударов в минуту

Шаг. Шаг. Шаг. Ковролин в этом особняке, съедающем пространство своей гробовой тишиной, был единственной приличной вещью. Он скрадывал звук моих шагов, но не мог приглушить гулкое сердцебиение, которое, казалось, разносилось эхом по пустым коридорам. Я, Ким Тэхен, гордость факультета, отличник и, что важнее, порядочный сын своего отца, в данный момент крался по заброшенному особняку где-то в богом забытой деревне. Светодиодная лампа на камере выхватывала из темноты облупившуюся лепнину на потолке и дорогую, но пожухлую от сырости паркетную доску. Вторая жизнь, скрытая от мира за ажурной маской котика, требовала жертв. Например, сна. — Ну что, ребят, - еле слышно зашептал я в микрофон, наводя резкость на хрустальную люстру, похожую на ледяные сосульки, - локация просто бомба. Говорят, здесь раньше жила какая-то графская семья, а потом дом стоял бесхозным лет двадцать. Красота, правда? Я прокрадывался дальше, разговаривая и снимая разные мелочи, не тронутые людьми, но покрытые слоями пыли и где-то плесенью. Завтра, точнее, уже сегодня мне предстоял «званый обед» с семьей Чон, соучредителем отца: какая-то новая шишка, с которой папа хочет объединить бизнес. Терпеть не могу эту обязаловку. Эти «дети папиных партнеров» обычно делятся на три типа: либо скучающие мажоры, которые смотрят сквозь тебя, либо выскочки, которые пытаются мериться достижениями и ребята как я, которым все осточертело. Я гулко вздохнул, продолжая снимать, мысль об обеде была такой же тоскливой, как вид этой плесени на стенах. И вдруг, ощущение, будто воздух в доме дрогнул, подняв вверх пыль «средневековой» давности, как я называю. Где-то на первом этаже, куда я как раз направлялся, заиграла музыка. Вальс. Старый, тягучий, словно его крутили на патефоне. Меня пробил липкий, мерзкий страх. Я не из пугливых, облазил не одну заброшку, но сейчас… — Так, народ, - зашептал я в камеру, чувствуя, как холодеют пальцы, - Вы это тоже слышите? Это вальс… Галлюцинации от усталости или тут реально кто-то есть? Я медленно, стараясь дышать через раз, двинулся в сторону звука. Адреналин - лучший допинг, он перебил сонливость и вместе с любопытством подстегивал идти вперед, хотя инстинкт самосохранения горланил сматываться как можно быстрее. Что-то хрустнуло слева. Я резко повернул камеру и замер. В дверном проеме, откуда лился тусклый свет, стояла тень: черная кожаная куртка, мощная фигура, на голове байкерский шлем с опущенным забралом. «Сатанист. Грёбаный байкер-сатанист в заброшенном особняке!», билась бешеная мысль в голове. Время буквально сжалось в точку. — Твою ж задницу! Пресвятые ёжики! - выдохнул я, забыв, что микрофон записывает. Ноги включили режим «Форсаж»: я резко развернувшись, стартанул в большой зал, рванул вниз по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки, снёс плечом какую-то дверь, вылетел в пролом в заборе и уткнулся в свой велик. Сердце колотилось где-то в горле, руки адски дрожали, но отъехав на безопасное расстояние, я остановился, отдышался и включил камеру, направив объектив на себя. Святые ёжики, спасибо любимому другу Паку Чимину, который когда-то подарил мне эту дурацкую ажурную маску котика. Лица не видно и ладно. — Ну что, ребят, - голос дрожал, я пытался улыбаться, - только что чуть не попался какому-то типу. Местный, наверное. Или такой же сталкер как я, но жуткий до ужаса. В следующий раз пойду с Чимином, вы его уже знаете. А сейчас всем пока! Не забывайте про лайк, подписку и комментарии! Домой я добрался только под утро, перелез через любимое дерево, влез в окно своей комнаты на втором этаже и рухнул на кровать, глядя в потолок. «Твою мать, кто был этот жуткий тип?», мысль пульсировала в голове в такт всё ещё бешено бьющемуся сердцу, «Только бы не проспать обед. Мама мне этого не простит».

