Ит из э традишн

День первый: встреча Шейн проснулся от мерного стука где-то за пределами спальни. Стук был звонким, ритмичным и сопровождался ворчливыми русскими звуками. Холландер с легким удивлением потянулся и пошел разведывать обстановку. В их семье как раз таки Шейн был адептом ранних пробуждений, Илья же любил поспать подольше, и уж точно не бежал чем-то заниматься в такое время. Что могло заставить его встать с кровати в такой час? Причиной шума, как и ожидалось, оказался его дражайший муж, деловито помешивающий что-то венчиком в большой пластмассовой миске. Шейн тихо подошел к нему со спины недоуменно заглянул через плечо. Илья, казалось, даже не заметил его присутствия. В миске в это время ритмично побулькивало что-то кремового цвета, но достаточно жидкое, чтобы оставлять простор для воображения. Очевидно, оно было съедобным. Может быть, Илья планировал приготовить им завтрак? Правда, время для этого выбрал довольно странное. — Доброе утро, любимый. — прошептал Шейн. — Чем ты занимаешься? И почему делаешь это в шесть утра? Илья тихо ахнул от неожиданности, будучи полностью погруженным в свое загадочное занятие. Он медленно обернулся и посмотрел на мужчину с дразнящей улыбкой. Шейн сразу заподозрил неладное, ибо такую улыбку он в последний раз видел на лице Розанова, когда тот продумывал очередную пакость, призванную разыграть их товарищей по команде. — Доброе утро, Шейн. Сегодня же Масленица! Это наша первая масленица, и я сделаю все в соответствии со славянскими традициями! — слишком громко для столь раннего часа прокричал Илья, восторженно улыбаясь. — Сейчас я напеку нам настоящих блинов. Его лицо выражало неподдельное счастье, а маниакально блестящие глаза могли бы говорить о воодушевлении, но по факту выдавали лишь недостаток сна и большое количество кофеина в организме. В последнее время Илья редко бывал таким довольным, и Холландер был счастлив видеть его улыбку. Терапия помогала, но зимой плохих дней было больше, чем в другое время года. Шейн, конечно, поднаторел в освоении лора славянских праздников за годы отношений с Ильей, но в голове все перемешалось. Так что он заранее смирился с подтруниваниями и тихо переспросил: — Масленица? Глаза Розанова округлились, стремясь к размерам хоккейной шайбы, и он изумленно охнул от такого вопроса. Как его мужчина мог такое спросить? Это же такой важный праздник! Шейн лишь вздохнул. Он знал, что если Илья в таком настроении, то продолжаться оно будет до тех пор, пока тот не исполнит все свои планы. Оставалось только смириться и подыгрывать. — МАСЛЕНИЦА! Мы будем есть блины каждый день. Я сделаю столько блинов, что хватит накормить всю Оттаву. Я научу этих скучных канадцев веселиться, Холландер! Ваш панкейковый день уж никак не сравнится с Масленицей. — Он буквально фонтанировал энергией. — Вы позна́ете дух русских развлечений и будете праздновать это каждый год, помяни мое слово! Знаешь, какой сегодня день? — продолжил Илья. Его тон был слишком счастливым для человека, который спал пару часов. Судя по интонации, Розанов был воодушевлен сверх меры и планировал делиться таким настроем со всеми. Это было хорошо, очень. И если для того, чтобы видеть такое лицо чаще, нужно было прогнать зиму с помощью масленичных ритуалов — Шейн был за. — Как это, какой день? — Шейн перебрал в уме все возможные варианты, но ответ не нашелся. Судя по всему, сегодня день Масленицы. Разве они не прояснили это минуту назад? Так что еще Илья хотел у него узнать? — А я скажу тебе какой! По традиции, в первый день Масленицы мы должны распланировать со всеми дни гуляний, а главное — накормить блинами бедных. Первые блины отдают нищим, потому что русские очень щедрые люди. — Он продолжал интенсивно помешивать тесто, от чего то разбрызгивалось во все стороны. А судя по его количеству, блинов там планировалось столько, что хватило бы накормить не только Оттаву, но и весь пригород. Холландер слегка поморщился от устроенного на кухне беспорядка, но всё-таки задумался над ответом мужа. «Первый день?» — Уже второй раз за последние пару минут задал он сам себе вопрос. Холландер трижды повторил про себя эту фразу, визуализируя, поворачивая ее во все стороны и обсасывая на кончике языка. Значит ли это, что дней больше одного? И сколько их всего? Но раз уж Илья хотел отпраздновать свой национальный праздник, Шейн был полностью за. Потому что как бы счастлив ни был его муж здесь, с ним, он все равно скучал по родине, и привнесение русского духа в их размеренную канадскую жизнь могло напомнить Илье, что тот не перестаёт быть собой, даже будучи гражданином Канады. Он русский, даже если не россиянин. Шейн не очень понимал эту фразу, но однажды так сказала Света, от чего Илья сразу заблестел глазами. Для мужа это было очень важно, и Холландер готов поддержать все его сумасшедшие начинания. Даже если для этого приходится смотреть, как тот готовит блины ранним утром. — Хорошо, тебе нужна моя помощь? Что я могу сделать? — произнес он, отходя от Ильи на шаг, чтобы подготовиться к работе. — Нет-нет-нет! Никакой помощи, Шейн! Для этого еще будет время. — Шейн посмотрел на него с легким недоумением, но промолчал. — Первые блины всегда особенные, а я делаю все по правилам. Но ты поможешь мне их раздать. Помнишь? Люди НУЖДАЮТСЯ в блинах, все должны их есть! И начнем мы с бедняков. — Розанов ухмылялся, очевидно задумав сладость и гадость одновременно. А на последние он был, разумеется, горазд. Спасибо, что его близкие довольно скоро начинали осознавать, что тот подобными выходками выражал свою любовь, не умея иначе. Эффект неожиданности взял свое, как Илья и планировал. Если бы он рассказал Шейну заранее о том, что собирается сделать, тот точно бы продумал каждый возможный шаг мужа, остановив его в нужный момент. А раз Холландер не прознал заранее, то у Розанова была полная свобода действий. Но Шейн пока ни о чем даже не подозревал. Поэтому он убедился, что Илье не нужна помощь, и вышел с кухни, чтобы заняться утренней рутиной.

