Отблески рукотворных солнц

      Зима в Англии не похожа на Рождественскую открытку. Сырость севера и тепло Гольфстрима диктуют свои условия, застилают серое небо клочьями серых облаков и поднимают колючие ветра. Вместо снежных сугробов — тёмный, как безлунная ночь, асфальт, влажный от самого воздуха и не способный просохнуть под робким зимним солнцем. Неудивительно, что предки жителей подобных мест для спасения от гнетущей тьмы в пору самых длинных ночей придумывали себе светлые праздники.       Как и во многих городах этой части света, в Бристоле готовились к Рождеству уже с начала ноября. Будто над городом разом взорвали тысячи хлопушек с конфетти, тряхнули кисточками с насыщенными масляными красками и вывернули огромный мешок разноцветных лампочек — пёстрые украшения растекались от Бродмида подобно кляксе, густо заполняя центр и затухая лишь в самых ленивых жилых районах. На главной улице возвели с полсотни деревянных домиков-киосков, каждый из которых броской вывеской манил прохожих ознакомиться с уникальными подарками, украшениями, сувенирами и полезными вещицами нередко ручной работы. Некоторые лавки оставались пустыми до начала декабря, но были и решительные торговцы, которые с самого открытия рынка предлагали традиционные угощения и напитки. С каждым вечером всё больше людей задерживалось здесь прикупить какой-то ерунды и понежиться под желтыми гирляндами, словно под маленькими солнцами.       Гин Ичимару брёл между прилавками со стройными рядами резных фигурок, стендами с венками из остролиста и шаткими пирамидками из упаковок сладостей. Он решился по окончании обучения покинуть родную страну ради работы едва ли не на противоположной точке земного шара и не прогадал. Конечно, знания английского языка, которые дома считались превосходными, в среде носителей выдавали в нём приезжего наравне с нетипичной внешностью. Но Гин всегда легко запоминал новое и приспосабливался к обстоятельствам, так что благодаря беспрерывной практике его навыки разговорной речи за пару месяцев шагнули вперёд лучше, чем за год специализированных курсов. Неизменным оставался только акцент, но улыбка с мягким прищуром делали Гина до того обаятельным, что европейцы воспринимали непривычный говор как украшение и прощали все промахи. Кроме того, наконец никто не приставал с вопросами о внешности — в этом родители оказались правы. Может, настолько бледные волосы здесь и не были в порядке вещей, но на фоне выкрашенной во всевозможные цвета молодёжи и расового разнообразия Гин больше не был какой-то диковинкой.        Предложенный на ярмарке ассортимент не приковывал его внимания — за исключением развешанных под одним из козырьков расписных пряников. И те справились лишь на пару секунд — Гину привиделось что-то другое на их месте, знакомое и забытое одновременно. В остальном на первый взгляд он был полностью поглощен своими мыслями и напитком в картонном стаканчике. Именно так ему хотелось выглядеть, ведь на самом деле кофе давно отдал тепло озябшим пальцам, а в толпе он пытался убить избыток свободного времени за изучением прохожих. В офисе, где Гин следил за исправностью работы оборудования и программ, был объявлен короткий рабочий день в честь Сочельника. Если этот день вообще можно было назвать рабочим: сотрудники с особым рвением обсуждали рецепты пудингов, комбинации начинки для фаршированной птицы, стоимость подарков для своих отпрысков и степень дальности родственников, которых собираются всем этим впечатлять. Гину казалось, за последний месяц он заучил некоторые диалоги наизусть, поэтому сперва разрешение отправиться домой раньше обычного обрадовало. О том, что остаток дня придётся провести за поисками развлечений в городе, наполненном непостижимой ему суетой, парень как-то не подумал. Если значительную часть следующего праздничного дня он ещё мог проспать, как справлялся с обычными выходными, то проваляться в постели больше суток даже для него было перебором. Продлись выходные несколько дней подряд, Гин был бы уже на половине пути в аэропорт и представлял, как впервые за полгода обнимет родителей. Но дорога со всеми пересадками занимала минимум двадцать часов. А если в связи с Рождеством нет рейсов? Гин не проверял, чтобы не расстраиваться и не сеять в душе укор за то, что не воспользовался шансом ради пары часов с близкими.       «Это всё из-за коллег с их трёпом о семейных ужинах, я был готов торчать здесь до первого отпуска и не проситься к маме!»       