The Sin of Need

Всё началось с одного прикосновения.

Он должен был убить тебя сразу же. После допроса, после попыток вытянуть из тебя ответы. А затем, когда ты бы перестал быть ему нужным, ты должен был умереть и быть выброшен. Он собирался именно так и поступить. Но потом, когда ты смирился со своей судьбой и посмотрел на жестокую постоянную улыбку на фарфоровом лице Прототипа... ты поднял руку. Твои пальцы, легкие как перышко, коснулись холодной поверхности того, что могло бы быть его щекой. Потому что даже когда ты смотрел на своего потенциального убийцу, даже когда ты знал, что твоя жизнь подходит к концу... твоё проклятое кровоточащее сердце не могло не увидеть кое-что. За улыбкой, за кровью и экспериментами... за болью и страхом, которые он причинил всем остальным... была боль. Боль, которую он превратил в ненависть. Боль, которую нельзя было успокоить или устранить несколькими добрыми словами и объятиями. Боль, которая заставляла человека показать всем остальным свои чувства, заставлявшая его к отчаянному стремлению сохранить хоть какую-то форму власть.       Это была твоя первая ошибка. Проявление любой доброты, любое мягкое обращение с ним. Это пробуждало в нём что-то. И в итоге ты оказался в ловушке этого бесконечного цикла, как его пленник. Его питомец. Он был недоволен твоей последней попыткой побега. Его наказание было жестоким, и он позаботился о том, чтобы ты оставался в сознании почти... всё время. За то, как он рылся в твоих внутренностях, разорвав тебя, снова. Хотя ты потерял сознание ближе к концу. Ты не был в сознании, когда он снова собрал тебя, зашил твой торс аккуратно как всегда. Как будто он и не разрывал тебя на части. Это было обычное наказание. Быть разорванным на части, превращённым в кровавое, окровавленное месиво, а затем быть собранным воедино. Снова и снова. И он всегда следил за тем, чтобы ты оставался прежним после всего этого. С единственной зашитой раной, скрывающей всё, что он сделал, прежде чем зашить тебя. Но на этот раз что-то было не так. Он казался... неудовлетворённым. Ты почувствовал это, когда пришел в себя, когда он нёс тебя обратно в «твою комнату». Такого никогда раньше не было, а это означало, что это было опасно. Очень опасно. Было безопаснее, когда знаешь, чего ожидать, когда знаешь, что он сделает и как он это сделает — как обычно. Когда можно отключить мозг и действовать механически, кричать до хрипоты от привычной боли. Это никогда не было легко, это всегда было больно. Но это было привычно. Это? Это было незнакомо. Даже когда ты сидел там со стальным ошейником, вернувшимся на своё место вокруг твоей шеи, который держал тебя прикованным к стене позади тебя, наблюдая, как Прототип, казалось, колебался, уходя из комнаты. В воздухе витала напряжённость, которую ты не мог разгадать. Но твой уставший разум постепенно терял борьбу за бодрствование и вместо того, чтобы размышлять о том, что происходит и что это может означать, твоё зрение помутилось и ты вновь погрузился в темноту, теряя сознание. Что должно было быть гораздо более мирной альтернативой реальности.

***

Ты произнёс это имя. Вы не должны были знать это имя. Никто не должен знать это имя, кроме одного человека... И когда ты прошептал его во время его "наказания", когда эти три слога сорвались с твоих губ прямо перед тем, как ты потерял сознание... он остановился. Ты заморозил его. Он почувствовал то, чего не чувствовал уже давно. Тоску, которая не была похожа на его жажду мести и контроля. Это была более мягкая тоска, более тёплая. Но он больше не был тёплым, он не был создан для тепла. Он был создан для точности. Однако это не первый раз, когда ты пробудил в нем проблеск тепла. Когда ты впервые так нежно прикоснулся к нему во время вашей первой встречи... как будто говорил: «Я прощаю тебя за то, что ты собираешься сделать», он впервые почувствовал это. Впервые он засомневался. И всё это время он держал вас, потому что пока не хотел даже признавать ту маленькую искру желания, которая начала укореняться глубоко в холодных механизмах его груди... он хотел, чтобы ты снова прикоснулся к нему. Чтобы поделиться этим теплом. Добротой, которую он никогда по-настоящему не знал, считал детской легкомысленностью. Хотя бы для того, чтобы игнорировать пустоту. Но когда ты произнёс это имя. Имя, которое он больше не использовал. Имя, которое умерло, как и его жизнь, слишком много лет назад... оно превратило эту маленькую искру в пылающее пламя желания. Что-то когтеобразное и отчаянное. Что-то слишком сложное даже для него, чтобы укротить. Он ненавидел это. Ненавидел то, как он себя чувствовал, когда хотел чего-то от кого-то. Когда нуждался в ком-то. Он ненавидел чувствовать себя неудовлетворённым твоими криками. Он ненавидел задумываться о том, как бы ты звучала, если бы вместо этого снова произнесла это имя. Итак, после некоторого времени, проведенного в попытках отвлечься, пытаясь и не удоваясь успокоиться... он оказался на пути обратно в коридоры. К твоей комнате.