*****

Шейн не очень следил за тем, что там делал Илья, так как занимался взрослыми рабочими делами все утро. Кто бы что ни думал, они с мужем не были неразлучниками в полном смысле этого слова. У каждого были свои интересы и хобби, и даже дома они спокойно могли не пересекаться пару часов, будучи довольно занятыми людьми. Так что он узнал о случившемся уже постфактум. Началось все с того, что к полудню Шейн вернулся на кухню и сразу же застыл в дверях, не веря своим глазам. Вся столешница была заставлена тарелками с блинами, а Илья воодушевлённо упаковывал готовые порции в одноразовые контейнеры. — Что ты делаешь? — осторожно спросил Шейн, приглядываясь к этикеткам на контейнерах. Боксов на столе стояло огромное количество — очевидно, чтобы накормить весь континент. — Раздаю блины беднякам. Первый день Масленицы, помнишь? Традиция! — торжественно объявил Илья, завязывая последний бантик на упаковке. Он очень гордился собой. Сделать такое огромное количество блинов за несколько часов было невероятно трудно. И это не считая того, что готовил он их довольно редко и не знал всех нюансов. Было еще кое что, о чем Илья не планировал рассказывать даже мужу, по крайней мере, пока — он не праздновал Масленицу уже долгие-долгие годы. Как не праздновал и многие другие важные праздники, потеряв весь интерес к ним после смерти матери. У отца же все сводилось к каким-то приёмам, совершенно неинтересным маленькому Илье. И теперь, когда он создал свою собственную семью, хотелось вернуть забытые традиции, дарящие ему тепло и удовольствие первые двенадцать лет жизни. Шейн наконец подошел поближе, пригляделся к надписям и похолодел: на одном из контейнеров четко виднелось имя одного из их товарищей по команде. Это не могло привести ни к чему хорошему. Вряд ли Илья отправлял им блиновые валентинки с добрыми пожеланиями. — Илья… ты что, рассылаешь блины нашим коллегам? — Голос у Холландера практически охрип от напряжения. В отличие от Ильи, он первый год работал с Кентаврами и пытался заслужить их хорошее расположение, чему уж точно не способствовали все приколы Розанова. Панические мысли проносились в голове Шейна со скоростью звука. Их было так много, что в какой-то момент он почувствовал, что начинает задыхаться. — Конечно! Они же все бедняки по сравнению с нами! А я очень щедрый капитан. — Илья сиял, как начищенный пятак. Конечно, он любил сеять энергию хаоса, в отличие от довольно скучного Холландера, и пока еще не подозревал о потоке мыслей в голове мужа. Даже если он хотел сделать все по правилам, это никак не мешало совместить приятное с полезным и подтрунивать над людьми. — Кому еще ты отправил эти блины? — строгим тоном спросил Шейн, в голове продумывая план по минимизации ущерба. Но зная Илью, он мог назвать как минимум одно имя. Тот всегда был неравнодушен к Хейдену и способен был горы свернуть, только бы поддеть его. — Ооо, совсем скоро ты узнаешь! — Розанов выглядел слишком довольным. Не как человек, сделавший что-то доброе и благородное. А как бес, выполнивший план по количеству пакостей за месяц. Черт, кажется, он действительно сделал это…. — Не говори мне, что ты отправил блины Хейдену в Монреаль. — Паника сменилась обреченностью. На самом деле Холландеру даже не нужно было подтверждение. Он по лицу Ильи понял то, что тот и не пытался скрыть. Конечно же его дражайший муж заплатил деньги за срочную доставку блинов прямиком в дом Пайков. Черт, Хейден его убьет. — Хорошо, я буду молчать. Как скажешь, мой любимый муж. — фыркнул Илья, слишком широко и радостно улыбаясь. Он был очень доволен своей проделкой. — Илья, он же тебя прибьет… — Никак нет, сэр! — отмахнулся Розанов. — Это же традиция! К тому же… я попросил курьера передать, что блины от тебя. Сказал, что это твоя идея — поддержать друга в его нищенской жизни человека, который родил больше детей, чем мог себе позволить. — То ли от недостатка сна, то ли от количества выпитого кофе, но Илья просто лучился энергией хаоса. А Холландер знал, что такие моменты можно лишь пережить, и предотвратить уже ничего не получится. Буквально на мгновение Шейн вспомнил тот день, когда впервые увидел подобное лицо у своего партнера. В туалете Вегаса… В день, который вызывал у него противоречивые эмоции даже спустя долгие годы. Шейн наконец выплыл из омута воспоминаний и горестно застонал. Теперь понятно, почему Илья так настаивал, что помощь не нужна. Он заблаговременно спланировал эту выходку. — Ты невозможный, — покачал головой Шейн, но не смог сдержать вымученной улыбки. Сейчас оставалось только плыть по течению. — И что теперь? — Теперь остается только ждать! — Илья хлопнул в ладоши. — Думаю, Пайк перезвонит через… — он посмотрел на часы, — три минуты. Максимум пять. Я отслеживал такси курьера по картам. Не прошло и двух, как телефон Шейна завибрировал. На экране высветилось имя Хейдена, с дурацкой аватаркой, сделанной в фотошопе. Которую он, к слову, не ставил. Кажется, Илья настолько загорелся идеей своей проделки, что для пущего эффекта еще и покопался в его телефоне. Стоило при случае спросить, причем тут вообще рыба и почему к ней приделана голова лучшего друга. Шейн вздохнул, нажал «принять» и приложил телефон к уху. — Ш‑ш‑шейн… — голос Хейдена звучал так, будто тот с трудом удерживался от крика. — Ты… ты вообще в курсе, что твой муж только что сделал? — Допустим, догадываюсь, — осторожно ответил Шейн, глядя на Илью, который в этот момент с невинным лицом протирал столешницу, но при виде выражения лица супруга начал ехидно хихикать. — Он прислал мне… — Хейден сделал паузу, явно пытаясь подобрать слова, — …блины. С запиской. В которой назвал меня «бедняком». И НАПИСАЛ ЭТО ОТ ТВОЕГО ИМЕНИ, ВО ЧТО Я НИКОГДА В ЖИЗНИ НЕ ПОВЕРИЛ БЫ. Илья не выдержал и расхохотался в голос. Шейн бросил на него взгляд, полный укоризны. Этот человек был просто невозможен. Как его муж мог умещать в себе одновременно личность самого ласкового, отзывчивого, любящего партнера и шута горохового? — Хейден, послушай, это просто традиция, — начал он, стараясь говорить серьезно. — В первый день Масленицы принято… — …кормить нищих?! — перебил Хейден. — Я не нищий! Я хоккеист НХЛ! Я зарабатываю больше, чем половина жителей Оттавы! — по голосу Пайка было слышно, как сильно он сдерживался, пытаясь не повысить голос. Скорее всего, Эмбер спала где-то неподалеку, и тот не хотел случайно разбудить малышку. — Ну, технически ты действительно зарабатываешь в 15 тысяч раз меньше меня… — Илья, не удержавшись, влез в разговор, чем только портил ситуацию. — Это ведь почти как быть бедняком, разве нет? — продолжил он. — ИЛЬЯ!!! — рявкнули одновременно Шейн и Хейден. Кажется, сегодня кто-то будет спать на диване. Холландер же планировал в одиночестве переосмыслить всю свою жизнь и создать список запретов для мужа. Первый пункт: ни в коем случае не общаться с Хейденом Пайком, если рядом нет здравомыслящих взрослых людей. После короткой паузы Хейден язвительно продолжил, уже тише: — Ладно. Блины, кстати, вкусные. Но записка… «От чистого сердца для Хейдена Пайка. Поешь нормальной еды хотя бы раз в жизни. С Масленицей!» — это уже перебор. Шейн прикрыл глаза, пытаясь сдержать истерический смех. Он ничего не мог с собой поделать, ибо даже когда Розанов творил глупости и сводил всех вокруг с ума — Холландер продолжал любить этого идиота. Возможно, даже чуточку сильнее. Однажды Джей Джей предположил, что на нем какой-то мощный славянский приворот, но Шейн знал, что вся магия была в самом мужчине. Он любил Илью любым, точно так же как и тот принимал все его ежедневные ритуалы, строгие правила и «скучность». Они дополняли друг друга и любили, несмотря ни на что. Так что Шейн в очередной раз сделал глубокий успокаивающий вдох и попробовал еще раз: — Прости. Илья просто… увлекся. — он уже не надеялся на хороший исход диалога. Холландер был уверен, что не пройдет и пары часов, как эти двое устроят показательную словесную драку в социальных сетях. В этом не было ничего нового. Ну да ладно, может быть хоть Харрис сможет приструнить его мужа. — Увлекся??? — Хейден явно был на взводе. — Зато теперь ты знаешь, что такое настоящая Масленица, — с гордостью заявил Илья, подходя ближе и заглядывая в экран телефона. Он посмотрел на отображаемую аватарку и тихо засмеялся, прикрывая рот рукой. — Окей, блины я съел. Те полтора кусочка, что не съели дети. Записку сжег с особой жестокостью. Но если ты еще раз назовешь меня бедняком или решишь помочь мне с этим, я пришлю тебе в ответ что-нибудь столь же неприятное! — уже без злости в голосе произнес Пайк. Шейн наконец рассмеялся в голос. Он, честно говоря, даже хотел бы посмотреть на блинное противостояние двух культур. Правда, не был уверен, что переживёт его. — Договорились. И спасибо, что не убил Илью, — улыбнулся Холландер, зная, что Пайк не видит его лица. — Пока не убил, — уточнил Хейден с напускной суровостью. — Но если он еще что‑то такое выкинет, я нажалуюсь Джеки. Пусть объяснит ему, что такое «умеренность». С этими словами он отключился. Шейн положил телефон на стол и посмотрел на Илью, который все еще хихикал, прижимая руку к груди. — Ну что? — спросил тот с невинным видом. — Традиции соблюдены. Блины розданы. Пайк все еще жив. Всё отлично! — Ты невозможный, Розанов, — покачал головой Шейн, но в глазах его светилась нежность. — Но ты меня люююбишь! — Илья торжествующе поднял палец. А Шейн даже не мог поспорить. Потому что действительно любил, и очень сильно. Больше, чем кого либо. — Понимаешь, Масленица это про веселье. Люди любят веселье! А теперь… — Розанов посмотрел на часы, — нас ждет большое количество дел. Сегодня игра с Адмиралами. Давай уничтожим старика Хантера! Шейн только вздохнул, предвкушая переполох. Похоже, эта неделя будет очень долгой. И это он еще проигнорировал тот факт, что Илья засунул в сумку контейнер с именем Скотта Хантера.

