Мой чемпион

Петр всегда был для Ильи кем-то вроде айсберга – красивым, холодным и непроницаемым. На льду они соперники: Илья берет сложностью, Петр – магией скольжения. В раздевалке они просто коллеги, которые обмениваются дежурными фразами, но Илья ловит себя на мысли, что слишком часто задерживает взгляд на спине Гуменника, когда тот уходит. Сегодня все идет не по плану. После поздней тренировки Илья подвернул ногу, неудачно приземлившись с четверного. Тренер уже ушел, раздевалка пуста, а боль простреливает колено так, что нельзя сделать и шагу. Он сидит на скамейке, злясь на себя, когда дверь открывается. Петр. Он всегда задерживается дольше всех, прокручивая свои программы под тихую музыку в наушниках. —Живой? – коротко спрашивает Гуменник, кидая взгляд на ногу Ильи. В его голосе нет привычной улыбки, скорее, усталая озабоченность. Петр подходит ближе, садится на корточки, чтобы осмотреть ногу. Его пальцы ледяные, но прикосновение уверенное. Илья шипит, дергается, но Петр жестко фиксирует его лодыжку. —Сиди смирно. Растяжение, надо заморозить, – говорит он, но вместо того, чтобы встать и уйти за льдом, поднимает глаза на Илью. Взгляд у него тяжелый, изучающий. Илья всегда чувствовал этот взгляд на своей спине, но лицом к лицу он ощущается совсем иначе. Словно Петр видит не конкурента, а что-то свое, личное. —Ты дёргаешься, – констатирует Петр. —От боли или от меня? Илья не успевает ответить. Петр поднимается, нависая над ним, загораживая тусклый свет ламп. Его рука ложится на бедро Ильи, чуть выше колена, и скользит вверх, под влажную от пота футболку. —Гуменник, что ты... – голос Ильи срывается, когда он чувствует горячее дыхание у своей шеи, но он не отстраняется. Не пытается оттолкнуть. —Тише, – шепчет Петр ласково. —Я знаю, как ты на меня смотришь, Малинин. Но я уйду, если ты скажешь. У Ильи перехватывает дыхание от наглости и правоты Гуменника. Фигурист шумно выдыхает, но молчит. Поцелуй выходит жестким, требовательным. Петр кусает его нижнюю губу, заставляя Илью застонать в ответ, и тянет его за волосы, открывая шею для новых ласк. Илья отвечает, вжимаясь спиной в холодную стену шкафчиков. Где-то на периферии сознания мелькает мысль, что это неправильно – они соперники, завтра им снова выходить на лед и делать вид, что ничего не было. Но сопротивляться? Он не хочет. Ни секунды. Боль в ноге уходит на второй план, сменяясь жаром, который разливается по телу от прикосновений Петра. —Ты хоть представляешь, как я завидовал твоему льду? – выдыхает Петр, расстегивая молнию на толстовке Ильи. —Он касается тебя везде, а я только смотрю. Петр активен и напорист. Он не спрашивает разрешения, он берет то, что, как он считает, принадлежит ему по праву долгого ожидания. Он разворачивает Илью лицом к шкафчикам, прижимаясь грудью к его спине. Его руки блуждают по телу фигуриста, изучая каждый изгиб. —Обопрись, – командует Петр, и Илья слушается, хватаясь пальцами за металлическую ручку шкафчика. Он слушается, хотя мог бы огрызнуться, мог бы напомнить, кто тут главный соперник, кто вечно дышит в спину. Но вместо этого он только сильнее прогибается в пояснице, безмолвно разрешая продолжать. Петр двигается с той же текучей грацией, что и на льду, но сейчас в каждом его движении сквозит страсть. Он кусает лопатку Ильи, заставляя того выгнуться, и шепчет на ухо комплименты его телу, его выносливости, его красоте. В тесной, душной раздевалке, пахнущей хлоркой и потом, под тихий гул вентиляции, стираются границы между соперничеством и желанием. Каждое прикосновение Петра отдается эхом в теле Ильи, заглушая боль. Илья не сопротивляется. Он ловит себя на мысли, что, кажется, тоже этого ждал. Все эти месяцы гонки за баллами, взгляды искоса в микст-зоне, случайные касания на разминке – это было прелюдией. И сейчас, когда