Глава 3 То, что трогают живые
25 февраля 2026 г., 16:55
Утро в Дэрри было серым.
Туман стелился низко, словно город пытался спрятать собственные улицы от самого себя. Аня шла к школе, засунув руки в карманы куртки. После ночи она почти не спала.
Он снова был в её снах.
Не пугал.
Не нападал.
Просто присутствовал.
Стоял вдалеке, наблюдая, как она снова переживает смерть родителей — кровь на асфальте, крик, который застрял у неё в горле.
Но на этот раз во сне было иначе.
Когда раздался выстрел — он повернул голову.
Когда упали тела — он не улыбнулся.
Он смотрел на неё.
И в его взгляде было что-то… раздражённое.
Словно её боль принадлежала только ему.
В школе шум резал слух.
Коридоры были слишком яркими. Слишком живыми.
Она чувствовала его присутствие где-то глубже, под полом, в трубах, в старых стенах.
Он не исчез.
Он наблюдал.
— Новенькая.
Голос догнал её у шкафчиков.
Тот же парень. Марк. Самоуверенный, с привычкой вторгаться в чужое пространство.
— Ты вчера куда пропала? — спросил он, прислоняясь к соседнему шкафчику.
— Домой, — спокойно ответила она.
— Скучно. Могла бы остаться.
Он улыбнулся. Слишком близко.
Аня почувствовала, как воздух вокруг стал плотнее.
Не резко.
Почти незаметно.
Как будто помещение наполнили водой.
— Мне не нужно оставаться, — сказала она.
Он усмехнулся.
— Ты всегда такая холодная?
Он протянул руку и коснулся пряди её волос.
И в этот момент лампа над ними издала тихий треск.
Никто не обратил внимания.
Кроме неё.
И кроме того, кто находился глубже.
В отражении металлической дверцы шкафчика что-то дрогнуло.
Белая фигура появилась на секунду — слишком быстрая, чтобы быть реальной.
Марк не заметил.
— Ты мне нравишься, — сказал он, чуть наклоняясь. — Серьёзно.
Слово «нравишься» повисло в воздухе.
И стало холодно.
Настолько резко, что дыхание Марка на мгновение стало видно.
Он моргнул.
— Ты включила кондиционер или…
Смех.
Очень тихий.
Из вентиляции.
Парень побледнел.
— Ты слышала это?
Аня смотрела на отражение.
Он был там.
Пеннивайз.
Не полностью.
Только глаза.
Слишком широкие.
Слишком внимательные.
Он смотрел не на Марка.
На неё.
И в его взгляде было не веселье.
Было предупреждение.
— Убери руку, — тихо сказала Аня.
— Да ладно тебе…
Марк не успел договорить.
Из вентиляционной решётки на потолке потекла тёмная жидкость. Сначала капля. Потом ещё одна.
Он поднял голову.
Красная.
Капли падали ему на плечо.
— Что за чёрт?!
Никто вокруг не замечал.
Школьники проходили мимо, смеялись, разговаривали.
Это видели только они.
И он.
Из отражения Пеннивайз медленно наклонил голову.
Его улыбка растянулась шире обычного.
Он не выходил наружу.
Пока нет.
Он просто смотрел.
Марк резко отпрыгнул от Ани.
— Ты… это из-за тебя?!
Она ничего не ответила.
Красные капли перестали падать так же внезапно, как начались.
Смех стих.
Воздух снова стал обычным.
Но Марк уже смотрел на неё иначе.
— Ты странная, — прошептал он. — Реально странная.
Он отступил.
Почти бегом скрылся за углом коридора.
Только когда он исчез, отражение за её спиной ожило.
Пеннивайз шагнул ближе.
Только в зеркале.
— Он касался тебя, — произнёс он тихо.
Его голос звучал не как насмешка.
Как обвинение.
— Это моя проблема, — спокойно сказала она.
— Нет.
Одно короткое слово.
— Ты не имеешь права решать за меня, — добавила она.
Его улыбка дрогнула.
В глазах мелькнуло что-то новое.
Не голод.
Не веселье.
Раздражение.