*****

День второй: заигрыши Второй день начался довольно мирно. По крайней мере, никто с утра пораньше не писал Шейну гневные сообщения с напутствием держать своего мужа на цепи покрепче. А такое, к слову, случалось довольно часто, как бы странно оно ни звучало. Илья опять пек блины, но уже с меньшим размахом. Видимо, сегодня в планах на день не было цели накормить всю Канаду. Шейн не был уверен, сколько тот спал, но, очевидно, больше, чем накануне. Тренировка у них была назначена на полдень, так что вечер был полностью свободен, чем Розанов и планировал воспользоваться. На этот раз Шейн потребовал у него рассказать о своих планах, чтобы быть готовым ко всему. Конечно, всегда существовал фактор неожиданности, но, судя по всему, планировалась просто небольшая вечеринка для Кентавров. (Заглядывая вперед — зря он не потребовал полный план заранее.) Только вот пока единственным смущающим Шейна фактором в сегодняшнем дне было то, что Илья планировал идти в клуб с блинами в контейнерах — это уже было за гранью здравомыслия. Но кто Шейн такой, чтобы лишать своего мужа удовольствия? Пусть тот развлекается, как хочет. Главное, чтобы никто в конце дня не был травмирован морально или физически. А зная Розанова, такое могло произойти с большой вероятностью. Большую часть дня они просто занимались рутиной. Илья дожарил все блины, отвез их на тренировку, и все было в пределах обычной рабочей недели. Никаких неожиданностей и странных социальных экспериментов над коллегами произведено не было. Ближе к вечеру они собрали всех Кентавров с партнерами и отправились в клуб. Пока что день проходил просто отлично, Холландер съел всего два блина, и те за завтраком, Илья же как будто затих и не отсвечивал. И Шейн правда надеялся, что так оно и останется. Надеялся, но знал, что это лишь затишье перед бурей — другого варианта и быть не могло. Шейн насторожился, когда Илья вдруг оживился, окинув взглядом зал клуба, и остановился на одном определенном человеке. Лука сидел в уголке с бокалом имбирного эля, все еще стесняясь шумной компании. Илья же, напротив, излучал нездоровый энтузиазм. Его глаза блестели, пальцы нервно постукивали по столу. Они не успели допить и первый бокал, а уже выяснилось, что весь этот поход был спланирован с одной единственной целью — свести с ума их самого младшенького товарища по команде. «Началось» — подумал Холландер. — Ты чего? — тихо спросил Шейн, наклоняясь к мужу. Помня вчерашний день, он заранее настроился на худшее. Илья подозрительно хорошо вел себя все утро. — Традиции! Второй день Масленицы «Заигрыши»! Время сватовства! — прошептал Илья с маниакальным блеском в глазах. Он откинулся на спинку стула и оглядел весь зал, задерживая внимание на больших компаниях. Видимо, в поисках очередной жертвы. Кажется, на этот раз страдать от выходок Розанова будут не только их друзья, но и незнакомые люди. — Что?! Ты с ума сошел? Лука только в прошлом месяце признался в своей ориентации. Я не думаю, что это хорошая идея! — Шейн едва не подавился глотком имбирного эля. Он не был уверен, что Хааси готов к подобным публичным унижениям. Они оба любили этого парня, и Холландер не хотел доставлять тому лишних проблем, прекрасно понимая, в какой ситуации тот оказался. Последние несколько недель репортеры не давали ему даже вздохнуть без дополнительного внимания к своей персоне. — Вот именно! Значит, пора ему помочь. Сейчас я организую этому ребенку пару. — Илья счастливо хлопнул в ладоши и в очередной раз огляделся по сторонам. Он не видел никакой проблемы, лишь хотел заставить Луку раскрепоститься, вылезти из панциря смущения и дискомфорта, куда тот себя загнал от страха, совершив каминг-аут. Потому что, в отличие от остальных квир товарищей по команде, Хаас был очень молод и не привык к такого рода вниманию. Не успел Шейн возразить, как Розанов уже вскочил со стула и направился к барной стойке. Он взобрался на нее и прокричал во все горло: — ПАРНИ! У нас тут молодой, перспективный хоккеист, свободный, без пары. Кто хочет познакомиться? — О нет. Это личный кошмар Холландера. Ну почему однажды в 2008 году он решил подойти к курящему под вывеской «не курить» идиоту, да еще и влюбился в него? Уже тогда можно было что-то понять об этом человеке. Ладно, на самом деле Шейн ни о чём не жалел. Даже если у Ильи был поразительный талант не замечать как правила общественного поведения, так и личные границы других людей. Розанов был многогранной личностью и мастерски скрывал это от большинства. Он был очень тактильным, прижимаясь к товарищам во время тренировок не только для поддержки команды, но и для самого себя. Любил обращать все внимание на себя, будучи нелюбимым ребенком в семье, про которого вспоминали только во время нужды. Шейн был единственным, кто понимал это целиком и полностью. Однако это не означало, что он не будет пытаться его остановить. После фразы Ильи несколько человек посмеялись, но только один из них поинтересовался: — А что, он правда хоккеист? — видимо, этот парень до сих не заметил, что находится в кругу игроков НХЛ. Что было довольно странно с учетом того, что уж как минимум Розанова и Холландера знал каждый бродячий пес в Оттаве. — О да, еще какой! — Илья обернулся и махнул Луке. — Иди сюда, сынуля. Сейчас я найду тебе будущего мужа. Лука, покраснев до корней волос, медленно поднялся и подошел к мужчине. Шейн в отчаянии закрыл лицо руками. Кажется, они дошли до точки невозврата, когда Илью уже ничто не способно остановить. — Лука Хаас, третий лучший хоккеист в составе Кентавров, — представил его Илья. Он был слишком доволен собой и очень умело игнорировал чужой дискомфорт. — Не женат, не помолвлен, а со вчерашнего дня еще и обожает блины… ну, в общем, все! Кто готов стать его судьбой? — закончил он, безумно ухмыляясь. Другой парень поднял руку, зачем-то решаясь поучаствовать в данном мероприятии: — Я согласен, что нужно для этого делать? А вы ему вообще кем будете, извините? — пробормотал он. Вопрос, к слову, был очень даже в точку. Потому что Илья вел себя как отец, пытающийся выдать замуж своего давно и безнадежно одинокого сыночка. — Я? Я его отец — не по крови, а по духу и гей-наставничеству! И, как истинный наставник, обязан сосватать своего ребенка на второй день Масленицы. Традиция! — Илья гордо выпрямился и раздулся как индюк. Честно говоря, в команде Кентавров почему-то уже давно сложилось общее мнение, что Лука является сыном Холлановых (не спрашивайте Шейна, откуда он знает название их пейринга). А они и не были против. Лука был отличным парнем, и Шейн был только рад помочь тому освоиться в новой обстановке. И если Илья уже пару лет как посвящал его в мир НХЛ, то Шейн стал тем человеком, который рассказывал больше про жизнь квира в их токсичной среде, учил давать отпор. Он не хотел, чтобы парень прошел тот же путь. Спасибо, что Хаас с самого начала попал в хорошую команду, где не было ничего, кроме поддержки и любви со стороны товарищей. В этот момент Холландер заметил, что Харрис достал телефон и начал снимать происходящее на камеру. Вот черт, если все происходящее разлетится по соцсетям, то Лука расстроится. — Харрис! — с ужасом прошипел Шейн. — Не снимай это, я тебя умоляю! Лучше помоги мне успокоить Илью. — Да ладно тебе, — сказал Дровер, улыбаясь во весь рот. — Это же исторический момент! Шейн, фанатам понравится такой контент, а я не был бы сейчас директором по связям с общественностью, если бы не снимал лучшие моменты. — Расслабься, все не так уж и плохо. По крайней мере, сегодня он никого еще не оскорбил. И я обязательно спрошу у Хааси разрешение, прежде чем выложить. Если что, оставлю в кадре только Илью, — продолжил он. Шейн слегка успокоился. Он знал, что Харрис не будет выкладывать ничего без разрешения всех участников, но паника и тревожность периодически не давали ему здраво мыслить. Вокруг уже собирались их товарищи по команде. Будрам хлопал Луку по плечу, Хейс же подбадривал парня. В такие моменты Шейн действительно начинал думать, что скучный. Кажется, только он видел вокруг одни проблемы, другие же просто дурачились и весело проводили время. Илья, вдохновленный вниманием, продолжал: — Отлично! — он торжествующе поднял руку. — Теперь вы должны вместе съесть блин! Это традиция! Давайте ребятки, давайте. Как в Леди и Бродяге — хватаем с двух сторон и одновременно едим. Он достал из сумки заранее принесенный контейнер, вытащил блин и торжественно вручил его Луке и их новому знакомому (или незнакомому? Никто до сих пор не спросил у парня имя). С каждой секундой Розанов выглядел все более воодушевленным происходящим вокруг, хотя казалось — больше уже некуда. Лука же, в свою очередь, выглядел так, будто готов был провалиться сквозь землю. Он бросил на Шейна умоляющий взгляд, но тот лишь в отчаянии развел руками и состроил сочувствующую гримасу. В данный момент Илья был неумолим. Товарищи вокруг засмеялись, кто‑то начал аплодировать (Шейн подозревал, что это был Янг). Лука, всё еще красный, неловко откусил кусочек блина, а вольно-невольный спутник, смеясь, последовал его примеру. Шейн, наблюдая за этим цирком, не выдержал и побился головой о столешницу. Он даже не представлял, как переживёт всю неделю. Кажется, пришло время зачеркивать дни в календаре. Илья же, довольный собой, подошел к нему: — Видишь? Все идет по плану! — Розанов с довольным видом рассмеялся, явно наслаждаясь происходящим вокруг безумием. Он потерся носом о шею мужа и чмокнул в щеку, будто пытаясь стабилизировать состояние Шейна. Знал ведь, что тот сразу успокоится от подобных проявлений нежности. — По какому плану? Ты хоть понимаешь, что Лука теперь будет тебя ненавидеть за такое внимание? Из нас двоих он похож скорее на меня. — Шейн покачал головой, но прижался поближе. Он правда пытался сердиться, но Илья был так счастлив, а Холландер любил видеть его улыбку. Особенно после всего, через что тот сейчас проходил. Терапия не всегда шла легко. — Все в порядке, родной. Ничего страшного не происходит, мы просто весело проводим время. Оглянись вокруг — всем нравится. А Лука еще будет мне благодарен! — уверенно заявил Илья. — Через год они поженятся, родят первого ребенка, назовут его в мою честь, и всё это благодаря Масленице! — Ладно. Но если Лука решит тебя убить, я не буду в это вмешиваться. И Илья… мужчины не могут рожать детей. Сколько раз тебе повторять? — тихо хихикнул Шейн. Этот спор продолжался уже около полугода. Практически с того дня, как Холландер перешел к Оттавским Кентаврам. Розанов лишь рассмеялся и приобнял его за талию, снова целуя, но на этот раз в макушку. — Если хорошо постараться, то все возможно. Ты посмотри, какой отличный мальчик у нас получился. — МЫ ЕГО НЕ РОЖАЛИ, ИЛЬЯ! — прокричал Шейн, пытаясь не засмеяться вслед за своим партнером и сохранить хоть толику здравомыслия. Илья рассмеялся еще громче, явно довольный собой. Он любил собирать вместе всю команду и устраивать глупые розыгрыши или интерактивы, пытаясь узнать каждого еще лучше, так как жалел, что дистанцировался от них столько лет. Теперь всё было иначе — он был частью этой большой, дружной семьи, в которую входил еще и его любимый муж. Шейн же посмотрел на Луку, который, кажется, начал справляться с неловкостью и завел диалог с тем парнем, на Харриса, продолжавшего снимать все происходящее, на остальных товарищей, явно наслаждающихся зрелищем, и подумал: «Эта неделя будет очень, очень долгой. Если я переживу ее без приема у психотерапевта — попрошу поставить памятник в мою честь. Но было действительно весело».

*****

День третий: лакомка На третий день Шейн наконец додумался подготовиться заранее. Он, хоть и с опозданием, прочел все возможные статьи про празднование Масленицы по дням недели и теперь знал, чего ожидать. Поэтому, когда Илья сказал, что сегодня они идут в гости к родителям, то совсем не удивился. По традиции Масленицы — на третий день теща должна кормить блинами зятя. Шейн не знал, умеет ли его мама готовить русские блины и что они запланировали на сегодня, но заранее предвкушал. Он обожал то, как сильно его муж и родители любили друг друга. Илья был достоин самого лучшего к себе отношения, особенно со стороны взрослых людей, в которых мог видеть родительскую фигуру. Юна и Илья все утро болтали по телефону и обсуждали планы на день, не делясь подробностями с Шейном. Днем у них была тренировка, вечер же полностью свободен. Так что сразу после работы они поехали не домой, а к Юне и Дэвиду, чтобы отметить Масленицу в узком семейном кругу. На самом деле они устраивали такие посиделки каждую неделю, устраивая вечера настольных игр или совместного сбора паззлов (ну как совместного… Илья и Дэвид собирали, а Юна и Шейн смотрели со стороны и комментировали, подбадривая). Но сегодняшний день был особенным, потому что Илья хотел привнести в их жизнь кусочек традиции, часть своей прошлой жизни, которую давно оставил позади. Шейн был уверен, что Розанов скрывал за маской шутливости и сарказма то, что привык прятать внутри себя — боль потери. Как матери, так и России. Когда Шейн и Илья приехали, в доме уже царил нужный настрой, так как Юна успела подготовить все необходимое для сегодняшних планов. Родители встретили их широкой улыбкой и крепкими объятиями и сразу же пригласили внутрь. Холландер все еще не знал, что планируется этим вечером, но уже начал подозревать. Как минимум потому, что блинов нигде не было видно, зато стояли ингредиенты для их приготовления. Илья с воодушевлением забежал в дом, и, толком не успев раздеться, пошел осматривать кухню. На столешнице лежали аккуратно разложенные в один ряд продукты, список которых Шейн запомнил наизусть за эти пару дней. Яйца, молоко, масло, мука, вода… вроде бы самый стандартный набор, из которого можно сделать что угодно. Но Холландер знал, что сегодня по этому списку будут приготовлены блины. Потому что шел уже третий день, как он, главный фанат диет, питается только ими. Как же хотелось дожить до понедельника и устроить своему организму разгрузку… — Ну что, все готовы к мастер-классу? — с теплой улыбкой спросил Илья. А сердце Шейна растаяло. Он был сильным человеком, но щенячий взгляд Розанова был способен разрушить всю его непоколебимость. Муж действительно был счастлив находиться здесь, в кругу семьи, которая любила его несмотря ни на что и поддерживала любое безумие. И даже то, что родители Шейна любили Илью больше, чем родного сына, лишь подтверждало, насколько хорошим человеком тот был. Юна, стоя у плиты, весело подмигнула: — Илья, ты ведь настоящий мастер блинов, да? Покажешь мне пару секретов? А Шейн пусть наблюдает. Я бы на твоем месте не доверяла ему готовку. Честно говоря, Шейн сомневался, что маме так уж сильно нужна была помощь. Но она искусно подыгрывала мужчине, всецело наслаждаясь происходящим. Илья тут же воодушевился, закатал рукава и с важным видом подошел к столу. — Конечно, Юна! Сейчас я вам покажу, как надо. Главное правильно замесить тесто. Оно должно быть как… как сироп! Понимаете, достаточно густое, но при этом довольно жидкое. — Ты уверен, что «как сироп» это кулинарный термин? — усмехнулся Шейн, присаживаясь на барный стул. Он и не планировал участвовать, лишь быть сторонним наблюдателем. Все знали, что Холландер мог приготовить лишь рыбу на пару́ и смузи. Даже несмотря на то, что Илья учил его готовить каждую неделю — сейчас было не их время, а Ильи и Юны. Он здесь лишь приглашённый дегустатор. — А что? Это метафора, и довольно кулинарная! Так вот, сначала мука, потом молоко… нет, сначала молоко! Или всё‑таки мука? — Илья сделал вид, что обиделся на вопрос мужа. Но уже спустя секунду начал процесс приготовления в своей шутливой манере. — Давай я начну, а ты будешь корректировать. — рассмеялась Юна, подходя ближе к нему.