Петр берет его жестко и собственнически, Илья наконец позволяет себе не думать о завтрашнем дне. Только здесь, только сейчас.. —Мой чемпион... красивый, – воркует Петр, одной рукой гладя внутреннюю сторону бедра рядом с пахом, а второй впиваясь в талию. —Ну, перестань, – выдыхает Илья, пытаясь изобразить слабую попытку протеста, но его тело само тянется назад, к Петру, и в голосе нет ни капли решимости. —Кто-то зайдет... Он не хочет, чтобы он переставал. И Петр это чувствует. Гуменник оставляет яркий засос на его шее, прямо там, где обычно заканчивается воротник костюма для выступлений. Будет сложно спрятать. —Мм-м... Никого нет, – бормочет он в шею, зализывая метку. —И даже если зайдут – пусть видят. Илья молчит, зажмурившись от смеси стыда и удовольствия. Он не сопротивляется. Он вообще никогда не хотел сопротивляться. Только боялся признаться. Какое-то время они стоят так, прижавшись друг к другу, тяжело дыша. Пальцы Петра все еще сжимают талию Ильи, нос зарывается в густые волосы на затылке. —Нам обоим нужно в душ, – хрипло констатирует Петр. Хотя оба понимают, что мыться они не будут. Илья хочет сказать что-то язвительное, вроде «Мог бы и раньше вспомнить о гигиене», но из горла вырывается только сдавленный выдох, когда Петр отстраняется ровно настолько, чтобы развернуть его к себе лицом. —Идти сможешь? – Петр смотрит вниз, на его ногу. Илья пробует перенести вес. Боль отдает в колено, но терпимо. Или это адреналин все еще играет в крови? —Допрыгаю, – Илья отводит взгляд. —Не допрыгаешь, – Петр закатывает глаза и, не спрашивая, подхватывает Илью под задницу, заставляя его обхватить ногами талию. —А ты не такой легкий, каким кажешься, – усмехается Петр. —Ты с ума сошел! – шипит Илья, вцепившись в плечи Петра, пока тот несет его в сторону душевых. —Мы в раздевалке, тут камеры! —Камеры только у входа, – спокойно отвечает Петр, толкая плечом дверь в душевую. —Я проверил. —Ты планировал? – Илья вскидывает бровь. Руки на плечах Гуменника расслабляются, доверяя весь свой вес. Петр ничего не отвечает. Он просто заходит в кабинку, ставит Илью на пол, придерживая за талию. Одежда летит в сухую зону под лавку. Жаркий поцелуй не прерывается; Гуменник практически вслепую тянется к смесителю. Теплая вода обрушивается на них сверху, мгновенно заставляя волосы прилипнуть к лицу. Илья жмурится, отфыркиваясь, а когда открывает глаза, видит Петра напротив. Он невесомо гладит его щеку. Вода стекает по его лицу, по ресницам, по губам. Он смотрит на Илью так, будто тот – произведение искусства, выставленное в музее только для него одного. —Иди сюда, – тихо говорит Петр и увлекает его вглубь кабинки, прижимая к себе. Горячие струи барабанят по спине, смешиваясь с прикосновениями рук Петра. Теперь они оба мокрые, скользкие, и это совсем другое ощущение. Не то, что в раздевалке, где пахло напряжением. Здесь только пар, тепло и близость. Петр проводит руками по лопаткам Ильи, спускаясь ниже, сжимает ягодицы, притягивая еще ближе. Илья утыкается лбом в его плечо, чувствуя чужое возбуждение бедром. —Спрятался? – усмехается тот и вдруг опускается на колени, прямо на кафельный пол душевой. Илья дергается, пытаясь отступить: —Петь... —Ты прекрасен, – перебивает Петр, поднимая на него глаза. Вода хлещет по его лицу, но он даже не щурится, глядя снизу вверх. Илья сглатывает. Он понимает, что Петр не отстанет. Да и, если честно, он не хочет, чтобы он отставал. Гуменник берет его больную ногу за щиколотку, аккуратно, но уверенно, и закидывает себе на плечо. Колено пронзает слабой болью, но она тут же тонет в жаркой волне возбуждения, когда Илья понимает, в какой позе сейчас стоит. —Не больно? – коротко спрашивает Петр, поглаживая большим пальцем внутреннюю сторону бедра. —Не особо, – выдыхает Илья. Гуменник не торопится. Сначала его