Помяни мое имя

Хэ Сюань был похож и на Мин-сюна, и на господина Ли. Если подумать, все трое имели схожие черты лица, только чиновника отличали тонкие губы и прямые брови, бога — теплый оттенок кожи и глаз, а демона — мертвецкая бледность и заостренные уши. Даже взгляд оставался прежним. Плохой он, получается, актер. — Это твое настоящее лицо? Ши Цинсюань взгромоздился на крышку сундука, прихлебывая вино из горлышка бутылки. Он предпочитал красное, да послаще, но сейчас все равно не чувствовал вкуса. Нет на свете такого дурака, который бы дважды попался на одну и ту же уловку. — Можно и так сказать. Мой посмертный облик оставляет желать лучшего. «Конечно, он же умер от голода», — вспомнил Ши Цинсюань. В центре ковра, где недавно лежала демоническая рыба, осталось пятно слизи. Хэ Сюань призвал А-Рин по духовной связи, чтобы она прибралась. Как только девушка узнала, что слуги могут больше не притворяться, ее размалеванные красной помадой губы растянулись, обнажая клыки. — Значит, здесь одни демоны? Новость быстро распространялась: в окнах домика для слуг зажигался свет, ржали разбуженные лошади. Ши Цинсюань боялся представить, что увидит завтра, когда жильцы скинут маскировочное заклятие. — Шуйгуи и призраки, да. Кроме поваров — они смертные, должницы Хуа Чэна. Хэ Сюань сидел боком, поставив локоть на стол. Пальцы били по черному дереву, отбивая ритм моряцкой песенки про русалку. Правый глаз был сощурен — мышцы привыкли удерживать монокль, который сейчас валялся на сохнущем чертеже. Его бокал вина остался нетронутым. Ши Цинсюань с трудом поднял больную руку, взял круглое стеклышко и глянул сквозь него. Никаких чар не было. Монокль даже зрение не искажал — просто аксессуар. — Зачем ты все это делаешь? Чтобы поиздеваться? — Много чести, — фыркнул Хэ Сюань. — Думаешь, моя работа — просто прикрытие? — Я не знаю, что думать. Зачем Великому Бедствию играть в архитектора? — Я морской инженер. Капля вина вытекла через уголок рта, и Ши Цинсюань стер его рукавом чистой голубой рубахи. На дне оставалось всего несколько глотков. Он бы с радостью осушил еще пару бутылок, но просить добавки не стал. Не в тех они отношениях, к тому же он не напивался в смертном теле уже четыреста лет. Кажется, это не всегда хорошо заканчивалось. С улицы слышался храп уснувшего под окном Карамельки. Огонек в масляной лампе трепетал, оттеняя острые скулы Хэ Сюаня. Мерный стук помог Ши Цинсюаню вспомнить слова песенки: «…я в про-ошлом дочь купца…» — Непревзойденных всего трое, — первым разорвал паузу Хэ Сюань. — Белый Бай веками правил верховной столицей, Хуа Чэн вознесся семьсот лет назад на горе Тунлу. «…но поки-инула дом свой…» — Он сразу спрыгнул, но это не важно. Если можно стать одновременно и демоном, и божеством, я это сделаю. Вознесусь честным трудом, как должен был в прошлой жизни. «…убежа-ала от отца…» — Я был ученым — значит, совершенствование мне ни к чему. К моему дворцу прибиваются обломки кораблей со всего мира. Никто не разбирается в них лучше меня. «…мое сердце так тоску-ует…» — Ты вообще слушаешь? — Да, — Ши Цинсюань поставил пустую бутылку около сундука и поднял голову. — Ты метишь на место моего брата. Но если мы обменялись судьбами, то тебе суждено было стать Повелителем Ветра, а не Воды. А значит, хер тебе на воротник, а не вознесение. — Полгода на улице плохо на тебе сказались, — Хэ Сюань сморщил нос. — Не хуже, чем пара веков с демоном. Как ты мог опять меня обмануть? Сколько еще ты собираешься мстить? — Мстить?! — пальцы Хэ Сюаня замерли, и Ши Цинсюань только сейчас заметил, что вместо ногтей у него тупые черные когти. — Я спас тебя! По