*****

Следующие полчаса превратились в триумф самопровозглашенного шеф-повара по имени Ильи Розанова. Он то и дело вставлял «профессиональные» комментарии, сопровождая их театральными жестами: — Нет-нет, Юна, так не пойдет! Надо мешать строго по часовой стрелке! Это древний русский ритуал! — А если помешать против? — с улыбкой спросила Юна, подыгрывая Илюше. — Тогда блины будут… duratskimi. То есть неправильными! И никто их есть не станет. Мы же готовим не канадские панкейки, без чёткой рецептуры, проверенной временем. — Илья трагично прижал руку к сердцу и округлил глаза, словно сомневаясь в здравомыслии женщины. Шейн, наблюдая за этим, не мог сдержать смеха. Он достал телефон и сделал пару снимков. Такие моменты точно стоило сохранить, чтобы запечатлеть их в памяти и пересматривать, а в дальнейшем, может, и выложить в инстаграм. В последнее время они снимали всё вокруг, устав от двенадцати лет пряток и удаленных фото. Да и Харрис будет счастлив увидеть подобный контент в социальных сетях. Шейн не забывал вставлять комментарии время от времени, пытаясь показать своё участие в данном процессе. — Илья, ты сейчас напоминаешь шеф-повара из того русского шоу. Как его там? Что-то связанное с тортами. Только без криков и ругани, — он тихо усмехнулся. По вечерам муж любил показывать ему странные русские шоу, чтобы практиковаться в языке. Шейн легко учил новые слова, и хотя пока не мог поддержать диалог наравне с носителем, у него с каждым днём получалось всё лучше и лучше. — «Светлана, я не слышу хруста безе! Где хруст безе?» — процитировал Илья, и, очевидно, запланировал провести своё собственное шоу. — Смотрите и учитесь! Сейчас я покажу вам, как сделать идеальные русские блины. — Он подошел к миске, в которой Юна мешала тесто, и быстрым театральным движением влил в нее молока на глаз, разбрызгивая все вокруг. Все ахнули. Юна, в конце концов, взяла дело в свои руки и ловко управлялась с ингредиентами, периодически останавливаясь, чтобы послушать советы Ильи. Тот, в свою очередь, то и дело пытался помочь, но чаще просто мешал. Он нарочно путал ингредиенты, изображал серьезного шеф-повара или внезапно начинал напевать какие-то русские частушки: — «Эх, гуляй, народ честной, Масленица к нам пришла! Ей напекли блинов горой, Чтобы зиму прогнала!» Дэвид, наблюдавший за происходящим с дивана, не выдержал и расхохотался, схватившись за живот от переизбытка эмоций: — Илья, ты точно уверен, что это не сценарий для комедийного шоу? — Это не шоу, это традиция! В России так всегда готовят. Ну, почти, — с важным видом ответил Илья, помахивая лопаткой. А Шейн… неожиданно растрогался. Потому что знал, что в семье Ильи так никто не готовил с самого детства. Что, может быть, когда-то маленький Илюша готовил блины вместе со своей мамой, что они шутили и смеялись в процессе. Но все это — далеко позади. И Шейн готов сделать что угодно, чтобы любимый снова улыбался. Постепенно кухня наполнилась смехом, шутками и ароматом жареных блинов. Юна ловко переворачивала их на сковороде, а Илья время от времени делал вид, что он великий кулинар. Когда первая партия была готова, все уселись за стол. Юна поставила на середину большую тарелку с румяными блинами, а рядом мёд, джем и кленовый сироп. Илья в ужасе ахнул и прочел лекцию, почему русские блины и кленовый сироп ни в коем случае не должны стоять рядом на столе, не то что находиться в одной тарелке. Шейн парировал, что русские блины с кленовым сиропом это буквально олицетворение их отношений. Илья посмотрел на него глазами-сердечками и замолчал. Они сняли пробу с блинов и пришли к не самому новому выводу, что великий кулинар — Юна, так как у нее прирожденный талант к исправлению всего, что натворил Илья. Блины получились просто восхитительные! Вечер заполнился тихими разговорами, смехом над забавными историями из жизни и, конечно же, разговорами о планах на неделю. Они просто проводили время всей семьей и веселились, наслаждаясь происходящим. Шейн время от времени поглядывал на Илью, который сиял от счастья, и это делало момент еще более ценным. Он любил этого мужчину, и особенно любил видеть таким счастливым его.

*****

День четвертый: разгуляй С самого утра Илья светился от радости. Он опять подскочил ни свет ни заря и вел себя настолько бодро, что разбудил своей энергичностью Аню, а та своим лаем заставила подскочить и Шейна. Не успел Холландер проснуться, как перед его лицом уже маячил список дел на день. — Вставай, моя любовь! Сегодня один из лучших дней Масленицы: разгуляй. — практически пропел Илья. — Представляешь, как повезло, что именно сегодня у нас нет никаких дел? Нет тренировок, нет никаких дурацких съемок и интервью. Мы свободны и будем ВЕСЕЛИТЬСЯ! Только блины, снег и развлечения, — восторженно продолжил он, уже натягивая на себя теплый свитер. Шейн с трудом разлепил один глаз, посмотрел на мужа и простонал: — И что ты задумал? На улице же снега по шею. — Ооооо, представь себе! Сегодня мы соберем всех наших знакомых, поедем в чисто поле и устроим там самую масштабную снежную битву в истории Оттавы, — Илья хлопнул в ладоши и станцевал какой-то странный победный танец. Шейн же поглубже зарылся в одеяло, накрывшись им с головой. Он решил проигнорировать мужа, который был слишком бодрым для раннего утра. — А потом мы устроим прыжки через костер! Только представь. Сделаем все в соответствии с русскими традициями. Спорим, что кто-то подожжет себе жопу? — Он подпрыгивал и скакал вокруг кровати, сея хаос. Холландер от такого заявления резко сел, окончательно проснувшись: — Какие еще прыжки через костер? Это вообще законно? Илья, я не хочу, чтобы ты кого-то покалечил! — Это абсолютно безопасно, если всё сделать по правилам, я тебе отвечаю. Ну почти. Традиции есть традиции, и мы будем их исполнять. В четверг положено веселиться на полную катушку! — Илья на радостях перестал контролировать себя и стащил Шейна с кровати прямо в одеяле, закружившись с ним на руках по комнате. Холландер же вяло сопротивлялся, но, честно говоря, скорее из вредности.

