Двадцать восьмое июня.

За окном нежно-голубым цветом растекался рассвет. Солнечные лучи пробивались в комнату сквозь плохо задернутые шторы. На часах римскими цифрами было обозначено «пять тридцать». В идеальной тишине слышна лишь птичья трель и звуки прохладного ветра, которого так не хватает в знойные летние дни. В комнате было двое. На плече Ивана Степановича мирно посапывала его любимая. Строгая директриса, гроза всего НУИНУ – Кира Анатольевна Шемаханская. Именно такой ее видели люди. Но Киврину удалось узреть эту женщину с другой, спрятанной от чужих глаз стороны. От прежней строгости и стального взгляда сияющих глаз не оставалось ни следа, когда она находилась с ним наедине. А сейчас, когда она спала и едва заметно улыбалась, прижимаясь поближе к своему любимому заместителю, можно было увидеть лишь милейшую, сонную и влюбленную по уши ведьму. Киврин всегда усмехался про себя: «А ведь расскажешь кому-то – не поверят». Иван Степанович с обожанием смотрел на нее и аккуратно перебирал рыжие кудри, которые переливались медным цветом на свету. После страстного и весьма неприличного времяпрепровождения, Кира рухнула и сразу же уснула на Иване. Тот не возражал, но и не учел, что выбраться из ее крепкой хватки невозможно. Поэтому спустя час он смирился и понял, что сна ему в эту ночь не видать, как и правой руки, которую он перестал чувствовать уже очень давно. Не отводя взгляда с лица любимой змеицы подколодной, как он в шутку называл ее в моменты, когда она особенно ярко показывала ещё одну черту своего характера – упрямство, Киврин погрузился в свои мысли. Он вспоминал о том, как они познакомились впервые, обрывки и самые яркие воспоминания из их совместной жизни, как Кира наконец-то приняла его предложение и вышла за него замуж, как она каждый вечер обнимала его и ластилась, как кошка, шепча слова любви. Сам того не заметив, он расплылся в улыбке от осознания собственного счастья, не обращая внимания на происходящее вокруг него. Тем временем Кира Анатольевна проснулась, чувствуя чей-то пристальный взгляд. Она понимала чей. И эта мысль грела ей душу, даже в самые холодные дни, когда не спасали теплые свитера. Она, как выяснил Киврин, плохо переносила холод, поэтому Иван Степанович всегда крепко обнимал ее, укрывал теплым одеялом и грел её вечно холодные руки. Абсолютно всегда ее руки и другие части тела были примерно такой же температуры, что и у мертвеца, а у ее благоверного наоборот – горячие, приятно обжигающие ее тонкую кожу и от этого ещё более любимые. От Шемаханской исходила леденящая, тяжелая, пугающая энергия, а Киврин был ее противоположностью: теплый, светлый и добродушный человек. Они были льдом и пламенем, но не зря же говорят, что противоположности притягиваются... Часодея вывели из раздумий движения на другой стороне кровати. Вмиг он очнулся и увидел, что его женушка потягивается в кровати, зевая. В моменте ему стало немного стыдно – разбудил таки! Поэтому он сразу же нежно коснулся губами пальцев змеи в качестве извинений. Он делал так постоянно и каждый раз Кира смущалась и краснела, отворачивалась и прятала лицо, дабы он не увидел ее румянца на щеках. А когда Киврин касался узорчатой чешуйки между тонкими пальцами, она не могла сдержать себя и всегда томно вздыхала. Ей было до жути приятно вот так чувствовать его. – Доброе ... – не успела договорить она и тихо дернулась из-за его поцелуев, покрываясь мурашками. Она в недоумении и с умилением, пытаясь скрыть то, как ей нравится ощущать его губы на своих руках, шепотом спросила,: «Ну чего ты?» – Доброе утро, дорогая. Прими это, как извинения за прерванный сон. – Лукаво произнес он, делая перерывы между своим увлекательным занятием. – Я принимаю твои извинения, пожалуйста, прекрати, – смущенно проговорила она. Но услышав его довольное «Ни за что», решила перехватить инициативу в свои руки – нежно поцеловала его и устроилась головой у него на груди так, чтобы можно было смотреть в глаза. Для Ивана Степановича это было неожиданностью, поэтому он опешил, а после рассмеялся, смотря на свою ведьму и понимая, как же ему повезло в жизни. Так они пролежали ещё полчаса на смятых простынях белого цвета. А затем пришло время начинать новый день и собираться на работу. Но в памяти каждого из них, в свободное и не очень от работы время, прокручивалось это волшебное утро. Лето, двадцать восьмое июня, он и она, впереди вся жизнь.