городу пошел мор, ты умер бы в той ночлежке! — Знаешь про «Постылый дворик»? Следил за мной с самого начала, да? Ши Цинсюань вспомнил всех людей, которые помогли ему в первые месяцы после низвержения: добрая девушка на повозке, бабушка, подарившая костыль, Милашка Ю. Все они появлялись как по волшебству, и если их посылал Хэ Сюань, лучше удавиться на собственном поясе. Ши Цинсюань не хотел жить в мире, который его ненавидит. К счастью, демон развеял опасения. — Нет, — Хэ Сюань отвел глаза, будто заинтересовался собственным чертежом. — Я оставил тебя в Саньмине и ушел. Думал, ты поползешь в деревню Водяных Каштанов. Я поселился в Фудзяне, потому что император Юнъаня расширил земли на Восток и строит флот. Ты сам пришел к моему дому. — Ладно, — Ши Цинсюань небрежно бросил монокль обратно на стол, и стекляшка треснула. — И что теперь? — Оставайся, если хочешь. Тебя все устраивало, разве нет? «Да, пока я не узнал, что год делил хлеб с мертвецами и предателем». Злые слова просились на язык, но Ши Цинсюань удержался. Сегодня он убедился, что обратной дороги в «Постылый дворик» быть не может. Он либо проглотит обиду, либо выйдет на улицу, ляжет в первую попавшуюся канаву и замерзнет насмерть в новеньком красивом дзяпао. Брат не хотел для него такого конца. — Я пойду спать, — сказал Ши Цинсюань. Оказывается, землю припорошил тонкий слой первого снега.

***

— Я так рада, что ты все знаешь, — старшая кухарка, которую, как выяснилось, звали Суйрен, не замолкала часы напролет. — Когда муж проиграл меня в кости, градоначальник Хуа предложил пойти на службу либо сюда, либо к нему. В Призрачном городе так страшно — морды, куда ни глянь, одна страшней другой. А тут дом рядом, деток навещаю. Немая южаночка, оказавшаяся утопленницей, издала гулкий, как из трубы, звук. Ши Цинсюань даже не пытался вникнуть в разговор. Голова раскалывалась с раннего утра, и чашка столового вина не исправила положение. В свои смертные шестнадцать он переживал попойки гораздо легче. — А ты, Фэн? Натворил что-то? — Вам не сказали? — бросив попытки отрезать кусок от замороженной свиной ножки, Ши Цинсюань приложил ее к виску. — А-Нин нашептала, что вы давно знакомы и сильно поссорились, вот и все. — Ваш господин убил моего брата, потому что мой брат убил всю его семью, — упростил Ши Цинсюань. Вторая повариха сжалилась и забрала мясо, но стук ножа по доске казался громче гонга. Ши Цинсюань опустил голову на сложенные на столе руки. Травмированные конечности ломило сильней обычного, как и всегда при смене погоды. За ночь мир за окном полностью окрасился белым. — Ох, милый мой, как печально, — проговорила Суйрен. — Ну ничего, расквитались же. Можно и дальше жить. — Расквитались? — Ши Цинсюань резко поднял голову, и в глазах потемнело. — Ну да. Боги учат прощать обидчиков. Вот мой муж, например. Проиграл меня в кости, и ничего. Когда я сюда служить пришла, господин Хэ его в рыбу превратил, чтоб мне не обидно было. Через девять лет расколдует, как мой контракт кончится, и я сразу его прощу. — Я, пожалуй, пройдусь… — Иди-иди, милый, без тебя управимся. На свежем воздухе ему полегчало. Ши Цинсюань присел на бортик клумбы, которую собственными руками укрыл на зиму слоем торфа. Каждый фэнь во дворе был знаком ему лучше, чем сады Небесной столицы. Весь этот год Ши Цинсюань был почти счастлив. Он бы запросто смирился с этой участью, если бы знал, что высоко-высоко в небе все еще жив его брат. Карамелька подбежал, покачивая высунутым языком, но Ши Цинсюаню было не до игр. Мягко отстранив собаку, он вошел в основную постройку. Кабинет пустовал, но он знал, где находится