Неуверенность

Роберт Робертсон был одинок всю свою жизнь. Это не зависело от того, были рядом люди или нет. С самого детства, когда отец оставлял его под присмотром Чейза, пока сам спасал город, и до нынешнего момента, когда у него появились друзья и стабильная работа, чувство одиночества преследовало его. Оно сдавливало грудь, сжимало своими тисками, не давая нормально дышать. И даже сейчас, хотя он был счастлив в новых отношениях, оно никуда не уходило. Естественно у всего этого были последствия. Давно в детстве, маленький Роберт, в очередной раз оставленный отцом, всегда начинал искать проблему в себе. Может быть я плохо себя вёл? Может я был недостаточно хорошим сыном? Неужели я никогда не стану таким же сильным и умным как отец? Навязчивые мысли не давали покоя даже во сне. Никто не интересовался его психическим состоянием. Он прекрасно умел прятать проблемы за улыбкой и шутками, это был единственный навык, который он довёл до идеала. Поэтому никто никогда не говорил ему, что он ценен и нужен, что он не лишний, что его любят и ждут, думая, что он и так всё знал и понимал. Но дело было в том, что он не понимал. Из-за этого он всё больше убеждался в том, что его мысли верны. Что все его комплексы обоснованы и люди общаются с ним лишь из надобности. Он привык к этому и никогда не жаловался. Он старался не жалеть себя, идти вперёд и всегда подниматься, до сих пор равняясь на отца, хотя тот давно погиб и больше ничего не мог от него требовать. Но падая во тьму он не учёл, что в его жизни появился человек, готовый его поймать.

1

Чад был великолепен. Он был как статуя, выточенная из камня самым искусным мастером. Как скала, омываемая водами бушующего моря — гладкая и мягкая по форме, но жёсткая и несгибаемая внутри. Его было невозможно не желать. А Роберт не был слепым, поэтому желал и отдавал всё, что мог. Всё, что Чад готов был принять. Совсем недавно Роберт стал ходить с Чадом на тренировки. В смысле, он и до этого занимался, конечно, но предпочитал приходить рано с утра, чтобы застать зал тихим и спокойным. Но с тех пор, как он чуть не придавил себя штангой, занимаясь в одиночку, Чад настоял на том, чтобы быть рядом во время занятий спортом. Роберт не возражал, потому что лишний повод лицезреть, как мышцы перекатываются на руках Чада, и капли пота стекают по его шее, был вовсе не лишний. Сегодня Роберт закончил тренировку раньше, чем Чад. Впрочем, как и всегда. Наворачивая круги по залу в попытке восстановить дыхание, он наблюдал за Чадом. Тот поднимал штангу весом, казалось, в два раза больше, чем весил сам Роберт. Роберт перевёл взгляд на свои семьдесят килограмм, с которыми занимался до этого и которые так сильно его вымотали. Ему вдруг стало тошно. Да, у Чада были суперспособности, а у Роберта не было, и он не рассчитывал даже прикоснуться к тем весам, которые поднимал его парень, но ему всё равно было обидно. Раньше он мог поднимать больше. Раньше он был сильнее. Но травма, месяцы комы и последующая реабилитация сделали своё дело. Всё это истощило его, и теперь его позвоночник трещал по швам каждый раз, когда он напрягался больше положенного. Впрочем, если учитывать его нынешнюю работу в офисе и слишком заботливого парня, перенапряжение в ближайшее время ему не грозило. Погрузившись в свои мысли, Роберт пропустил момент, когда Чад закончил тренировку. Пришёл в себя он только тогда, когда его парень плюхнулся на скамью рядом и обхватил его рукой за плечи, прижимаясь к нему своим горячим потным телом. — Ты в порядке, Боб Боб? Потому что выглядишь так, будто проглотил штангу. Когда Чад улыбался ему такой счастливой улыбкой, он не мог не ответить взаимностью. — Всё в порядке. Всё не было в порядке, но эти слова давно перестали что-то значить для Роберта, поэтому он даже почти не чувствовал вину за то, что обманывал Чада.

