Помяни мое имя

Когда он вернулся, Кудряшка Ло находился во дворе: широкой площадке между Постылым двориком и задним фасадом магазина госпожи Мао, где не было ничего, кроме вытоптанной травы и чана для стирки. Сидя на корточках, повар просеивал муку от жучков. Завидев Ши Цинсюаня, он дернул головой. — О, боги, я тебя не узнал. Что случилось? — Я нашел деньги! Ши Цинсюань сказал это достаточно громко, чтобы услышали остальные бродяги. Он гордо продемонстрировал монетку, но вместо ожидаемой радости на лице Кудряшки Ло отразилось недоумение. — Ты же только что ушел. — Мне повезло. Наследный принц благословил нас! На крыльцо вышло несколько человек, которые тут же начали перешептываться. Улыбка Ши Цинсюаня медленно сникла. Вспомнился первый день в Саньмине. Почти теряя сознание от горя и боли, он дополз до рынка, но вместо помощи его прогнали камнями и метлами, обзывая «голубоглазым демоном». Он опустил взгляд в землю. — Не того соседа мы Милашкой прозвали, — сказала Певичка Шучун, и Бородач Хо одобрительно присвистнул. — Я думал, ты старше, Старина Фэн, — смущенно добавил Цзинь-эр. — Кыш, сплетники, — Умник Чао растолкал бродяг и взял монетку. — Владыка Небесный! Пять цяней! — Сколько? — Кудряшка Ло бросил сито в мешок и подошел, заглядывая через плечо старика. — Ты кому руку протягивал, императору? Ши Цинсюань вжал голову в плечи. Он и предположить не мог, что его встретят так. Возможно, друзья, как и богатый господин, посчитали его вором. Чтобы откреститься от подозрений, он сообщил: — Кажется, у меня есть работа. — Да? За какие такие услуги пять цяней в час дают? — Бородач Хо ухмыльнулся, покусывая кончик длинной трубки, годами не видевшей табака. — Тихо ты, — оскалился на него Цзинь-эр, за что получил тычок в плечо и чуть не слетел со ступеньки. Умник Чао кашлянул. Ши Цинсюаню показалось, что старик смущен, но он не понял, почему и на что намекал Бородач. Прожив со смертными полгода, он все еще терялся в бытовых разговорах. Пытаясь исправить ситуацию, он сказал: — Нет, я выйду на работу только завтра. А монетку я нашел, как обычно. — Ладно-ладно, — Умник Чао похлопал его по плечу. — Ты молодец. Шучун, будь добра, сбегай до лекаря. Он снял шнурок через голову и протянул певице вместе с монеткой, которую раздобыл Ши Цинсюань. Недовольно охая, она все-таки натянула потертые туфли, забрала деньги и вышла со двора. Бродяги на крыльце стали расходиться, Кудряшка Ло вернулся к муке, но в глазах Умника Чао сохранялось непонятное Ши Цинсюаню выражение. Войдя в Постылый дворик, он хотел проведать Минь-Миня, но к Мамаше Инь уже подсел Цзинь-эр, прильнув к ее уху со сбивчивым шепотом. Понимая, что речь идет о нем, Ши Цинсюань отошел в дальний угол, где стояло ведро воды, и застыл в шаге от отражающей поверхности. Последний раз он смотрелся в зеркало, еще будучи Повелителем Ветра. В подземельях дворца Демона Черных Вод его обступили десятки гниющих заживо нищих, по сравнению с которыми любой житель Постылого дворика сошел бы за дворянина. Уроды впивались в него узловатыми пальцами, обдавались смрадным дыханием. С черными пеньками вместо зубов, с провалившимися от сифилиса носами, изглоданные проказой, язвами и безумные, как звери, они рвали его божественное одеяние, а демон злорадствовал, предлагая выбрать, в чью шкуру Ши Цинсюань предпочтет залезть. Очнувшись в покрытой илом канаве, он прорыдал несколько часов, не видя и не чувствуя ничего вокруг себя, а потом посмотрел на новые руки. Одна висела, безвольная, как у куклы. Другая, грязная, мозолистая и исцарапанная, выглядела здоровой и молодой. Лучше, чем скрюченные конечности безумцев из подземелья. Дрожа от ужаса, Ши Цинсюань ощупал лицо. Казалось, все было нормально, только нос искривил заживший перелом. Когда Се Лянь спросил его, каково носить женское тело, он ответил: «Главное, чтобы было красиво». Ши Цинсюаня и сейчас смущало не то, что он оказался в теле парня, предположительно умершего в той же канаве. Он прятал лицо и избегал отражающих поверхностей, боясь, что станет себе противен. Он постоянно вслух называл себя уродом, стараясь привыкнуть к этой мысли, но это было сложнее, чем наловчиться скакать на одном костыле. Комментарий Певички Шучун придал ему смелости. Наклонившись над ведром, Ши Цинсюань взглянул на свое новое лицо. Горбинка на носу была меньше, чем казалось наощупь. Маленькие уши торчали между криво обрезанных прядей. Верхняя губа изгибалась волной, над ней темнела глубокая ямка. Над персиковыми глазами разлетались широкие брови. Узкое, вытянутое лицо выдавало северное происхождение. Света в Постылом дворике не хватало, чтобы разглядеть больше, но селяне из Саньмина вряд ли соврали, что глаза у него голубые. Огромная редкость для их земель. Ши Цинсюань и Ши Уду обладали ими лишь потому, что их дедушка взял наложницу из далекой страны, где люди едят пшеницу вместо риса. Соседи уже вопросительно оборачивались. Ши Цинсюань поправил волосы, притворяясь, что разглядывал только стрижку, и отошел от ведра. Он был поражен до глубины души. Демон Черных Вод лишил его всего, подверг боли, голоду и унижениям, но при этом оставил «главное». Ши Цинсюань запретил себе даже мысленно называть демона Мин-сюном, но не мог не задаться вопросом, было ли в их дружбе хоть что-то искреннее. Если бы Хэ Сюань ненавидел его всем сердцем, то перенес бы в безобразного старика. Однако казалось, что он перебрал всех бродяг на Востоке ради единственного, что походил на Повелителя Ветра. — Эй, старина Фэн. Поспи на моей циновке, — предложила Мамаша Инь. Ши Цинсюань хотел было отказаться из вежливости, но сегодняшний день слишком его измотал. Он улегся на пол и, уже засыпая, услышал, как Певичка Шучун вернулась от лекаря. Денег хватило на один пузырек.