Чтобы отвлечься от меланхолии, Гин глотнул из своего стаканчика и вернулся к привычному занятию — изучению прохожих. Шумная молодёжь раздражала своей свободой, которая была недоступна ему ни дома среди отстранённых сверстников, ни сейчас, в трудовой рутине. Гин установил для себя истину: все носят маски, чтобы изображать счастье и вызывать зависть. Фарс вокруг здесь и сейчас нёсся ради идеалистических картинок в социальных сетях. Все эти люди увлечены поиском удачного ракурса и подходящей улыбки, они не наслаждаются моментами, а лишь заполняют пустоту коллекцией реакций под постами. Фантазии о скрытых несчастливых историях людей на улице утешали самым паршивым методом, но иного вечный отщепенец не знал.       Когда прогулка в шумной толпе наскучила, Гин свернул в направлении Руперт-стрит. Он рассчитывал перевести дыхание вне скопления народа, но в сравнительно небольшой по меркам выходца из Киото городок словно съехалась вся Англия — с каждой минутой людей становилось всё больше. До набережной Гин добрался частью нестройного потока из суетливых добытчиков забытых подарков и беззаботных гуляк. Заведения постепенно закрывались, отпуская горожан готовиться к семейному ужину. Гину же это сулило печальную перспективу обречь себя на вечер у плиты. В доме, где он снимал комнату, была просторная кухня с единственным минусом — она была общей для жильцов. Это означало неминуемую встречу с излишне милой молодой парой и не менее навязчивой женщиной средних лет. Юношу совершенно не прельщало втягиваться в чужое торжество на уровне фальшиво благодушной вечери, так что отыскать рабочую забегаловку было вопросом душевного равновесия. В заливе Харбор обнаружился бар, где Гину упаковали внушительных размеров бургер и учтиво извинились за необходимость забрать заказ с собой — до закрытия оставалась четверть часа, в течение которой сотрудники планировали прибраться и пересчитать кассу. Гин согласился. Всё-таки ему не отказали в обслуживании, хотя явно очень торопились нырнуть в праздничные хлопоты. Сырость от реки заползала за ворот и облизывала пальцы, подбивала под локоть, вынуждая опираться на узкое металлическое ограждение и крепче сжимать пропитанную соусом булку. Гин торопливо подхватывал ломтики, спасая обед от падения в залив.       Даже холодный ветер у воды не пугал народ, который гулял по набережной, будто центральные улицы уже наполнились через край и теперь выплёскивали содержимое окрест. И чему они все радуются? Берег напротив был достаточно близко, чтобы Гин мог разглядеть мерцание огоньков в окнах закрытых кафе и магазинов. В некоторых из них мельтешили фигуры — торговцы оставляли включенными целые композиции с механическими животными и Сантами на радость прохожим. Обилие флажков, игрушек и гирлянд поверх старых каменных зданий выстраивали ассоциацию с толстым слоем грима на лице некрасивого актёра. Глазурью на чёрством пироге.       Дальше по течению становилось меньше красок. Гин натянул плотнее шапку и вжал голову в плечи, стараясь защитить шею от укусов морозного воздуха. Стоило прикупить шарф и перчатки, но, как назло, когда эта идея посетила его, во встречных магазинах ассортимент по волшебству обрел тематичность. В надежде отыскать уголок, который не поддался всеобщему безумию, парень плёлся вдоль реки прочь от центра. Пешеходов становилось всё меньше, большинство из них уже торопились с полными пакетами вглубь города, по домам, к нарядным рождественским деревьям и взволнованным ожиданием подарков детишкам. Долгие пешие прогулки нравились Гину больше, чем сидеть в полупустой комнатушке, но после пересечения двух мостов над рекой под беспощадным ветром необходимость искать укрытие обрела форму заложенного носа и угрожала простудой. На набережной Гин не видел ничего подходящего, потому решительно свернул на узкую улочку около парка и оглядывался внимательнее.        То ли страдания окупились, то ли подмерзшие ноги занизили требования, но спустя пару минут он вышел к двухэтажному зданию, стоящему отдельно от остальных построек и украшенному меньше, чем большинство встреченных ранее заведений. Нет, здесь за ярко-красными рамами окон тоже ломано танцевали однотипные бородатые старички в окружении мишуры и фонариков, но праздничная лихорадка не смогла пробраться глубже, уступая темноте, незнакомым флагам и ненавязчивой музыке. Для того, кто искал нетронутый островок и хотел забыть о причине сокращённого рабочего дня, этот бар подходил едва ли не идеально. Помещение встречало ласковым теплом, ароматами алкоголя и дерева — не дешевые и не свежие, выдержанные временем. За столиком возле окна что-то тихо обсуждали трое мужчин. Гин бросил в их сторону беглый взгляд и с облегчением прочитал на лицах самую обыденную усталость и спокойствие. Плечистый бармен за дубовой стойкой коротко кивнул новому посетителю и вернулся к просмотру чего-то в своем смартфоне, тактично не принуждая к поспешным действиям: можете осмотреться, выбрать место, сделать заказ или идти дальше. В то время как город за окном кричал «Веселись с нами! Ты обязан быть радостным!», эта постройка будто застыла во времени, отгородилась узкими улочками от инфицированных и маскировалась с помощью инсталляции на подоконнике, чтобы не привлекать внимания.       