2

Роберт ненавидел общие раздевалки. Его не смущала нагота, нет, ему было плевать, что он светил причиндалами при группе посторонних. Но каждый раз находился какой-то новичок, который ни разу не видел его до этого, и считал себя обязанным пялиться на него всë время, пока Роберт переодевался. Посмотреть, конечно, было на что. После того, как Полог почти убил Мехамена, Роберта практически собирали по кусочками. Где-то были шрамы от мелких обломков костюма, врезавшихся в плоть. Хирургические шрамы от пересадки кожи. Старые ожоги, покрывающие бóльшую часть тела. На самом деле можно было сказать, что Роберт один сплошной шрам. Большой, никогда не заживающий и вечно напоминающий о себе шрам. Такой, уродливый и неприятный, которым не похвастаешься перед девушками, мол, смотрите, я герой. Полученный при самом унизительным поражении. У Чада тоже были шрамы. Во время секса Роберт любил целовать каждый из них, как будто пытаясь забрать всю ту боль, которую когда-то причинили самому дорогому человеку в его жизни. У Чада были аккуратные шрамы. Ровные, полученные в основном при участии в миссиях Команды Z, имеющие героическую историю, которую не грех рассказать в новой компании. Конечно, были и те, что остались от его прошлой жизни. И те, которые оставил сам Роберт, когда они были врагами. Роберт часто брал руку Чада в свою, ту руку на которой не доставало двух пальцев, и целовал его ладонь, как будто это могло что-то исправить. Чад его простил. Когда он узнал, что Роберт — Мехамен, он злился, чуть не спалил его к чертям собачьим и исчез на несколько недель. Но потом вернулся. Успокоившийся и готовый строить всë заново. Заново учиться доверять. Роберт был благодарен ему за это так сильно, что не мог выразить словами. Себя Роберт простить не мог. Ни за ту боль, которую причинил возлюбленному. Ни за то, что каждый раз, когда Чад касался его шрамов, вздрагивал как от удара. В конце концов Чад перестал акцентировать внимание на его шрамах, а Роберт успокоился. Так будет лучше. Для них обоих.

3

У Роберта болело всë. Боль была единственной константой в его жизни. Иногда он почти не замечал её, но иногда становилось совсем невыносимо. Неправильно сросшиеся переломы, несколько раз вправленные суставы и новые травмы, которые он получает сейчас, когда снова сражается в костюме Мехамена наравне с командой. Всё это копится в нëм до тех пор, пока не случается какая-нибудь магнитная буря, вспышки на солнце, или погода резко меняется. И тогда ему приходится брать выходной, потому что он не может встать на ноги, а боль доводит его до слëз. Чейз приходит и забирает Бифа, а Роберт остаётся в своей пустой квартире, сидящий на чëртовом пластиковом стуле, потому что у него до сих пор нет своей кровати. Так было раньше. Сейчас Чад узнаёт о его состоянии даже раньше остальных членов команды, и, хотя Роберт никогда не просит его приехать, боясь отвлекать или навязываться, появляется на пороге его квартиры, берёт его на руки и относит к себе в квартиру. Там он мажет его какой-то пахучей мазью, кормит пряной едой, которую они оба так любят, заворачивает в одеяло, как ребёнка, и ложится рядом, касаясь мягко и осторожно, чтобы не навредить. В такие моменты Роберт кое-как сдерживает слёзы. Потому что он не чувствует, что достоин этого. Что он заслужил быть любимым этим красивым, смешным и заботливым человеком, этим самым лучшим мужчиной, которого Роберт когда-либо знал. Он не понимает, зачем Чаду вообще нужен такой неудачник, как он. У него нет суперсил, он не особо красив, не умеет даже готовить и постоянно нуждается во внимании, как какой-нибудь оранжерейный цветок. От него столько проблем и так мало пользы, что он не понимает, что Чад нашёл в нëм. Зачем он держит его рядом, позволяет жить в своей квартире, кормит его, покупает подарки, знакомит с семьёй. Но он никогда не спросит. Потому что если если вдруг окажется, что Чад с ним только из жалости, он не переживëт этого.