*****

К полудню Илья обзвонил всех, кого только можно: друзей, товарищей по команде и их партнеров (никто из коллег до сих пор не знал, что Розанов уже полгода как проник в чат WAG). Дошло до того, что он дописался даже до чата их жилого квартала с предложением присоединиться к гуляниям. Шейн наблюдал за ним с нежной улыбкой и качал головой: — Ты хоть представляешь, сколько людей мы сейчас соберем? Это уже фестиваль какой-то, а не вечеринка. — Так и есть! Масленица это фестиваль с народными гуляниями, все должны развлекаться и веселиться. — Илья продолжал сиять от счастья, внося какие-то поправки в план мероприятия. И это Шейн еще молчал о том, что его муж до четырех утра пек очередную порцию блинов. Он чувствовал, что как только неделя закончится — Илья упадет замертво и проспит часов 17, не реагируя на окружающие раздражители. Сейчас он держался исключительно на энергии предвкушения развлечений и большом количестве кофеина. Человек в итоге набралось огромное количество, но никто не решился посчитать, сколько именно. Илья, как организатор сего безумия, взял на себя роль главнокомандующего. Он разделил всех на две команды и объявил начало битвы. — Внимание! — прокричал он, стоя на импровизированном командном пункте, который еще пару минут назад был старой корягой. — Сегодня наша цель не победить, а хорошо повеселиться! И да начнётся БИТВА! Поле тут же превратилось в арену снежного боя. Снежки летали со всех сторон, кто‑то прятался за сугробами, кто‑то пытался строить снежные крепости. Шейн, несмотря на первоначальные сомнения, быстро втянулся в процесс. Он ловко уворачивался от снарядов и сам метко бросал снежки, особенно стараясь попасть в Илью. И ничуть это не было местью за раннюю побудку. — Ты не спрячешься от меня, Розанов! — крикнул он, прицеливаясь особенно большим комом снега. Даже если Шейну было весело, это не означало, что нельзя обернуть все в свою пользу и совместить приятное с полезным. — Попробуй поймай, — засмеялся Илья и тут же пригнулся, избежав попадания снега. На сей раз. В течение следующего часа вокруг раздавались лишь вскрики и взрывы смеха. Шейн нападал исключительно на мужа, хотя в его сторону летели снежки со всех сторон. Они швыряли друг в друга снег, обнимались и валялись в сугробе, пока другие забрасывали их снарядами. Впервые за долгое время Холландер почувствовал себя таким молодым. В мире профессионального спорта взрослеют быстро, и было чертовски приятно окунуться в детство и совместить это с поцелуями в снегу. Лука в какой-то момент утонул в сугробе, из которого его втроем пытались вытянуть за ноги Дайкстра, Барретт и Хейс. Получалось у них плохо, так как с другой стороны Будрам и новички закапывали его еще сильнее. Их «ребенок» кричал и сопротивлялся, хватая ртом воздух, как рыба. Илья же, стоя рядом, смеялся так сильно, что чуть не улетел в гору снега следом за Хааси. Но в конце концов все вышли из этой битвы целыми и невредимыми. Шейн стукнул мужа мокрой варежкой по голове и уже впятером они спасли Луку из ледяного плена. Следующим пунктом в плане Розанова шел перерыв на обед. Он заранее положил в багажник скучной дедовской машины Шейна большой раскладной стол и теперь вытащил его, поставив прямо посреди поля боя. Туда сразу же отправились различные закуски, принесенные всеми, и, конечно же, три гигантские стопки блинов, любовно приготовленные Ильей. — Ну что, пора снять пробу? — с нежной улыбкой спросил Илья, протягивая блин Шейну. — Очень вкусно! — одобрил Шейн, откусывая кусочек (он умолчал о том, что к четвертому дню смотреть на блины становилось всё невыносимее). Илье не обязательно было знать, что Холландер все еще с трудом привыкал питаться нормальной пищей, не оглядываясь на калории и вредные жиры. — Хотя я бы не отказался от горячего чая, — продолжил он, прожевав. — ХА! — воскликнул Илья под изумленные взгляды людей вокруг и побежал к машине. Шейн с интересом наблюдал за его действиями и смог только вытаращить глаза, когда увидел, что же его муж принес с собой. — Откуда у тебя настоящий самовар, Илья? — спросил Трой, задохнувшись от смеха. — Тшш, русские не раскрывают своих секретов! — прошептал он, прижав палец к губам. Самовар же в это время попытался выкатиться из его руки. — А теперь помогите мне зажечь костер, через который мы будем прыгать! И несите мне побольше веток для того, чтобы разжечь самовар! Холландер в отчаянии потер холодными пальцами глаза. Только что он окончательно потерял надежду, что сможет предугадать хоть один шаг мужа. Вечером стоит обязательно спросить, где тот взял настоящий русский самовар, да еще и не электрический, а обычный. Но в конце концов им удалось развести огонь. Костер получился довольно маленьким и безопасным (очаг примерно 20 см в диаметре), а с помощью какой-то странной конструкции в виде трубы, Илья благополучно разжег самовар. Когда же чай был выпит, а блины съедены — пришел час личного психологического ада Шейна Холландера. Прыжки через костер. И панические мысли о том, скольким людям придется оказывать помощь. — Я еще пожалею об этом, — пробормотал он, но подошел поближе к мужу. Если не можешь прекратить безумие, то помоги его координировать. Чем Шейн и планировал заняться. Огонь в их маленьком костре был, слава богу, довольно маленьким, так что оставался еще хоть какой-то шанс, что никто сегодня не пострадает. Илья быстро выстроил людей в одну очередь и, стоя рядом с мужем, следил за поочередными прыжками людей через него. К слову, прыжками это было назвать сложно: большинство просто перешагивали через костер, довольные собой. В конце очереди стояли детишки, которых Розанов перекидывал через него на своих руках для минимизации ущерба. Вот черт, а ведь все прошло очень хорошо. Конечно, Шейн знал, что его муж на самом деле очень заботливый человек и не подписал бы людей на травматичное развлечение, но он был тем еще тревожником и всегда думал что что-то пойдет не так. На самом деле день получился просто великолепным! К вечеру все устали и начали расходиться по домам, смеясь и обмениваясь благодарностями за отлично проведённое время. Илья, глядя на уходящих друзей, обнял Шейна за плечи: — Ну что, как тебе сегодняшний день? — прошептал он, поцеловав его в макушку. — Это было очень безумно, — честно признался Шейн. — Но чертовски весело. Я даже не думал, что можно так классно провести время, творя сумасшедшие вещи. Прости, что вечно порчу все своими наставлениями. Иногда плохие мысли берут надо мной верх, и я не могу их контролировать. — Я люблю тебя, Шейн. И все твои глупые мысли тоже. И в горе, и в радости, помнишь? Мы оба имеем проблемы с плохими мыслями в голове. Прости, мой английский к вечеру стал совсем плох. — пробормотал Илья. — Знаешь, почему все прошло так хорошо? Потому что мы провели день в кругу близких людей. Масленица создана для того, чтобы общаться с теми, кого любишь, — улыбнулся Розанов, устало вздохнув. Силы покинули даже самых крепких от такого количества активностей. Шейн кивнул, прижимаясь к мужу: — Спасибо тебе за все. Я рад, что ты у меня такой, какой есть. Даже с этой безуминкой, — прошептал он и потерся лицом о плечо мужа. Холландер был рад, что Илья наконец нашел людей, которых мог назвать своей большой семьей. Ему это было нужно. Больше, чем самому Шейну. — Безумный, но любимый, — подмигнул Илья. Шейн вздохнул, но в его взгляде читалась нежность. — Это правда. Хотя знаешь…. честно говоря, я все равно боюсь того, что ты придумаешь в оставшиеся дни, — поделился своими мыслями Холландер. Илья в ответ лишь широко ухмыльнулся, промолчав.

*****

День пятый: тещины вечерки Пятница подкралась незаметно. Илья заранее предупредил Шейна о традиции, так что это был первый день Масленицы, который они спланировали и подготавливали вдвоем. По старым обычаям, на пятый день следовало «перевернуть» все, что происходило в среду. Так что не теща должна была принимать у себя в гостях зятя и кормить его блинами, а наоборот. Это означало, что зять, то есть Илья, должен был показать свою гостеприимность и приготовить блины для Юны. И Дэвида, конечно. Он подошел к делу со всем энтузиазмом и впервые за неделю решил сделать не обычные блины, а с начинкой. Такие, какие помнил по своему самому раннему детству. Розанов крутился у плиты все утро, что-то намешивая в мисках, заранее подготавливая стопку блинов и начинку. Все это было для того, чтобы вечером, когда они вернутся домой после регулярного матча, не разрываться на части, пытаясь все успеть. К слову, Илья был чертовски везучим. Было удивительным совпадением, что за всю неделю Масленицы не планировалось ни одной выездной игры. Так как домой они вернулись довольно поздно, Илья позволил Шейну помочь с последними приготовлениями. Миссия ему досталась очень важная — заворачивать начинку в конвертики, чтобы Розанов сразу же начал их поджаривать. Родители должны были прибыть с минуты на минуту, и он хотел сразу же посадить тех за накрытый стол, как гостеприимный хозяин. Шейн с усердием заворачивал начинку в блины, стараясь не отвлекаться на восторженные комментарии Ильи. Работа была действительно важной, и требовалась полная концентрация для того, чтобы правильно прикинуть соотношение начинки к диаметру блина. Может, Шейн и драматизировал, но он боялся даже подойти к плите, чтобы не спалить случайно всю кухню. А такое занятие было ему вполне себе по душе: взял блинчик, зачерпнул ложкой начинки и аккуратно свернул все в конвертик. Блины, к слову, планировались двух видов: мясные, с начинкой из мяса и грибов в сливках (навроде жульена, как объяснил Илья Шейну), а так же сладкие, с творожной массой. Илья не поленился и даже сам сделал этот творог, так как найти что-то подобное в Канаде было практически невозможно. Конечно, на взгляд Шейна, он просто издевался над молоком, расслаивая его на части. На взгляд Шейна получилось хоть и необычно, но вполне себе вкусно. Розанов то и дело подходил к столу, заглядывал через плечо и с гордостью отмечал: — Вот так, идеально! Такими темпами ты скоро превзойдешь учителя и станешь настоящим блинных дел мастером. Еще немного, и придется нам открывать свой блинный ресторан. — Он гордо улыбался, не переставая нахваливать мужа. Холландер лишь хмыкнул, аккуратно укладывая очередной блинчик на тарелку: — Если я открою ресторан, то только с условием, что ты не будешь там главным по маркетингу. Иначе через неделю все клиенты сбегут от твоих оригинальных идей и акций. Илья рассмеялся, взмахнул лопаткой и тут же чуть не опрокинул миску с творогом: — Ну уж нет, я буду главным по креативу. Представь вывеску: «Блинная Hollanov — заставим ваши вкусовые сосочки пищать от экстаза». Шейн закатил глаза, но не смог сдержать улыбки: — Где ты подцепил все эти слова? Я и половины не понял. — Эй! Это классика, я ознакомлю тебя с источником сегодня вечером, — возмутился Илья, но тут же смягчился, увидев, как Шейн аккуратно складывает последний блин. — Окей, я признаю, что это, наверное, слишком масштабно для ваших скучных канадских мозгов. Но дай хоть помечтать! В этот момент в дверь позвонили. Илья подскочил, едва не сбив стул, и помчался встречать гостей. Через секунду в прихожей уже слышались радостные возгласы Юны и Дэвида, а также шутливые замечания Ильи о том, как долго они добирались. Ему не терпелось в очередной раз продемонстрировать свои кулинарные навыки и заслужить немного похвалы. Когда все собрались на кухне, Илья торжественно поставил на стол два блюда с румяными блинами, сразу же указывая на каждую тарелку и поясняя, где какая начинка. Шейн с улыбкой наблюдал за тем, как Илья суетится вокруг стола, следом за едой расставляя тарелки и столовые приборы. Он хотел сделать все идеально. Показать то, чему в детстве научился у своей матери. В воздухе витал аромат свежих жареных блинов, пробуждая аппетит. Юна, окинув взглядом накрытый стол, тепло улыбнулась: — Илья, ты такой молодец! Выглядит как произведение искусства, и конечно же, чертовски аппетитно. — Она с наслаждением вдохнула аромат свежих блинов, едва сдерживая желание немедленно попробовать. Дэвид кивнул, усаживаясь за стол: — Признаюсь, я уже предвкушаю. Никогда не пробовал блинов с начинкой. У вас часто делают такие? Илья, явно польщённый, развёл руками: — Да, у нас в стране принято заворачивать в блин начинку и поджаривать его еще раз. Так получается намного вкуснее, — улыбнулся он, и сразу после этого, указал рукой в сторону мужа, — И конечно, я не справился бы без Шейна. Он очень сильно мне помог. Шейн слегка покраснел от похвалы, но тут же возразил: — Ну, если бы ты не отвлекал меня своими шутками, мы бы справились еще быстрее. — Розанов лишь подмигнул с ухмылкой на лице. Все рассмеялись и наконец расселись за столом. Илья торжественно произнёс: — Ну что ж, давайте, пробуйте! Надеюсь, вам понравится. Я правда старался. Это не просто блины, а настоящий кусочек родины и детства. Сегодня они особенные, по рецепту моей мамы. Он разложил по тарелкам мясные блинчики, с волнением наблюдая за тем, как их пробуют. Было непросто смотреть на это, так как Илья тяжело впускал людей в память о своем прошлом. Никто из присутствующих не знал, что Илья никогда не готовил такие блины один и буквально вчера вечером воссоздавал рецепт по памяти из своего детства. Он очень хотел впервые в жизни поделиться чем-то столь сокровенным и дорогим со своей новой семьей. С прожитыми годами Илья воспринимал каждый кусочек памяти о матери как нечто сакральное. Первый блин Юна попробовала с особым вниманием, словно оценивая кулинарное творение. Её глаза тут же засияли: — Ммм, это просто невероятно! Я никогда не пробовала ничего вкуснее. Ну все, Илья, теперь ты переезжаешь к нам и будешь готовить такое каждое утро. По правде, никто не был бы против, может быть за исключением Шейна. Но Илья так сильно любил родителей мужа, что готов был купаться в их любви. Дэвид, откусив кусочек, одобрительно кивнул: — Согласен. Это не просто вкусно, это… как возвращение домой. Даже не знаю, как объяснить. — Он сразу же откусил еще один кусок, мыча от удовольствия. Шейн, наблюдая за реакцией родителей, почувствовал, как в груди разливается тепло. Он знал, что для Ильи такие моменты были невероятно важны. Это была возможность поделиться частичкой своего прошлого, показать, что он не забыл корни, несмотря на новую жизнь в Канаде. Он как будто делился частичкой самого себя — той, которую скрывал долгие и долгие годы. — А теперь моя очередь, — сказал Шейн, беря блин с творожной начинкой. В отличие от остальных, он не мог есть жирную мясную пищу в таком количестве, все еще пытаясь справиться с новой жизнью без жестких диет. — Если честно, я даже не думал, что смогу так ловко заворачивать начинку. Илья, оказывается, умеет быть терпеливым учителем, — продолжил он, сразу же откусывая половину блина. На вкус было просто божественно! Кто бы знал, что славяне все это время скрывали от мира такую вещь, как сладкий сыр под названием tvorog. А главное, начинка была еще и полезной. Илья сказал, что обязательно сделает еще творога, чтобы в следующий раз пожарить его и сделать syrniki. Звучало странно, но попробовать хотелось! Илья рассмеялся, хлопнув в ладоши: — Конечно, умею! Я же мастер блинных дел. Теперь осталось только открыть ресторан и сделать тебя моим помощником. — Только если ты не будешь придумывать названия для блюд, — пошутил Шейн. — Иначе мы точно останемся без клиентов. Илья сделал вид, что расстроился, и молча вздохнул, разводя руками. Дэвид и Юна лишь рассмеялись и поддержали его, сразу же предлагая исключить Шейна из ресторанного бизнеса и накидывая глупые варианты для названий блюд. В какой-то момент Илья понял, что они успели съесть почти все, что было на столе, увлекшись обсуждением. Разговор плавно перетекал от кулинарных тем к теплым воспоминаниям о прошлом, смешным историям из жизни и планам на будущее. Чаще говорили родители Шейна, а Илья лишь с энтузиазмом подхватывал каждую тему, развивая ее и добавляя свои комментарии и шутки. Сегодня он не хотел говорить о себе, но с радостью слушал других. Этот вечер окутал всех неповторимым теплом семейного очага — он был наполнен искренними улыбками, душевными разговорами и тем особенным чувством единения, которое рождается лишь в кругу самых близких. Илья мысленно отметил: этот день займет почетное место среди самых драгоценных воспоминаний. Когда‑нибудь в глубокой старости они с Шейном будут в мыслях возвращаться к нему с той самой ностальгией, что согревает сердце. В какой‑то момент Юна посмотрела на мужчину с особой теплотой и сказала: — Спасибо, что поделился своей культурой с нами, Илья. Я понимаю, как это для тебя важно. Мы любим тебя, ты же знаешь? — Илья лишь кивнул и отвернулся, пытаясь скрыть подозрительно заблестевшие глаза. Он знал, и любил их в ответ. Любил так, как не любил никого уже очень давно. И очень хотел, чтобы сегодня за столом находился еще один важный для него человек, которого он так рано потерял.

