Лев среди Звезд

Коридор перед горгульей, скрывающей вход в кабинет директора, постепенно опустел, чемпионы разошлись каждый в сопровождении своих наставников, директора обменялись последними холодными репликами, и лишь один силуэт остался у стены, в полосе света от факелов, будто не решаясь уйти, — Лили. Она не делала вид, что оказалась здесь случайно, и когда Тайвин спустился по винтовой лестнице, её взгляд мгновенно нашёл его, в нём было не торжество и гордость от громкого звания, прозвучавшего в Большом зале, а тревога, почти упрямая и слишком искренняя, чтобы её можно было скрыть. — Нам нужно поговорить, — сказала она тихо, и в этом «нужно» была решимость не свойственная ее возрасту. Он кивнул без вопросов, потому что видел: она ждала не объяснений, а ответа, и они вместе поднялись по узкой лестнице к Астрономической башне, где ветер был холоднее, чем внизу, а небо раскинулось тёмным куполом, усыпанным звёздами, будто кто-то рассыпал по бархату крошечные осколки серебра. Здесь не было чужих ушей, только камень под ладонями и дыхание ветра. Лили, остановившись у парапета, несколько секунд смотрела вниз, собираясь с мыслями, прежде чем заговорить. — Это прозвучит глупо, — начала она, и её голос слегка дрогнул, — но мне уже несколько месяцев снятся одни и те же места, и я знаю, что никогда там не была, потому что таких городов нет на картах, которые мы изучаем. Тайвин молчал, позволяя ей говорить, и лишь чуть склонил голову, наблюдая, как ветер играет её волосами, как напряжённо сжимаются её пальцы на холодном камне. — Высокая скала над морем, — продолжила она, — замок, вырастающий прямо из камня, будто он часть самой горы, город у его подножия, гавань, где стоят десятки кораблей с багряными парусами, и ещё один город, огромный, шумный, с башнями, которые тянутся к небу, и красной крепостью над всем этим… я не знаю их названий, но почему-то в голове звучат слова — Кастерли Рок, Ланниспорт, Королевская Гавань. Тайвин не позволил своему лицу дрогнуть, хотя внутри, глубоко под привычной холодной броней, что-то сжалось, потому что она произнесла имена, которые не существовали в этом мире, и всё же звучали так, словно были частью её памяти. — И там есть ты, — сказала она, повернувшись к нему, и её глаза, зелёные и серьёзные, смотрели без тени насмешки, — но ты выглядишь иначе, старше, волосы светлее, взгляд… другой, и я там тоже не такая, и всё равно я знаю, что это мы, и что мы связаны, как будто это не сон, а что-то, что уже было. Ветер усилился, но она не отступила, словно боялась, что если остановится, то потеряет смелость договорить. — Поэтому, — выдохнула она, — я не хочу, чтобы ты рисковал собой, не ради славы, не ради упрямства, не ради того, чтобы доказать что-то этим… — она запнулась, — потому что если с тобой что-то случится, мне кажется, что это будет не просто потеря, а разрыв чего-то, что гораздо больше нас. Всё это время её монолога Тайвин смотрел на неё так, как смотрят на редкое явление природы — не с жадностью, а с тихим, внимательным восхищением, отмечая, как серьёзность делает её черты ещё выразительнее, как тревога придаёт её голосу особую глубину, и в какой-то момент он поймал себя на том, что ему не хочется прерывать её, потому что в её словах была не истерика, а преданность. Он сделал шаг ближе, не резко, а спокойно, и ветер тут же запутался в их мантиях. Тайвин посмотрел на неё долго, внимательно, и в его взгляде было то редкое сочетание силы и осторожности, которое рождается у людей, привыкших хранить тайны, и когда он наконец заговорил, его голос был спокойным, почти мягким. — Иногда, — произнёс он, — память не ограничивается тем, что мы прожили в этом теле, в этом месте, в этой жизни. Он не сказал больше, но и этого было достаточно, потому что её дыхание сбилось. — Значит, я это не придумала, — выдохнула она, и это было не вопросом, а осознанием. — Ты не склонна к фантазиям, Лили, — ответил он с лёгкой улыбкой, — и если ты что-то видишь так ясно, значит, в этом есть причина. Она вглядывалась в его лицо, словно пытаясь уловить подтверждение между строк, и наконец кивнула, потому что поняла главное: он не отмахивается, не пытается объяснить её видения усталостью или воображением, он знает, о чём она говорит, и его расплывчатость — не отрицание, а защита. — Там… — тихо сказала она, — я чувствую, что мы уже сделали выборы, которые привели нас сюда, и что если с тобой что-то случится, это будет повторением чего-то, что уже однажды произошло. — Лили, — произнёс Тайвин мягко, и в его голосе не было ни тени насмешки, — со всеми испытаниями я справлюсь. Он сказал это без тени бахвальства, со спокойной уверенностью человека, который уже пережил больше, чем способен представить любой из его сверстников. — И если магия решила бросить мне вызов, — добавил он чуть тише, — значит, она сочла меня способным ответить. Она всё ещё смотрела на него с тревогой, и тогда он позволил себе широкую улыбку, ту самую, которая редко появлялась на его лице и потому имела особую силу. — Будущей леди Блэк, — сказал он с мягкой иронией, — не пристало так волноваться. Её щёки вспыхнули румянцем — то ли от ветра, то ли от слов, и на мгновение тревога уступила место возмущённому смущению, но именно этого он и добивался, потому что страх нужно размыкать улыбкой, иначе он укореняется.