***

Обед проходил в классическом корейском стиле: чопорно, дорого и смертельно скучно. Родители чинно беседовали о квартальных отчетах, а я клевал носом в тарелку с супом, проклиная ночной выброс адреналина. Глаза слипались, и перед мысленным взором всё ещё маячила фигура в чёрной куртке. — Тэхен, не спи, - толкнул меня в бок отец. - Поздоровайся с семьей Чон и их сыном Чон Чонгуком. Я поднял взгляд и чуть не поперхнулся. Напротив меня, на другой стороне низкого столика, сидел он. Чёрные волосы, спадающие на лоб, тёмные глаза с хитринкой, чёткая линия челюсти и лёгкая, едва заметная ухмылка. Одет с иголочки: светлый пиджак, дорогая рубашка, идеальный пробор. И всё же что-то в нём было до боли знакомое… эта осанка, ширина плеч. — Приятно познакомиться, - голос у него был низкий, бархатистый, но в нём слышалась смешинка. - Много о вас слышал, Ким Тэхен. — Взаимно, - буркнул я, пожимая его протянутую руку, ладонь его была твёрдой и тёплой. Чонгук смотрел на меня в упор. Слишком долго, слишком пристально, и улыбался уголками губ. «Чего он лыбится?», подумал я, отводя взгляд и присуждая ему известный из трех ярлыков, «Выскочка». Вдруг он слегка склонил голову набок, будто вспоминая что-то забавное, и тихо, почти беззвучно одними губами, прошептал: «Мяу». Я замер. Суп застыл в ложке на полпути к моему рту. Что. Он. Сказал? В голове, как молния, вспышка: заброшка, вальс, фигура в проёме, чёрный шлем… и я, в маске кота, орущий в камеру про сатаниста. Кровь прилила к лицу. Нет. Ну неееет, не может быть такого, блять! Я уставился на Чонгука, пытаясь найти в его холёном облике хоть одну чёрточку от того ночного урода. Не находил. Но ухмылка на его лице стала шире. Он знал. Этот гад точно знал, что это я был той ночью. И, судя по всему, он узнал меня с первого взгляда, несмотря на маску. Я открыл рот, чтобы выдать что-то язвительное, но в этот момент мой отец торжественно откашлялся. — Дорогие гости, - начал он, поднимая бокал с соком. - Пользуясь случаем, мы с уважаемым господином Чоном хотим сделать важное объявление. Мать Чонгука загадочно улыбнулась, сам Чонгук снова перевёл на меня свой насмешливый взгляд, и его брови слегка приподнялись в ожидании шоу. — Наши семьи давно сотрудничают, и теперь пришло время укрепить союз не только деловыми контрактами, но и родственными узами, - продолжил отец. У меня внутри всё оборвалось… Что происходит? — Наши младшие дети, к сожалению, ещё слишком малы, - вступил господин Чон, глава семьи. - Поэтому мы решили, что на данном этапе идеальным решением станет брак между нашими старшими сыновьями. Повисла тишина. Я слышал только, как бешено колотится моё сердце. Это что, шутка такая? Только не это. Только не сговор о помолвке с этим… этим байкером-сатанистом, который сейчас смотрит на меня как кот на сметану. — Тэхен, сынок, - торжественно произнёс отец, глядя на меня. - Ты должен выйти замуж за Чон Чонгука. Я перевёл шокированный взгляд на своего «жениха». Чонгук сидел, откинувшись на спинку стула, сложив руки на груди. Он больше не ухмылялся, он смотрел на меня с тёмным, хищным интересом, словно говоря: «Ну что, котик? Попался?» Это был не вопрос. Это была констатация факта. Моя вторая жизнь только что самым наглым образом ворвалась в первую и теперь этого человека в чёрной куртке, чей силуэт я увидел в заброшенном особняке, мне предстояло называть мужем. Сердце пропустило удар не от смущения. От бешенства. — Я… - начал было я, но голос предательски сел. В горле пересохло так, будто я час бежал марафон. — Я согласен, - перебил меня Чонгук, не сводя с меня своих темных глаз, голос его низкий, спокойный, с довольной интонацией победителя. - С огромным удовольствием. И он улыбнулся, широко, открыто, даже мило. Вот же лицемерный гад! Я почувствовал, как кровь приливает к щекам, и дело было вовсе не в его взгляде, от которого у нормальных людей, наверное, подкашивались колени. У меня подкашивались колени от желания запустить в него этой тарелкой с супом! — В смысле «согласен», блять?! - выпалил я, забыв, что за столом сидят наши отцы и матери. Тишина буквально звенела напряжением будто натянутая струна. Мама Чонгука прикрыла рот ладошкой, мой же отец поперхнулся шампанским. Но меня уже было не остановить. — Я против! - я перевел гневный взгляд с Чонгука на отца, потом обратно. - Мы не в восемнадцатом веке живем, и я слишком молод для брака! У меня… у меня свои дела! Мне не до замужества! Чонгук приподнял бровь, в его глазах заплясали чертики. — Какие такие дела, Тэхен? - с невинным видом поинтересовался он. - Ночные… лекции? Я замер. Он