*****

День шестой: золовкины посиделки Суббота выдалась на удивление спокойной. По крайней мере, первые полчаса после пробуждения. Илья не скакал от переизбытка эмоций и не тараторил о своих планах на день. Он просто лежал, уткнувшись носом в шею Шейна, и тихо бурчал что-то на русском. Судя по всему, ситуации в клубе Илье было мало. На шестой день Масленицы было принято приглашать в гости незамужних сестер мужа и гадать на суженого. Сестер у Шейна не имелось, зато под рукой был целый выводок Пайков и Роуз Лэндри. Именно на них Илья планировал в очередной раз потренировать свой сватовской талант. И если применительно к Руби и Джейд это несло исключительно юмористический характер с целью развлечь детей, то за Роуз он планировал взяться серьезно — застарелая, уже привычная ревность даже спустя годы брала свое, несмотря на то, что ситуация по всем приметам давно свелась к шутке. Вообще началось все с того, что Шейн решил совместить приятное с полезным и позвал на выходные друзей, чтобы те тоже насладились неким безумием празднования Масленицы. Они довольно долго не виделись, так что было очень приятно провести время с друзьями, просто веселясь. Все еще лежа в кровати, Шейн решил в очередной раз уточнить, что планируется в этот день. Потому что он знал про традицию, но не совсем понимал, как Илья хочет ее реализовать. — Золовкины посиделки, — сонно пробормотал Илья. — Раз уж Пайки и Лэндри собираются почтить нас своим присутствием, то я хоть развлекусь и погадаю им. Особенно Роуз! — Ты и правда собираешься сватать за кого-то Роуз? Серьезно? И не боишься ее праведного гнева? Илья лениво улыбнулся, не открывая глаз. Он был в предвкушении от дня в компании целых пяти любимых Пайков и, возможно, немного от Хейдена и Роуз. Но только чуть-чуть. А вот с детьми возиться он умел и любил, да и Джеки была ему отличной подругой. — Традиция. На золовкины посиделки зовут сестер мужа и подруг. Если золовка незамужем — зовут незамужних подруг. Роуз идеально подходит. А Руби с Джейд… ну, им двенадцать, можно просто погадать на суженого в зеркале или на кофейной гуще. Будет мило. — Ты понимаешь, что Роуз меня убьет? А потом тебя. А потом, возможно, еще раз меня, просто потому что я тебя не остановил. — Шейн закрыл лицо ладонью, в очередной раз пожалев о том, что вообще проснулся раньше понедельника. — Не убьет. Она покраснеет, поругает меня, а потом съест все блины и похвалит. Пора бы уже найти ей настоящую любовь, а не очередного парня-гея, — пробормотал он. — Доверься мне. Сегодня будет уютно. Без снежных битв, без публичных смотрин в клубе. — Илья наконец открыл глаза и поцеловал Шейна в кончик носа. Шейн вздохнул. Он знал этот тон. Это был тон «я уже всё решил, но сделаю вид, что спрашиваю твое мнение».

*****

Еще днем Шейн забрал Роуз из аэропорта, пока Илья в это же время встречал Пайков дома. Те, конечно же, приехали на большой машине. Комнат было много, поэтому друзья планировали остаться с ночевкой и провести вместе еще и воскресенье — последний, самый масштабный день Масленицы. Не успел Холландер зайти в дом, как Роуз строго проговорила с прищуром во взгляде: — Шейн, если твой муж опять начнёт надо мной издеваться, я засуну ему в рот весь поднос с блинами. Предупреждаю сразу. — Сделаю все, что в моих силах. Но на этой неделе он слушает только самого себя, — он развел руками, закатив глаза. Роуз фыркнула и прошла внутрь. Она любила Илью, но тот иногда переходил все границы. Конечно, девушка понимала, что у Розанова осталась травма от их с Шейном отношений, так как однажды выведала всю хронологию их романа. Но пора было двигаться дальше, потому что они с Шейном лучшие друзья и не планируют менять это. В доме уже находились Пайки. Джеки выглядела уставшей после поездки на машине с четырьмя детьми и мужем, который сошел бы за пятого, но довольной. Хейден нес на руках сонную Эмбер, пытаясь ее немного растормошить, чтобы дочь не уснула до обеда. А Руби с Джейд уже неслись по коридору с криками «ГДЕ БЛИНЫ?!». Видимо, Илья пообещал накормить их сразу по прибытии. Артур же просто молча держался за мамину руку и разглядывал все вокруг огромными глазами. Шейн обожал такие дни, когда мог провести время со своими названными племянниками. Они были отличными детьми, и, как ни странно, походили на них с Ильей в плане поведения. Эмбер была слишком мала для явного проявления характера, но близняшки были очень похожи на Илью, заряжая всех позитивом и привнося легкий хаос. А с наступлением подросткового возраста стали еще и немного копировать того, пытаясь выглядеть взрослыми и уверенными в себе. Это было мило, даже если Хейден рвал волосы на голове от ужаса. Артур же был вылитый Шейн. Это было логично, ввиду их одинакового диагноза (что выяснилось не так давно — именно Пайки подтолкнули Холландера в нужном направлении, и он наконец смог узнать, почему отличался от большинства) и давало им отличную возможность держаться вместе и делиться переживаниями. Делился, естественно, не Шейн. Он лишь объяснял мальчику, как тому справляться с трудностями в жизни и приспособиться к окружающему миру. Шейн вынырнул из пучины размышлений в реальный мир и заметил своего мужа. Илья встречал гостей в дурацком фартуке с волчьим принтом и какой-то цитатой на кириллице и с подносом горячих блинов в руках. — Добро пожаловать! Вам очень повезло попасть на самые лучшие дни Масленицы, — объявил он торжественно, счастливо улыбаясь. — Сегодня мы едим блины, пьем чай из самовара и гадаем, кто из вас найдет любовь в этом году. — Роуз закатила глаза так сильно, что Шейн испугался за её зрение. И в очередной раз вздохнул от того, как Илья и его лучшие друзья пытались делать вид, что не любят друг друга.