Повара уже разошлись, потому бармен предложил готовые закуски. Отсутствие кухни укрепляло уверенность в том, что в этот день сюда точно никто не придёт для семейного ужина, а значит, наплыва празднующих не предвидится. Гину это нравилось. Получив кружку горячего грога и тарелочку гренок, юноша выбрали один из столиков в дальнем углу, спиной к дверям, чтобы не видеть изрядно надоевшей ему мишуры. Тепло напитка согревало пальцы, а небольшое количество алкоголя гасило угли недовольства обстоятельствами. Голоса компании работяг у окна сливались с мелодичными гитарными рифами из колонок. Мягкий свет декоративных ламп и темная обивка дивана обволакивали, баюкали, утешали: быть наедине с самим собой нормально и комфортно. Наконец можно отдохнуть от бесконечных разговоров коллег, которые уже наверняка вовсю хлопотали около духовок с фаршированными гусями. Гин проверил время и хмыкнул. Нет, гуси будут готовы позже, чтобы застать гостей с пылу с жару, зато один приезжий мальчишка планомерно пьянел в неполные четыре часа дня. Всем известный британский послеобеденный чай становился просто изумительным, если добавить в него немного рома.       Вместе с первой порцией напитка у Гина закончились свежие записи во всех социальных сетях, и в тщательно подобранную ленту рекомендаций нахлынули олени с остролистом. Во время похода за добавкой он заметил, что небо снаружи потемнело, количество мужичков за первым столом сократилось до двух, а за стойкой добавился новый посетитель. Парню не хотелось оказаться единственным клиентом — тогда бы получалось, словно бар не закрывался из-за него одного. Удовлетворённый обстановкой, Гин вернулся на своё место, воткнул наушник и погрузился в просмотр старого британского сериала. Сюжет был мало интересен и ни капли не близок, но ему не хотелось бросать начатое в ходе изучения языка. Новый грог он умудрился растянуть на две серии. Гин отрешённо крутил пустую кружку на столе, досматривая последние кадры и раздумывая, не взять ли чего покрепче, когда рядом с его рукой тихо поставили ещё один сосуд. От него поднималось облачко пара и исходил насыщенный аромат специй. Несколько мгновений Гин смотрел в тёмную рубиновую жидкость, готовый услышать «за счёт заведения» грубым голосом здоровяка-бармена и испытать жуткую неловкость. Или узнать, что здесь угощают в честь Сочельника — что праздник пробрался даже в его временное убежище, пока обманутый покоем приезжий утратил бдительность. — Кажется, ты предпочитаешь разогретый алкоголь.       Голос оказался мягче. Гин прикрыл глаза, выравнивая дыхание, и плавно поднял голову. Около него стоял тот самый человек, который ранее потягивал какой-то коктейль за стойкой. В животе заворочалось липкое чувство тревоги: некий случайный мужчина навязывает знакомство в полупустом баре и угощает одинокого юнца без объективных причин. Дешевле до неприличия разбавленного грога в барной карте были только некоторые сорта пива и пара шотов, этот же экземпляр явно стоил больше, чем сам Гин был бы готов потратить ради короткой реплики о чужих вкусах. Он не удержался и обернулся — бармен был на месте и вполглаза наблюдал. Если его ширина плеч не врождённое украшение, то в случае опасности Гину дадут время унести ноги от сомнительного приключения. — Свободно? — Незнакомец оставался на приемлемой дистанции, не нависал и держал спину ровно, как будто отчитывался суровому начальнику, а не собирался кого-то совращать. — Как и за всеми остальными столиками. — Гин выдавил из себя самую доброжелательную улыбку, на какую был способен. — И что это? — Малдвайн, — выдохнул собеседник, усаживаясь на край дивана, — горячее вино с большим количеством специй. Отлично согревает в это время года. Один здесь?       Мужчина явно старался вложить в голос небрежность и спокойствие, но тело выдавало волнение. Он поправил воротничок рубашки, без того аккуратно выложенный поверх выреза вязаной жилетки, и уже в третий раз за считанные минуты смахнул с носа прядь длинной светлой чёлки — неосознанно, видимо, это неудобство вошло ему в привычку. Гину пришло в голову, что если бы ему так мешали волосы, он бы состриг их, не раздумывая. — Мне казалось, такие подкаты используют только в кино и в адрес девочек. — Извини. — Незнакомец ожидаемо смутился. Чёлка снова прикрыла его лицо, но на этот раз он её не тронул. — Не умею знакомиться в публичных местах. — Тогда и не начинал бы.       