+1

Чад касается его везде, где может дотянуться, целует его губы, шею, ключицы, оставляет следы, которые нельзя будет скрыть рабочей рубашкой. Он двигается в нëм быстро и порывисто, наслаждаясь жаром, развивающимся по телу. Он весь пылает, хотя надеется, что не буквально. Роберт под ним прекрасен. Он закатывает глаза и кусает губы, сжимает простыни в руках. Так правильно выгибается и просто очаровательно стонет. Ещё несколько движений и они оба обессиленно падают на кровать, пытаясь отдышаться. Чад медленно выходит, снимает презерватив, кидая его на тумбочку, и ложится рядом на спину, притягивая Роберта к себе, прижимая его к своей всё ещё тяжело вздымающейся груди. Боже, как же ему повезло иметь такое солнце в своей жизни. Роберт долго молчит, восстанавливая дыхание и приводя мысли в порядок. Но когда его губы приоткрываются, чтобы сказать что-то, это оказываются совсем не те слова, которые Чад ожидает услышать. — Зачем я тебе? Его голос звучит тихо и неуверенно, почти надломленно, как будто он сейчас то ли заплачет, то ли убежит в страхе. Чад нервно усмехается. — Что за странный вопрос, детка? Роберт отворачивается от него. — Ничего, не бери в голову, — говорит он таким тоном, как будто умерла его чëртова собака. Нет, Чад не может оставить его в таком состоянии. Он тянет Роберта за плечо, но когда тот пытается притвориться спящим и никак не реагирует, Чад внаглую перелезает через него и оказывается лицом к лицу с расстроенной мордашкой Роберта. Почему он такой милый, когда грустит, чëрт возьми? Это просто несправедливо. Чад протягивает руку и кладёт её на щëку Роберта, нежно поглаживая. Роберт ластится к нему, как кот, и что-то трепещет в груди от этого жеста. — Детка, мы же договорились говорить друг с другом, помнишь? — пытается начать разговор он, — Что случилось? Роберт молчит. Молчит так долго, что тишина почти начинает напрягать. А потом издаёт такой тяжёлый вздох, что тот мог бы проломить пол в комнате. — Я не знаю, я просто… — он нервничает и не смотрит Чаду в глаза, — Ты так добр ко мне. Я не понимаю… Чем я заслужил это. Чад теряет дар речи. Как этот чëртов невероятный человек вообще мог произносить такие слова вслух? Как он мог даже думать о таком? Хоть краем подсознания зацепиться за мысль, что он может чего-то не заслуживать. — Мать твою, Роберт! — возмущается Чад, нехотя повышая голос, — Ты что, совсем ëбнулся? Роберт притих и нахмурился, и Чад понял, что сделал хуже. Он и его чëртовы вспышки гнева. — Прости, — он берёт его лицо в свои руки, заставляя поднять взгляд, — Я не хотел злиться. Но ты действительно считаешь, что не заслуживаешь… Всего этого? Не заслуживаешь меня? Роберт, как бы нехотя, кивает головой. — Ты так заботишься обо мне, чтобы я вовремя ел и спал, и принимал свои таблетки, делаешь мне массажи, и никогда ничего не просишь и я… Я просто не понимаю зачем? Глаза Чада округляются. Как, чëрт возьми, Роберт Робертсон, мистер гениальный мозг, не смог прийти к такому очевидному ответу? Неужели он правда не мог осознать этого? Чад на мгновение был готов взорваться. Такие мысли не появляются из ниоткуда. И кто бы не вдолбил эту чушь в черепушку Роберта, Чад достал бы из-под земли любого. Но он мгновенно остыл, потому что Роберт всё ещё смотрел на него своими растерянными карими глазами как у щенка и… — Потому что я люблю тебя, — ответ пришёл сам, и эти слова ощущались естественнее, чем все остальные. Роберт пялился на него ещё пару секунд, а потом, когда до него, видимо, дошло сказанное, раскраснелся, как рак, и вжался лицом в грудь Чада, пытаясь скрыть это. — Ты никогда не говорил этого… — пробормотал он приглушëнно и Чад рассмеялся от нелепости ситуации. — Ну, знаешь, я думал, это очевидно. Мы почти живём вместе, и я делаю для тебя всё то, что не делаю ни для кого больше. То есть… Ты правда думал, что я с тобой по приколу? Последняя фраза была сказала с усмешкой, но судя по последующей тишине, Чад попал в точку. — Блять, — вздохнул он. Оторвав лицо Роберта от своей груди, он снова заглянул ему в глаза. — Детка, давай определимся раз и навсегда. Я с тобой, потому что правда люблю тебя, и ничего не может это изменить. Мне плевать, если ты поправишься, или похудеешь, или отрастишь волосы, или даже если у тебя вырастет третий глаз или рука на жопе, — на этом моменте Роберт стал тихонько хихикать, и Чад понял, что всё делает правильно. — Ты лучший человек в моей жизни. Ну, кроме меня самого, пожалуй, — Роберт закатил на это глаза. — И я не хочу, чтобы ты сомневался в этом. Ты вытащил меня из такой задницы, что я должен до конца жизни быть тебе благодарным и ползать перед тобой на коленях. — Не надо пожалуйста, — прохрипел Роберт, но теперь его губы расплылись в улыбке. — Мне пора прекращать эту сопливую чушь, да? Я надеюсь, мы друг друга поняли. Больше никаких подобных мыслей, ага? Я люблю тебя. И буду повторять столько, сколько нужно, чтобы до тебя наконец дошло. Роберт тут же притянул его к себе за затылок и оставил нежный поцелуй на губах. Не став его углублять, он почти тут же отстранился. — Спасибо. Я не знаю, что бы делал без тебя. — Загнулся бы, вот что. Чад притянул Роберта ближе к себе, обнимая его и укрывая одеялом. Они оба закрыли глаза, и когда Чад уже был одной ногой во сне, он услышал тихий голос Роберта: — Я тоже люблю тебя.