*****

Спустя пару часов, немного отдохнув и пообедав, они приступили к самой важной части сегодняшнего масленичного дня. Руби и Джейд сразу захватили угол дивана и потребовали срочно погадать им на суженого. Девочки хотели быть взрослее и на данном этапе считали, что только «отношения» с мальчиками могут помочь им утвердиться. Илья, недолго думая, снял с пальца обручальное кольцо и свою цепочку, откладывая мамин крест в сторону. Он продел кольцо в цепь, как делал это, как ему показалось, в прошлой жизни, и передал в руки одной из близняшек. — Классика, — заявил он. — Держите кольцо над водой. Если начнет качаться, то будет свадьба. Если закрутится как юла, то любовь. Если вдруг уроните…. Ну подарок какой-нибудь, потом придумаем. Девочки визжали от восторга. У Руби кольцо сразу же начало вертеться, и она начала перечислять в уме всех знакомых ей мальчиков, гадая, кто же из них в нее влюблен. Джейд же напророчила себе скорую свадьбу. Хейден, услышав об этом, сразу же крикнул из соседней комнаты: — Не раньше, чем окончишь университет, юная леди! — Илья громко хмыкнул, и следом за ним захихикали все остальные. Пришлось немного поуговаривать Джейд повременить с церемонией, но в конце концов, общими усилиями ее смогли убедить подождать хотя бы до совершеннолетия. Как только они закончили, настал черед Роуз. Но она сразу же дала отпор, угрожая Илье расправой, если тот заставит ее заняться тем же. Она предпочитала сидеть в кресле и наслаждаться зрелищем, нежели участвовать в безумии Розанова. По крайней мере пока тот не отчается ее уговорить. Она еще подумает об этом. А пока девушка сидела и бормотала про себя: «я слишком стара для этого дерьма». Старой она, конечно же, не была. Но стоило немного подраматизировать.

*****

Вечером, уже ближе к ночи, атмосфера стала еще уютнее. Девочки уснули на диване, обняв подушки и пустые тарелки из-под блинов. Эмбер свернулась калачиком прямо у Джеки на коленях. Артур тихонько рисовал в блокноте что-то похожее на маленькие круги, прикусив от усердия язык. Роуз, расслабившись к вечеру, наконец сдалась и согласилась на гадание. Илья так долго и упорно уговаривал ее, что хотелось побесить его подольше, но Шейн шикнул на них, прекратив споры. Оставалось лишь надеяться, что они нагадают ей что-нибудь хорошее. Илья быстро сбегал за какой-то книгой и вернулся в гостиную, приготовившись погрузиться в процесс. — Начинаем! Сейчас я буду гадать тебе по книге. Сделаем это дважды и попробуем составить общую картину. Я взял историю о любви, чтобы наверняка. — Илья быстренько пролистал страницы, вспоминая сюжет, и снова уставился на Роуз. — Сейчас ты должна назвать мне сначала номер страницы от 4 до 671, а потом строку. Читать буду по контексту, иногда это может занять больше строк. Все, поехали! Девушка задумчиво склонила голову, пытаясь придумать число: — Мммм, шестьсот тридцать два. Шестая строчка сверху. Он зачитал: «Если ты пришел сказать, что отношения между нами это окей или не окей, нам все равно» — Ого… очень интересно! Хм, почему-то этот отрывок вызывает во мне странное чувство, что-то знакомое. Ну да ладно. Давай следующее, а потом подумаем. — Илья задумчиво пожевал губу. — Пятьсот тридцать два, восьмая строка сверху. Он сразу же нашел нужную строчку и прочел с легким шоком: «Пишут, как много для них значит мой каминг-аут» — Мммм, Роуз…. кажется, вся проблема твоих отношений с геями была в том, что тебе тоже нравятся женщины. Признавайся, что ты от нас скрываешь? — расхохотался Шейн, сразу же зажимая рот рукой, чтобы не шуметь. Роуз покачала головой в удивлении, но надолго задумалась. Илья задумался тоже. Его сводническая жилка мгновенно родила гениальную идею по сведению двух близких подруг: стоило найти повод для тесного общения Роуз и Светланы и посмотреть, что будет! Ну а что, вдруг гадания действительно не ошибаются? Тем более его лучшая подруга, как и он сам, была бисексуальна, и попытать удачу стоило. Шейн пока не знал о масштабных планах мужа. Он сидел рядом, положив голову ему на плечо, и думал, что, возможно, в этом и был настоящий смысл всех этих безумных дней. Не в блинах и традициях. А в том, что вся эта суматоха собирает вокруг большое количество людей, которых они любят. Семью, которую они выбрали себе сами.

*****

День седьмой: прощеное воскресенье Самый последний день Масленицы начался столь же тихо, как и предыдущий. Илья не скакал по дому, не орал ничего про славянские традиции и не тащил Шейна за руку к плите. Он просто сидел на кухне в старой растянутой футболке, той самой, с эмблемой Бостонских Медведей, пил чай из огромной кружки с надписью «лучший папа», которую однажды в шутку подарил Лука, и смотрел в окно на медленно падающий снег. Шейн, зайдя на кухню, даже замер на секунду, настолько непривычно было видеть мужа таким… умиротворенным. Не то чтобы это было каким-то редким явлением, но за последнюю неделю он так привык к шуму, что немного подзабыл, как выглядит их обычная размеренная жизнь. — Доброе утро, — тихо сказал Шейн, наклоняясь и целуя его в висок. Илья поймал его руку, притянул к губам, нежно поцеловал костяшки и сразу же прикусил большой палец, будто играясь. Шейн хихикнул и отдернул ладонь. — Доброе утро, solnyshko. Сегодня прощеное воскресенье, — произнес он рокочущим со сна полушепотом. — Самый важный день в праздновании Масленицы. Все просят прощения друг у друга, даже если не знают, за что. Шейн сел напротив и взял себе кружку, в которую Илья заранее налил горячего чая, подозревая, что муж скоро проснется. — И ты уже придумал, у кого будешь просить самого искреннего прощения? — улыбнулся он, смотря мужу прямо в глаза. Илья медленно, очень медленно улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у всех Кентавров начинался нервный тик и появлялось желание бежать куда глаза глядят. — У Пайка, конечно. Это же традиция. Шейн застонал и уткнулся лбом в стол. Он даже не сомневался, что Илья скажет именно это.

*****

Еще днем Илья разослал всем одно и то же сообщение. Оно было достаточно короткое, торжественное и слегка угрожающее:

«Сегодня прощеное воскресенье.

Жду вас в шесть вечера все на том же поле. Не опаздывать! Готовьтесь много просить прощения.

И да, помойтесь перед выходом. Нельзя вонять. По традиции в этот день нужно быть чистыми и благоухающими. Не позорьте меня, а то я вас знаю».

Роуз в ответ написала: «Мы в одном доме, идиот. Обернись» Илья зачем-то обернулся. За спиной, конечно же, никого не было. Зато было слышно, как Лэндри хихикает в соседней комнате. Хейден решил не заморачиваться и ответил эмодзи с черепом. Лука просто прислал фото своего кота с подписью «он уже помылся и попросил у меня прощения, достаточно?» Остальные не были столь оригинальны и ответили простым согласием.

***

К шести вечера поле уже было заполнено людьми: родители, друзья с семьями, соседи по улице, коллеги по работе. Были все! Единственными людьми из жизни Ильи, которые не смогли приехать, были Марлоу и Света. Все–таки Бостон был слишком далеко, чтобы те могли отложить все свои дела и быстренько прилететь на тусовку. Но Илья отправил им сообщения с просьбой простить и был собой доволен. Снег падал медленно, крупными хлопьями. Кто-то уже разжег небольшой костер, у которого можно было слегка погреть руки. Прыгать было не обязательно, так как этот гештальт они уже закрыли. Правда, Руби и Джейд очень захотели перепрыгнуть, что благополучно и выполнили с помощью Ильи. Рядом стояли столы с блинами — последними в этой бесконечной блинонеделе. Самовар дымился. Дети носились как маленькие моторчики, взрослые же обнимались, приветствовали друг друга и обменивались короткими «прости», чтобы удовлетворить Розанова и не навлечь на себя его гнев. Илья ходил между всеми с серьёзным лицом и заставлял каждого произносить вслух «Прости меня». Большинство говорили это легко, со смехом. Некоторые — тихо, и действительно серьезно. Илья отвечал людям тем же. А потом настала очередь Хейдена. Розанов нашел его у костра. Тот стоял, обнимая Эмбер, закутанную в огромный комбинезон, и смотрел на огонь. Джеки сидела рядом, со стороны присматривая за обстановкой на поляне, сосредотачивая свой взгляд на Кентаврах. Что-что, а материнская забота превыше всего. Хоккеисты… они как дети, требуют особого присмотра. — Пайк, — позвал Илья громко, чтобы услышали все. Он широко улыбался, показывая зубы. Хейден напрягся всем телом, заранее готовясь к худшему. Он не первый год был знаком с Ильей и знал, что тот способен вытворить что угодно. Илья подошел ближе, театрально сложил руки на груди. Он заранее репетировал свою речь перед зеркалом в ванной, пока Шейн развлекал детей этим утром. — Хейден Пайк, умоляю, прости душу мою грешную, окутанную завистью и дурацкими шутками, которые ты так любишь… Прости, что называю тебя бедняком, большим ребенком и неудачником, — начал он нараспев. — Прости меня, пожалуйста. Хейден прищурился. Илья сделал паузу, наслаждаясь моментом. — Прости за то, что всегда называл тебя нищим. За блины с доставкой и прекрасную записку. За то, что я вообще существую в твоей жизни, что твои собственные дети любят меня больше, что не даю тебе спокойно дожить до пенсии, прибавляя седых волос. И… — он наклонился ближе, как будто собираясь продолжить почти шепотом, — за то, что я до сих пор считаю, что ты тайно влюблен в моего мужа. Или не тайно — весь интернет судачит об этом. Последнюю часть он сказал громко. Очень громко. Так, что слышно было каждому. Вокруг захохотали. Даже Джеки закрыла лицо руками и простонала: «Ильььяяя». Хейден медленно вдохнул и выдохнул через нос, пытаясь не закричать. Он взрослый человек, отец, в конце концов. И должен уметь общаться с непослушными детьми и сумасшедшим Розановым. Это почти одно и то же. — Розанов. — Что? — Прости и ты меня. Илья лишь округлил глаза. Не на такое он рассчитывал, когда готовился. — За что? — За то, — Хейден сделал шаг вперёд, — что я сейчас засуну тебя головой в сугроб и буду держать там до тех пор, пока ты не посинеешь от холода или удушья. Илья приготовился бежать, но Пайк успел схватить его и повалить в снег. Они боролись и кувыркались по земле еще пару минут, прежде чем выдохлись и поднялись. Оба смотрели друг на друга в течение нескольких секунд. А потом одновременно шагнули вперёд и обнялись — коротко и довольно сильно. Хейден хлопнул Илью по спине так, что тот крякнул. — Правда, прости, что я веду себя как идиот, — сказал Илья, сияя. — С Масленицей, псих ненормальный, — буркнул в ответ Пайк.