***

Ши Цинсюань ходил вокруг сыхэюаня, разыскивая вход. Обычно ворота размещали на юго-восточном углу постройки, но там обнаружилась сплошная стена. Господин с моноклем, видимо, не жаловал гостей. Рассветало. Половина неба оставалась чернильно-синей, но ближе к горизонту облака, трескаясь, впускали золотистый свет. Солнечный диск наполовину показался из-за гор, окружавших Фуцзянь. Как только он выкатился до конца, поблизости скрипнули петли. Торопясь, будто от этого зависит его жизнь, Ши Цинсюань поковылял на звук. В середине стены северного здания показалась дверь, которую он сперва не заметил. Снаружи не было ни ручки, ни колокольчика, и даже землю перед ней вытоптали не больше, чем с других сторон. — Доброе утро, господа! Я пришел на работу, — крикнул Ши Цинсюань, чтобы ее не захлопнули перед носом, когда оставалось еще несколько чи. — Поторопись, — произнес женский голос. Несколько мгновений спустя он предстал перед двумя девушками. Похожие, как сестры, они носили белые жуцюни с черными лентами и пышные пучки внизу затылка. Единственное отличие между ними — ярко-алая помада. Вторая девица осталась бледной, как покойница. — Господин называет меня А-Рин, — представилась накрашенная, — а ее — А-Нин. Тебе запрещено разговаривать с другими слугами или спрашивать о господине. Если будешь делать, что мы скажем, получишь по цяню в день. — Я согласен, — поклонился им Ши Цинсюань. Короткие передние пряди все еще лезли в лицо, но остальные он убрал в хвост. А-Рин пустила его за порог. Девушки шли медленно. Несмотря на пышные юбки, было видно, как они покачивают бедрами. Ши Цинсюань так напрягся от волнения, что даже заломило зубы. Он озирался, подмечая, что изнутри здания кажутся такими же неживыми, как и снаружи. Кусты во дворе аккуратно прострижены, под козырьками крыш раскинулись волнообразные рельефы, вдоль дорожки стоят расписные фонари, но при этом даже Постылый дворик казался более пригодным для человеческого жилья: в нем была душа, а от сыхэюня тянуло могильным холодом. Ши Цинсюань отогнал эту мысль, решив, что так на него действует ненавистный с недавних пор черный цвет. — Собак не боишься? — спросила А-Рин, когда они подошли к сараю. — Нет, Рин-гунян, — язык не повернулся назвать ее ласково, но, к счастью, А-Рин не возражала. Вместе они шагнули в темное помещение. Благодаря плотным бревенчатым стенам, в нем сохранялось тепло. Пол устилала солома, в воздухе витали комки шерсти и сильный запах мокрой псины. Из темноты на Ши Цинсюаня уставилось несколько пар блестящих глаз. — Собаки линяют. Выдергай пучки руками, а потом прочеши гребнем. Его принесут чуть позже, — проинструктировала А-Рин. — Укусят — сам виноват, — добавила А-Нин низким, почти мужским голосом. — Как прикажите. Ши Цинсюань боялся, что псы набросятся на него, как только хозяйки уйдут, но животные стали тыкать в него морды, дружелюбно высунув фиолетовые языки. Шуба у них оказалась густая: работы непочатый край, но и трогать приятно. Ши Цинсюань начал с темно-рыжего кобеля, столь раскормленного, что отвисали щеки. Пес долго упрямился, прежде чем повернуться на второй, неощипанный бок. Со здоровыми ногами было бы легче. Ши Цинсюань был вынужден плюхнуться на задницу и уговаривать животных лечь поближе в нужной позе. Наловчившись, он вытягивал шерсть, словно пучки хлопка, и гадал, как столько подшерстка умещается в одном месте. Кучка пуха росла на глазах, в то время как пухлый кобель ничуть не терял в объеме. Остальные собаки терлись о его спину, шумно дыша и размазывая слюни о рубаху. Когда яркий язык мазнул по щеке, Ши Цинсюань рассмеялся и поцеловал дымчато-серую сучку в лоб. Оказывается, псы нравились ему больше кошек. Позади что-то стукнуло. Собаки не отреагировали на звук. Развернувшись, Ши Цинсюань увидел лысого мужчину, который оставил около порога костяной гребень с частыми зубьями и новый костыль. — Господин передал, чтобы ты больше не опаздывал, — сказал мужчина и сразу ушел. Ши Цинсюань не посмел произнести даже слова благодарности, раз уж А-Рин запретила говорить со слугами, но от счастья расцеловал всех собак по несколько раз. Когда он закончил и взял в руки обновку, под перекладиной костыля обнаружилась монета в пять цяней.