губы касаются внутренней стороны бедра, дразня. Илья вздрагивает, мышцы на животе напрягаются, но Петр лишь усмехается и продолжает: дорожка из поцелуев поднимается выше, огибает колено, кусает нежную кожу там, где нога сгибается. —Петь... – стонет Илья с хрипотцой, закрывая глаза. —Что? – Петр поднимает бровь, изображая невинность, хотя в глазах черти пляшут. —Если хочешь, чтобы я ушел, то скажи. Илья обессиленно бьет Петра кулаком по плечу, бормоча что-то нечленораздельное. Петр проводит языком по напряженному бедру, чувствуя, как дрожит под кожей каждая жилка, и наконец добирается до цели. Первый же контакт языка с головкой заставляет Илью вжать затылок в плитку. Губы Петра обхватывают его наполовину. Он двигается медленно, смакуя, изучая, какую реакцию вызывает нажатие языка у головки, как Илья заходится дыханием, когда, если взять глубже. —Что я творю... — шипит Илья, пальцы скребут по плитке, ищут опору. Петр мычит что-то утвердительное; вибрация проходит по всему телу Ильи, от позвоночника до кончиков пальцев ног. Одна рука Петра ложится на бедро, поглаживая большим пальцем чувствительную кожу, вторая ложится на живот, прижимая к стене, не давая дергаться. Он берет глубже, почти до основания, и Илья чувствует, как головка упирается в небо. Горло Петра сокращается вокруг него, и это ощущение настолько интимное, настолько запретное, что у Ильи темнеет в глазах. —Да, так, – голос срывается, он вбирает длинные волосы в кулак, притягивая ближе. Мужчина ускоряется. Вода смешивается со слюной, стекает по подбородку, но Петру плевать. Он смотрит на Илью снизу вверх. На его запрокинутую голову, прикушенную губу, на то, как капли воды сбегают по напряженной шее к ключицам. —Смотри на меня, – выдыхает он, на секунду выпуская член изо рта, и Илья послушно опускает взгляд. Вид Петра на коленях, мокрого, с припухшими губами и этим бешеным взглядом становится последней каплей. Петр догоняет рукой, проводя ей по всей длине несколько раз. Илья закусывает костяшки, чтобы не закричать, когда оргазм накрывает его с головой, волнами расходясь по телу. Капли спермы попадают на скулы, подбородок, лоб. Они держатся всего пару секунд, потому что Гуменник подставляет лицо под напор воды. Илья едва ли не сползает по стенке. Ноги не держат, колени дрожат, дыхание сбито, в ушах шумит вода, заглушая бешеный стук сердца. А вот Петр выглядит довольным, как сытый кот. Он поднимается с колен и оказывается лицом к лицу с Ильей. Мокрые волосы падают на глаза, с ресниц срываются капли, губы припухшие и красные. —Понравилось? — спрашивает Петр, проводя пальцами по скуле Ильи, хотя прекрасно знает сам. Но вместо ответа Малинин просто тянется вперед и впивается в его губы поцелуем. Жадным. Голодным. Беспощадным. На мгновение Перт замирает, но тут же отвечает с той же отчаянной силой. Его руки впиваются в талию Ильи, притягивая ближе, еще ближе. Илья запускает пальцы в волосы Петра, тянет, заставляя запрокинуть голову, и целует в челюсть так, будто хочет выпить его до дна. —Боже... — выдыхает Илья в его губы, еле отстраняясь. Петр тут же переходит на шею. —Что же ты со мной творишь... Петр проводит кончиком языка по затвердевшему соску, но Илья не дает закончить ласку. Он втягивает Петра в новый поцелуй. Они обнимаются так, словно пытаются впечататься друг в друга. Горячая вода хлещет по спинам, пар застилает стекла душевой кабинки, а им плевать. Руки Петра скользят по лопаткам, сжимают ягодицы, приподнимают; Илья запрыгивает, обхватывая ногами его торс, прижимается к стене. —Нога... – напоминает Петр, отрываясь от его губ на секунду. —Все хорошо, – выдыхает Илья и снова тянется за поцелуем. Петр усмехается в его губы. Он прижимает Илью к стене, встает между его разведенных бедер. А вода продолжает литься, стекать по их сплетенным телам.