что, реально сейчас при всех начнет эту тему? — У меня последний курс архитектурного! - рявкнул я, игнорируя намек. - У меня диплом, у меня планы на жизнь! Без замужества! — Тэхен! - повысил голос отец, багровея. - Что за тон? Как ты разговариваешь?! Извините нас, господин Чон, видимо, сын не выспался. — О, я понимаю, - Чонгук кивнул с самым сочувствующим видом. - Ночью, наверное, плохо спалось? Кошмары мучили? Темнота, звуки странные… архитектурные блоги? Я скрипнул зубами так, что, кажется, эмаль треснула. — Знаете, уважаемые родители, - Чонгук вдруг поднялся, поправил идеально сидящий пиджак. - Мне кажется, нам с Тэхеном нужно познакомиться поближе. Наедине. Обсудить… детали. Если вы не против конечно же. Отец тут же закивал, бросая на меня уничтожающий взгляд: «Веди себя прилично!». Мать Чонгука просияла. Чонгук протянул мне руку. — Пройдемся в сад? Там у вас так красиво весной. Я посмотрел на его ладонь: красивую, с длинными пальцами и аккуратными ногтями. Рука пианиста… Или убийцы. Судя по тому, что я видел в заброшке, скорее второе. — Пошли, - буркнул я, игнорируя руку и вставая сам. Мы вышли в сад, родители остались за столом, провожая нас заинтересованными взглядами. Как только мы отошли на достаточное расстояние, я развернулся к Чонгуку и ткнул пальцем ему в грудь… опрометчиво: грудь оказалась твердой, как каменная стена. — Слушай сюда, сатанист хренов, я не знаю, что ты там себе думаешь, но никакой свадьбы не будет. Понял? Чонгук перехватил мой палец своей ладонью. Аккуратно, но настойчиво. — Так нежно, котенок, - усмехнулся он. - А ночью ты был смелее. Нуууу… почти. Помнится, ты бегал очень быстро. — Заткнись! - прошипел я, выдергивая руку. - Ты следил за мной, да? Ты мой подписчик? Поджидал там специально? — Представь себе, нет, - Чонгук убрал руки в карманы брюк, став похожим на нашего университетского старосту, только старше и опаснее. - Я люблю заброшки, особенно по тем, что уже знакомы с детства. Это мое хобби ииии, видимо, наше общее. — У меня не хобби, у меня блог, - огрызнулся я. — О, я знаю, - кивнул Чонгук. - «Котик-диггер». Сто двадцать тысяч подписчиков. Последнее видео про особняк набрало уже полмиллиона просмотров, кстати. Особенно момент, где ты орешь и убегаешь. Люди пишут: «Какой шустрый котик». Я закрыл лицо руками, «Боже, за что?» — Чего ты хочешь? - глухо спросил я из-под ладоней. — Тебя, - просто ответил Чонгук. Я убрал руки, он стоял напротив и больше не улыбался. Смотрел серьезно, внимательно, изучающе. — В смысле? - переспросил я севшим голосом. — В прямом. Хочу не этого пай-мальчика за обеденным столом, который слушается мамочку и папочку, не курит и не пьет, учится на отлично и не ходит на всякие тусовки. А хочу того, который сбегает от родителей, ночью лезет через заборы в богом забытые дома, забывает выключать микрофон и матерится, когда злится и когда страшно. Я смотрю ему в глаза и сердце пропускает удар. А потом оно забилось часто-часто, запуская по телу табун мурашек… отбивает бешеный ритм, 140 ударов в минуту, не меньше. — Ты… ты больной, - выдохнул я. — Возможно, - Чонгук шагнул ближе. - Но отцам нужен этот брак, а мне нужен ты. Предлагаю сделку. — Какую еще сделку? — Давай просто попробуем, - его голос стал тише, интимнее. - Встречаться, узнать друг друга, без обязательств, без давления. Если через месяц ты скажешь «нет», то я придумаю как отменить помолвку. Но если… — Если что? - мое сердце колотилось где-то в горле. — Если да, тогда, может, этот вальс не просто так играл в том доме, а? Я смотрел в его глаза и в них не было насмешки, там было что-то темное, глубокое и очень опасное. То, от чего у меня внутри все переворачивалось. И я собрал всю волю в кулак и по привычке фыркнул. — Месяц, - выдохнул я. - Один месяц. И никаких «котят» и прочих нежностей при людях. Чонгук улыбнулся. На этот раз по-настоящему. — Договорились, Тэхен. И протянул руку, я пожал ее. В этот момент из дома донеслась музыка: родители, видимо, решили создать романтическую атмосферу. И это был тот самый вальс, тот же, что играл в заброшенном особняке. Мы оба замерли. — Твоих рук дело? - подозрительно прищурился я. — Клянусь, нет, - Чонгук поднял руки в примирительном жесте, но в глазах плясали чертики. Я закатил глаза. — Пошли обратно, Сатанист, а то наши папаши еще чего доброго решат, что мы уже целуемся в кустах. — А мы не будем? - с надеждой спросил Чонгук. — Да Боже, Чонгук! Меее-сяяяц. Один месяц. И никаких вольностей. Я развернулся и пошел к дому, чувствуя спиной его взгляд и, кажется, улыбку. На что я только что сейчас подписался?