*****

Когда все в достаточной мере навеселились, просто общаясь и дурачась — настал тот самый момент. Финал празднования Масленицы. Именно его Илья ждал с таким предвкушением всю неделю, именно к нему готовился за месяц до праздника, не без помощи других. Он вдруг исчез в одно мгновение, никто и заметить не успел, когда и куда, а вернулся через десять минут. При помощи Будрама и Барретта он тащил на поляну что-то большое, завернутое в старую простыню. Лука и Уайетт шли рядом, держа в руках большие палки. Все замолчали, то ли предвкушая предстоящее неизведанное зрелище, то ли заранее настораживаясь и готовясь к чему-то дикому. Впрочем, если в деле был замешан Розанов — это, по сути, было одним и тем же. А уж если тот сам все придумал…. Тем более. Илья выдержал театральную паузу и с торжествующим видом сдернул ткань. Под ней стояло чучело. Огромное, набитое соломой, одетое в форму «Монреаль Метрос». Лицо чучела было нарисовано столь искусно и реалистично (рисовал Лука) что не оставалось сомнений — это был Хейден Пайк. Номер 35 и фамилия на спине лишь доказывали очевидное. Вокруг воцарилась тишина. А потом взрыв хохота и громких возгласов удивления. Равнодушным не остался никто. Хейден в шоке замер, потом медленно повернулся к Илье. — Ты это сейчас серьезно? Илья лишь развел руками, сияя, как новогодняя елка. Он гордился собой, пожалуй, даже слишком сильно. — Традиция! Масленичное чучело — это прощание с зимой. А какое прощание без тебя, Пайк? Ты же символ всего, что меня так бесит! — С каждой секундой Розанов улыбался все шире и шире, довольный собой как никогда раньше. Это была финальная пакость за неделю, и пожалуй, самая масштабная. Хейден открыл рот. Закрыл. Снова открыл. Он не знал, как вообще реагировать на ТАКОЕ. — Розанов, я тебя сейчас… Но не успел договорить. Шейн уже шагал к Илье быстрым шагом. Он был даже не в бешенстве, а скорее в отчаянии. Ситуацию было ничем не исправить, разве только попробовать надавить на мужа обвинительной речью. Ну а что? Вдруг тому станет стыдно. — Илья! Ты совсем с ума сошел?! Это уже не шутка, это… — Это идеально! — перебил Илья, сияя. — Посмотри, как красиво горит! Оказывается, пока все приходили в себя, Хаас и Хейси успели установить свои палки, воткнув их в землю, и быстрым движением подвесили чучело. Илья быстро поднес зажигалку к краю монреальской формы, пока никто не успел его остановить. Огонь быстро побежал вверх. Чучело загорелось моментально, заранее облитое керосином. Шейн в этот момент с ужасом подумал, что бы случилось, не успей Илья вовремя отойти. Хейден же смотрел, как его нарисованное лицо начинает дымиться, и, не сдержавшись, рассмеялся. Сначала тихо, потом все громче и громче, пока окончательно не сложился пополам, держась за живот. — Вы все ненормальные… — выдавил он сквозь смех. — Все до единого… Как Шейн вообще живет с тобой в одном доме? Илья быстро подбежал к нему и крепко обнял за плечи. — Прости еще раз. Последний. На этот раз серьезно. Хейден махнул рукой. Илья был тем еще парнем, но Пайк знал, что тот такой лишь на публике. Что в тихом уютном уголке родного дома он самая заботливая псина, поводок которой лежит в руках его лучшего друга. И что эти двое хоть и были разными, как инь и янь, друг без друга жить не могли. Он знал, что иногда нужно просто смириться с этим, так как Шейн действительно любил Илью, а тот любил в ответ. — Да иди ты… Прощаю, придурок. Хейден развернулся и пошел в сторону своей семьи, все еще многое обдумывая. Он вспоминал, как впервые познакомился с Шейном — тихим, приятным парнем, которому было некомфортно в новой обстановке. Как они выстраивали дружбу, как Шейн помогал Пайку добиться расположения шикарной девушки, которая в будущем стала его любимой женой. А потом о грубом и громком Розанове, способном вывести человека из себя одним лишь присутствием в помещении. Как тот огрызался и кидался оскорблениями, пытаясь заработать таким образом авторитет, а на самом деле всего лишь защищаясь. Но это Хейден узнал уже много позже. Как и то, что никогда не знал Шейна, который не любил бы Илью. И не знал Илью, не любящего Шейна в ответ. В такие моменты Пайк сразу же с ужасом представлял мир, где ему пришлось бы скрывать свои отношения с Джеки, где они притворялись бы врагами или еще хуже — не знали друг о друге. И вот тогда он начинал понимать, почему Розанов вел себя как козёл большую часть времени, почему Шейн скрытничал и не рассказывал о себе ни слова, боясь даже мыслей о разоблачении. Конечно, он простил Илью. А как могло быть иначе?

*****

Чучело горело ярко, освещая все вокруг. Снег таял и постепенно чернел от золы, летящей со стороны очага. Люди же стояли рядом с ним полукругом и завороженно смотрели на гигантский костер, думая о чем-то своем. Огонь всегда завораживал и давал плодотворную почву для размышлений. Кто-то снимал на телефон, кто-то просто молчал или смеялся, все еще приходя в себя после всех событий сегодняшнего дня. Шейн подошел к Илье со спины и обнял, положив подбородок на плечо. Он любил своего мужа, даже если иногда тот был тем еще идиотом. — Ты невыносим. Почему я люблю тебя, даже когда ты делаешь глупости? — тихо спросил он. Однажды Шейн понял, что этот мужчина был для него целым миром. А мир никогда не был идеален. Он просто был таким, какой есть. Родной, любимый, настоящий. — Не знаю, правда, — еще тише ответил Илья, не отрывая глаз от огня. — Но зато теперь зима точно ушла. Шейн поцеловал его в шею и слегка повернул голову, уткнувшись носом куда-то в область ключицы. — Главное, что ты останешься здесь, верно? Илья повернул голову, посмотрел на мужа, чьи глаза блестели и от костра, и от чего-то еще. — Куда я от тебя денусь, Холландер. Ты со мной до конца. Мужчины стояли так, обнявшись, пока чучело не превратилось в кучку пепла.

*****

Они вернулись домой затемно, сильно уставшие. Приняли по очереди душ и, уже сидя на кровати, просто обнимались, делясь впечатлениями о проведенной неделе. — Знаешь, у кого еще я хочу попросить прощения? — очень тихо прошептал Илья, будто едва справляясь с эмоциями. — У тебя. Холландер медленно поднял голову, глядя на мужа в удивлении. И удивлял его не сам факт желания попросить прощения, а причина и тон, которым это было сказано. Не шутливый, даже не особо нежный. Он говорил серьезно, с печальными нотками в голосе. Сегодня муж извинился перед всеми, кем только мог. Перед всеми, кроме Шейна, и именно это он планировал исправить. — Я хочу попросить у тебя прощения за то, что не всегда оправдываю ожидания. Что не всегда могу поддерживать так, как ты этого заслуживаешь. Черт, я даже над друзьями твоими издеваюсь. — Я знаю, что они хорошие люди и любят тебя. Но так привык ревновать тебя к ним, что не могу остановиться. Мы скрывались столько лет от всех, а они могли в любой момент поддержать тебя, находиться рядом, любить тебя. Я не мог, и это делает очень больно. Я правда стараюсь, но каждый раз что-то идет не так. Знаешь, Галина сказала, что это защитный механизм. Маска, с которой я сросся еще в раннем детстве. И я пытаюсь побороть это, показать настоящего себя… Но получается ужасно. Я могу сделать это с тобой, с твоими родителями, со Светланой. Но весь остальной мир? Это ощущается как… как выйти из собственной кожи, оголить нервы. Каждый раз кажется, что люди увидят, какой я, и им не понравится. Что они отвернутся от меня, если не буду шутить дурацкие шутки и паясничать. — он слегка запнулся, пытаясь собраться с мыслями. — Прости меня за то, что это так тяжело. Любить меня. Ты достоин самого лучшего партнера, и я пытаюсь им стать, но пока что плохо получается. Таблетки и терапия помогают, но пройдет еще много времени, прежде чем все придет в норму, если придет вообще. Блять, я даже мысли свои выражать не научился на английском за столько лет. Я так боюсь быть недостойным тебя. Я… —… Я люблю тебя, и все еще не знаю, что с этим делать. Мне все время кажется, что я недостоин этого. Но только любовь к тебе все еще держит меня на плаву, не позволяя утонуть в отчаянии. — Илья опустил голову на плечо Шейна и начал сердито тереть лицо руками, пытаясь избавиться от слез. — Илья, хэй, посмотри на меня. Илья поднял на мужа взгляд, все слегка плыло перед глазами. Шейн тоже плакал, даже не пытаясь это скрыть. — Я люблю тебя так сильно, что мое сердце скоро взорвется от количества эмоций, которое ты вызываешь. Я люблю тебя целиком и полностью. Я люблю Илью Розанова, а он именно такой: временами дурашливый и несерьезный, делающий глупые вещи только чтобы рассмешить меня. А временами грустный и одинокий, пытающийся скрыть свою боль за сотней масок. Если бы он не был таким, я не полюбил бы его. И знаешь, что самое главное? Что этот замечательный мужчина любит меня столь же сильно, что он открывается передо мной и готов ради меня открыться перед всем миром, как бы страшно ему ни было. Я люблю тебя за то, кто ты есть. — Шейн тихо шмыгнул носом, но улыбнулся, глядя в глаза Ильи. Те сияли, но уже не от печали, а от светлой грусти. Он продолжил: — Прости и ты меня. За то, что я скучный канадский парень, складывающий вещи стопочкой даже во время страстного секса. Что слишком сильно контролирую и себя, и тебя, и не всегда на пользу. Что… — …Что тебе приходится мириться со всеми моими ритуалами, какими бы странными они тебе ни казались. Прости меня, что не был с тобой рядом во время самых тяжелых времен после переезда в Оттаву, что не всегда могу верно считать ситуацию. Прости. Они оба плакали, обхватив друг друга руками. Шейн нежно поглаживал Илью по спине, а тот мог лишь всхлипывать, отпуская себя. — Ya lyublyu tebya, — прошептал Илья и как можно крепче обнял Шейна, словно пытаясь слиться с ним воедино. Да, временами им бывает тяжело. Даже если они не такие как все, не вписывающиеся в рамки общества — они есть друг у друга. И этого достаточно.