***

Когда ты неизбежно вернулся в мир бодрствования из безмятежного сна, первое, что ты заметил, было давление на груди. Оно было сильным, но не удушающим. Ты не мог по-настоящему пошевелиться, хотя и пытался извиваться. Открыв глаза, вы прекратили любые попытки двигаться, когда поняли, что находитесь лицом к лицу с ним. Ты ахнул, «Я-я, что ты—» «Скажи это снова.» В этот момент вы были более чем застигнуты врасплох. Вы моргнули, глядя на него, не уверенные. «Сказать что...?» спросили вы робко. «Это имя. Как ты меня назвал раньше...» Это сбило тебя с толку. Честно говоря, ты не совсем понимал, о чем он говорит. «Э-э... Прототи—» «НЕТ. Не это...» Он наклонился ближе, его лицо оказалось в сантиметре от твоего. Ты был уверен, что если бы он захотел, то мог бы откусить тебе голову. Ты задрожал от этой мысли. Он заметил твою дрожь. Он практически чувствовал запах твоего страха. Но... «Возможно, тебе нужна помощь, чтобы вспомнить...». Он говорил тихо, вы чувствовали его горячее дыхание на своей коже, когда он наклонился к твоей шее. «Возможно... тебе нужна лучшая мотивация». Вы затаили дыхание, когда почувствовали, как его длинный язык скользнул по твоей шее. Твои руки инстинктивно поднялись, чтобы ухватиться за что-нибудь поблизости, а именно за ткань его лацканов. Ты оттолкнул его, но он не сдвинулся ни на сантиметр. Он всегда мог тебя пересилить. Прототип позволил своим инстинктам взять верх, вместо того чтобы обдумывать свои следующие действия. Он хотел понять что нужно, чтобы ты снова стала к нему тепло относиться. Но он также чувствовал, как тоска внутри него превращается в нечто более... ненасытное. Он хотел попробовать больше, почувствовать больше... твой запах. И возможно теперь, пришло время перестать игнорировать эти желания. Ты не мог сдержать тихого стона, который вырвался из твоих губ, твоё тело дрожало, а разум был в полной растерянности. Он не причинял боли и не тащил тебя на какой-то эксперимент, как обычно... но ты не был полностью уверен, что это было намного лучше. Часть тебя почти предпочитал пытки. Вы не могли понять, что это такое. А потом он скользнул вниз, проведя своим большим языком по швам, которые шли по центру твоего туловища, от груди до чуть выше таза. Ты немного задыхался, потому что это ощущение лишало тебя доступу к дыханию. «Т-ты… это… с-странно…» — заныл ты Когда он опустился ниже, он невольно толкнул тебя прямо между ног, пока облизывал край раны. Это заставило тебя издать особенно странный, высокий звук. Этот звук заставил Прототипа остановиться, пока он его обрабатывал. Он никогда раньше не слышал от тебя такого звука. Да, он звучал испуганно. Но не как испуганный, а скорее как удивленный. Он снова толкнул вас там, и на этот раз звук был немного длиннее и сбивчивее. Всё же... «Тебе это нравиться...» Это было утверждение, а не вопрос. И ты быстро закрыл лицо, почувствовав, как оно покраснело. Вы не хотели издавать такие жалкие звуки, чтобы не создалось впечатление, будто тебе это нравится. Тебе это не нравилось! Это было невозможно! Это не имело никакого смысла и — «АХ!» Из твоих уст вырвался крик, снова от удивления и не от боли. Ты резко опустил взгляд, чтобы увидеть его, Прототипа, скользящего языком по твоему паху, по ткани твоей одежды. Твоему единственному барьеру. Это было горячее и влажное ощущение, твои бёдра дернулись, несмотря на то, что ты не хотел этого. Казалось, ему довольно понравилась эта реакция. Возможно даже слишком, потому что жар и желание только усилились в нём. Он прижался к тебе кончиком языка, сильнее надавливая на ткань, пока ему наконец не надоела эта мешающаяся одежда. Как он мог добиться от тебя оптимальной реакции, если не мог полностью соприкоснуться с тобой? Это было просто недопустимо. Поэтому он провёл своими острыми как бритва пальцами по твоей ноге, прежде чем разрезать ткань, легко как скальпелем. На твоей коже образовалась красная линия, но это не было глубоким порезом или чем-то подобным. Поэтому он почти не беспокоился... Но ему было любопытно. Поэтому он провёл языком по твоему бедру, слизывая небольшую струйку крови, которая вытекла из чистого пореза. Ты напрягся, это было больно. Но то, как ты извивался бедрами, указывало на то, что тебе это не вызвало неприязни. Ты не отстранился, не закричал от боли. Наоборот. Как будто ты хотел, чтобы он сделал больше

