Монолит все знает

      — Степан! — я сделал еще один шаг назад, прижимая картридж к груди. По телу от обезумевшего взгляда Реагента по спине проходит неприятная дрожь. Я почти ничего не мог ему сделать. Как будто в нем снова проснулся тот кто всегда был за Монолит.              — Отдай картридж, Рихтер, — Степан смотрел прямо мне в глаза. От блеска тусклых ламп его глаза казались еще более безжизненными и, скорее, одержимыми.              — Я тебе его не отдам, — еле слышно ответил я, сделав еще один шаг назад. Дальше была стена. Бежать было некуда. Моя спина уперлась в стену.              — Отдай. Я не хочу причинять тебе боль, Рихтер, ты мне друг… — его рука потянулась ко мне, намереваясь забрать картридж. Я дернулся, вжимаясь в стену. Даже пистолета с собой не было, а до ножа еще добраться нужно было.              — Если я тебе друг, то послушай меня, — я старался говорить громче и увереннее. Но становилось еще и от физического ощущения Фауста где-то поблизости. Я знаю, что голос Монолита никуда не делся. Ему нужно, чтобы Реагент вспомнил. Но нужен ли ему я? — Это убьет тебя! — однако попытка оттолкнуть не увенчалась успехом. Ученый стоял в паре шагов от меня. В этот раз уже не просто в красном свитере и своем белом халате.              Но не успеваю я додумать мысль, как мне тут же прилетает точный и достаточно болючий удар. Ноги тут же начали подкашиваться, а перед глазами все поплыло.               ***              — Тебе тут не место, — доносился до меня откуда-то далеко голос. Слишком знакомый голос. И когда начинало становится кому именно он принадлежал становилось не по себе. Но глаза я все же открыл.              Фауст.              — Тебе тут не место, — его голова наклонена в мою сторону. Только я едва шевелюсь, чем-то пошуршав, как полденец поднимается в полный рост. Мой взгляд невольно падает в сторону. Туда, куда Фауст отправлял Степана.              Я видел. И знал. Там был Реагент!              — Он мертв, — констатировал и так очевидную вещь Фауст. Я почему-то догадался и сам. Может, действительно пахло паленым, или это были мои галлюцинации. В целом случае я знал, что монолитовец не врет.              Мне пришлось приложить усилия, чтобы отвести взгляд от металлического стула, на котором восседало тело.              — Поднимайся, — без эмоций произнес Фауст и я поднялся. Я не знал почему это сделал, но сделал.              Только я оказался на ногах, как Фауст развернулся и направился по коридору. Я пошел за ними. Я не знал нужно ли что-то говорить. Очень хотелось. Слишком много было вопросов. Очень много.              Но первый начал он, когда мы повернули в очередную лабораторию. Я, кажется, никогда бы сам не вышел отсюда.              — Тебе нельзя сюда возвращаться, — монотонно произнес Фауст, не поворачиваясь ко мне. Он просто знал, что я иду за ним. И знал, что не буду ему угрожать. — И ты не будешь.              — Я и не собирался, — тихо ответил я, опустив голову. Слишком много плохих воспоминаний. Особенно Степан. Он больше никогда не верится.              — Все равно ему уже не поможешь, — Фауст остановился у двери и протянул мне пистолет. Я неуверенно его забрал. — Дальше по коридору. И больше никогда сюда не возвращйся.