господская спальня. — Ты же вчера не пил. Почему валяешься? — спросил Ши Цинсюань, переступая порог. Черные шторы были задернуты, поэтому в комнате царил, похожий на вечерний, сумрак. Хэ Сюань лежал поверх покрывала во вчерашней одежде. Его кожа казалась синеватой, кончик острого уха торчал между распущенных прядей. Отодвинув плотный полог, Ши Цинсюань присел на край матраса. Чувствовался запах моря, но не свежий соленый бриз, а застоявшаяся вонь Черных Вод. Хэ Сюань вел себя так, будто именно он здесь жертва. — Это ты должен просить прощение, а не я, — сказал Ши Цинсюань, разозленный советом Суйрен. — Может быть. А может и нет, — в дыхании Хэ Сюаня все-таки почувствовалось вино: похоже, он пил всю ночь после его ухода. — Представь, чтобы было наоборот. Ты собирался вознестись, но покончил с собой в руках старого извращенца, потому что я впихнул на твое место сестру. Что бы Ши Уду сделал с нами обоими? — Что-нибудь похуже, — честно признал Ши Цинсюань. — А ты подменил бы чью-то судьбу ради нее? — Да. Ты не знаешь, каково это — быть старшим братом. Ради нее я убил бы кого угодно, даже себя. Даже родителей, если честно, — его хрипловатый голос то и дело падал до шепота. — Как ее звали? — Жилан. А имя моей невесты сказать? — Нет. Хэ Сюань тихо засмеялся, прижав к векам большой и указательный палец. Кровать была большой, так что Ши Цинсюань улегся на противоположном краю, вытянув ноющую ногу. Балдахин низко провисал, вызывая неприятное, давящее ощущение. Спальня очень походила на ту, что была во дворце Повелителя земли. Ши Цинсюань засыпал в ней не так часто, как хотелось. Брат все талдычил о репутации, поэтому Мин И приходил сам, то пробираясь через черный ход поздно ночью, то открывая портал в прихожую. — Зачем ты спал со мной? — Ши Цинсюань погладил кисточку, украсившую уголок одеяла. — Стал моим любовником… Лучшим другом… Это была часть плана? Чтобы сделать мне побольней? — Я вообще на Небеса не собирался, это все Хуа Чэн. Он искал Се Ляня по всему миру, везде завел шпионов, только там не хватало. Ши Уду я мог подстеречь и на воде. — А я? — А сам как думаешь? Я же просил не лезть. — И все равно бросил умирать в канаву. Потом подобрал и подлечил, чтобы опять обмануть. Я тебе не игрушка. Чего ты вообще хочешь? — Думаешь, я знаю? — Хэ Сюань убрал руку и повернул голову, глядя на него нечеловеческими, пылающими черными глазами. — Демоны рассыпаются прахом, как только исполнят посмертное желание. Я собирался умереть вместе с Ши Уду, но вот он я, пытаюсь стать богом. Вдруг это сработает. — Вознесешься и сразу развеешься по ветру? Звучит, как Пятая прекрасная картина. — Да, неплохо. Попробуешь со мной? — Вернуться на Небеса? — А почему нет? У тебя хорошо получалось. Для подменыша. Ши Цинсюань перекатился на живот, близко-близко к Хэ Сюаню. Он был холодный, как тот замороженный кусок мяса на кухне, но снова пах морской солью. Демонические черты выгодно дополняли простенькое лицо Мин И. — Пусть так. Но я не шутил про Повелителя Воды — только через мой труп. Становись покровителем… этих… — Инженеров? — Как вариант. — Я не против. Как говорит наш общий знакомый, какая разница, быть богом мусора или богом войны. «Се Лянь меня поймет. Он уберег от казни даже Белое Бедствие, погубившее Сяньлэ. Месть — удел демонов и слабых смертных. Бог протянет кающемуся цветок, а не меч». — Я никогда тебя не прощу, — на всякий случай уточнил Ши Цинсюань. — Знаю. Темнота и усталость брали свое. Хэ Сюань ничего не сказал, когда бывший любовник лег ему на грудь. Во сне они глядели на океан с края обрыва. Высота — за двадцать чи, а брызги все равно долетали…