***

Ты хотел его. Наслаждался его прикосновениями. Осознавал ты это или нет, не имело значения, потому что он видел это по реакции твоего тела. И ничто не было честнее биологии. Он отстранился, глядя на твоё задыхающееся, разгорячённое тело, пока ты пытался собраться с силами, чтобы заговорить. «Я... я не... понимаю...» — с трудом прошептали вы. Он снова наклонился к тебе, и на этот раз ты не отвернулся. У тебя не было на это сил. «Если не хочешь говорить... то вместо этого прикоснись ко мне», — сказал он, глядя на тебя сверху вниз. Ты не знал, как это понимать или что он имел в виду или почему. Но... если и была одна вещь, которую, как ты знал, делать не следовало, так это ослушаться в такой момент. Медленно вы подняли руку и осторожно погладили его лицо. Холодный фарфор был гладким, за исключением трещин возле его глаза... которые ваш большой палец бессознательно погладил почти нежно. Вы просто делали то, что вам велели. Прикасались к нему так, как он просил... Для него ты давала ему всё. Тепло твоей ладони, скользящей по его лицу. Нежное прикосновение вашего большого пальца, он ощущал всё это. Всё это было для него. Только для него. Ему нужно было убедиться, что так и останется. Он внезапно наклонился и прежде чем ты успел понять, что происходит, вы почувствовали, как его толстый язык скользнул прямо по тебе. Его голова была между твоими ногами, облизывая самую нежную часть твоего тела. Ты выгнулся в спине, запрокинув голову назад, быстро подавленный таким ощущением. Это было ужасающе... и захватывающе. Стоны следовали один за другим, и ты потерял контроль над собой. Ты начал бормотать, не понимая, что говоришь. Но Прототип уловил каждое слово. Среди стонов, криков и бессвязного бормотания он уловил те немногие слова, которые тебе удалось произнести. «Это.. слишком.. слишком.. много...ах..~» «Вот зде- ЗДЕСЬ...чувствую... чувствую себя странно... приятное чувство...ты.. ты делаешь так х-хорошо...» Его именно добила похвала. Она почти вывела его из строя. Он был полон решимости отметить тебя так глубоко, насколько мог позволить его язык, и то, как ты вздрагивал и сжимался вокруг его неестественного придатка, лишь ещё больше разжигало его голод. И тут произошло нечто удивительно неожиданное. Ты вскрикнул, напрягся и после потянулся вниз, чтобы схватить за ткань его колпака, заставив колокольчики зазвенеть при внезапном рывке. Твои бёдра сжались вокруг его головы, подсознательно пытаясь заставить его опуститься и удержать его там. Он позволил тебе. Потому что наблюдая за твоей реакцией, он был в полном восторге. Это было безусловно самое интригующее зрелище, которое он когда-либо видел. Даже.. идеальное. Он оставался в таком положении некоторое время, наблюдая как дрожь в твоём теле утихла и твоя кульминация улеглась. Пока ты не превратился в безжизненную, задыхающуюся и измученную груду под ним. Он медленно отстранился, его язык ловко выскользнул и разбрызнул по твоим ногам и полу абсолютную кашу из соков, которые вытекли из тебя. Твой взгляд был мутным, на грани отключки... но ты почувствовал что-то холодное на своей щеке. Те руки, которые убивали, которые могли резать, разбирать на части и калечить, нежно коснулись раскаленной кожи твоей щеки. Он использовал тыльную сторону своей ладони, что было гораздо нежнее, чем всё, что он когда-либо показывал. А затем твоя маленькая, гораздо более хрупкая рука поднялась и нежно взяла его собственную. Без страха. Без дрожи. Просто мягко и приветливо. И тогда он увидел это. Мягкую улыбку, которую ты ему подарил... И затем вы заговорили мягким, хриплым голосом. «Оливер... не уходи...» Он наблюдал, как ты потерял сознание. Он успел поймать твою руку, прежде чем она полностью обмякла, стараясь не сжимать её слишком сильно и не порезать. «Я никогда не покину тебя, Питомец... и ты никогда не покинешь меня...» После этого он поднял тебя на руки и снял цепь с твоего ошейника. Он не собирался расставаться с тобой. И не собирался позволять ничему и никому отнять тебя у него. Ни другим игрушкам, ни посторонним... даже тебе самому. Он позаботится о том, чтобы ты больше никогда не захотел его покинуть. Не бегством и не смертью.