— Они ломают то, что трогают, — сказал он. — Люди хрупкие. Грязные.
— Я не хрупкая.
Он сделал шаг ближе в отражении.
— Я знаю.
Пауза.
Он изучал её лицо так, словно пытался понять незнакомый механизм.
— Он хотел тебя, — продолжил клоун медленно. — Я чувствовал.
— И что?
В этот момент его улыбка исчезла.
Полностью.
Белое лицо стало почти неподвижным.
— Мне не нравится, когда живые хотят то, что уже принадлежит тьме.
Тишина.
Её сердце на секунду сбилось.
— Я никому не принадлежу.
Он наклонил голову.
— Пока.
И исчез.
***
День прошёл тяжело.
Марк держался от неё подальше.
Но взгляды в коридорах стали чаще.
Любопытные.
Подозрительные.
Слухи в маленьком городе распространялись быстро.
К вечеру небо стало почти чёрным.
Когда Аня вошла в дом приёмной семьи, всё казалось слишком обычным.
Слишком безопасным.
И это тревожило больше.
Ночью она долго не могла уснуть.
Когда сон наконец накрыл её, он пришёл почти сразу.
Она снова стояла на той самой улице.
Машина.
Крики.
Выстрел.
Она уже знала, что произойдёт.
Знала каждую деталь.
Но в этот раз, когда родители упали, тени вокруг начали двигаться иначе.
Кровь на асфальте медленно потекла в одну сторону.
Как будто её тянуло.
Из темноты вышел он.
Не в костюме.
Не с шарами.
Просто высокий силуэт с белым лицом.
Он смотрел на лежащие тела.
Потом на неё.
— Это сделали люди, — произнёс он.
Его голос во сне звучал глубже.
Старше.
— Да.
Он сделал шаг ближе.
Кровь под его ногами не пачкала обувь.
— Они ломают. Забирают. Трогают.
Он произнёс последнее слово с едва заметным отвращением.
— И что? — тихо спросила она.
Он приблизился почти вплотную.
— Они не имеют права.
— На что?
Пауза.
Его лицо оказалось совсем близко.
— На тебя.
В этот момент сцена изменилась.
Родители исчезли.
Улица растаяла.
Они стояли в темноте.
Только он и она.
— Ты ревнуешь? — спросила она неожиданно.
Его глаза расширились.
Будто само слово было чуждым.
— Я не ревную.
Но пространство вокруг дрогнуло.
Трещины прошли по пустоте.
— Тогда почему ты приходишь, когда кто-то приближается?
Он не ответил.
Тишина стала тяжёлой.
Потом он сделал то, чего раньше не делал.
Коснулся её руки.
Лёгкое прикосновение.
Холодное.
Но не болезненное.
— Потому что я чувствую, когда тебя хотят забрать.
— Я не вещь.
— Для них — да.
Его пальцы сжались чуть крепче.
— Я не позволю.
И вот тогда она увидела это.
Не монстра.
Не клоуна.
А существо, которое привыкло владеть страхом.
Но впервые столкнулось с тем, что не поддаётся.
И это пугало его.
Сон начал распадаться.
Но перед тем как исчезнуть, он наклонился ближе.
— Если кто-то снова прикоснётся к тебе… — прошептал он, — я стану ближе.
Его глаза стали темнее.
— Гораздо ближе.
Она проснулась резко.
Сердце билось быстро.
На запястье остался холод.
И тонкий красный след — будто от пальцев.
***
На следующий день Марк не пришёл в школу.
Сказали, он заболел.
Ничего серьёзного.
Просто лихорадка. Галлюцинации.
Говорил о клоуне в вентиляции.
Аня смотрела в окно класса.
И чувствовала его где-то глубоко под фундаментом.
Он не нападал.
Он не убивал.
Пока.
Но его присутствие стало ближе.
Гуще.
Он больше не просто наблюдал.
Он начал реагировать.
И самое страшное —
он делал это не из голода.
А из чувства, которое только начинало принимать форму.
Одержимость не кричит.
Она растёт тихо.
Как трещина в стекле.
И Аня чувствовала —
эта трещина уже появилась.