Гин едко ухмыльнулся, постепенно ощущая себя увереннее. Но оппонент не смог оценить триумфальную физию — его взгляд блуждал от пальцев юноши до стаканов и обратно, не поднимаясь выше. — Мне показалось, что тебе нужна компания. Прости. Как тебя зовут?       В представлении Гина извращенцы чаще охотились в ночных клубах, чем в пивных с брутальными обитателями. Пускай сегодня персонал бара присутствовал в лице единственного сотрудника, тот, скорее всего, был способен угомонить разошедшихся футбольных болельщиков. Один не очень крепкий на вид парнишка не мог создать проблем. Кроме того, сочетание странной навязчивости с робостью интриговало, потому Гин решил дать шанс этой беседе. — Сыграем в игру: я скажу тебе своё имя, а ты попробуешь удивить меня реакцией. Будешь банален — отстанешь. Идёт?       Мужчина кивнул, не поднимая взгляда, и поёрзал руками по коленям, словно от волнения у него потели ладони. По правде говоря, отсутствие возмущения уже было чем-то новым для Гина: зачастую нахальный тон «хозяина ситуации» раздражал собеседников или хотя бы отзывался азартом на лицах. Этот же испытуемый вёл себя слишком доброжелательно и хватался за возможность наладить контакт. Впрочем, всё ещё можно было использовать размытые условия пари, чтобы солгать о результатах и свернуть общение. Почему-то казалось, что незнакомец согласится и уйдёт. — Гин. — Он представился коротко, но разборчиво, как привык за последние месяцы, сталкиваясь с непонимающими взглядами европейцев, непривычных к чужеземному сочетанию звуков. — Если для тебя это сложно, можно Джин. Не путать с виски и не мешать с тоником.       Собеседник чуть заметно облегчённо выдохнул — ожидал чего-то заковыристее? — и наконец встретился взглядом с юношей. — Несложно. Рад познакомиться, Гин. У тебя красивое имя, как эхо или звон металла.       Эстафета смущения перешла Гину. Он фыркнул и про себя предположил, что мужчина успел знатно выпить. Иного объяснения подобной поэтической ерунде у Гина не было — чудачество даже для подката в баре. — Условие выполнено? — Я подумаю. — Гин ответил уклончиво, надеясь в любой момент выскользнуть, хотя и сам уже заинтересовался. — А что насчёт тебя? — Изуру Кира. — Мужчина дёрнулся, будто собрался встать, но передумал, и потянулся за рукопожатием. — Прости, у меня нет заготовки, как облегчить произношение.       Гин принял жест. Ладонь была сухая и тёплая, чуть шершавая, как у человека, работа которого была связана с физическим трудом. При этом Изуру не стремился проявить превосходства, сжимая едва-едва. — Значит, Изуру. С интересным акцентом, тремя извинениями за пару минут разговора и повышенным вниманием к моим словам, потому что недостаточно практического языкового опыта. — Гин сощурился, довольный тем, как сумбур происходящего в его голове обрёл логику. — Если тебе не нравится мой английский, могу говорить так, как нам обоим будет привычнее. Хочешь?       Родная речь, не искажённая динамиком телефона, прозвучала так, будто Гина ласково погладили по макушке. Он поддался щемящему чувству домашнего уюта всего на мгновение, но вскоре взял себя в руки. Нужно было как-то убедиться, что это не обманный манёвр для образа, так что Гин принял предложение, перейдя на язык, в котором ему было гораздо проще уловить фальшь. — То есть вот причина, по которой ты ко мне подсел? Заметил земляка в местном обилии еловых веток и фонариков? — Вроде того. — Изуру одарил его мягкой улыбкой. — Я здесь ненадолго. До поездки думал, что будет интересно посмотреть чужую страну, но сам толком не ориентируюсь. А здесь такая удача — встретить в незнакомом городе кого-то, кто меня поймёт. Рискнул заговорить и не ошибся. — Ты что, по своей воле решил ознакомиться с местным колоритом?       Надежда, что Гин наконец встретил кого-то, разделяющего его тоску по дому, угасла так же быстро, как и разгорелась. Если этот Кира из тех, кто фанатично мчит в чужие земли за впечатлениями, лучше бы отказаться от его общества. — Не совсем. В Лондоне есть филиал фирмы, в которой я работаю, кто-то должен был отправиться для дружеского визита. Большинство коллег по уши в отчётах, а так как я не люблю затягивать с бумажками до последней недели года, оказался лучшим кандидатом. — И ты прилетел, полюбовался закрытыми дверями и решил устроить тур по Англии?       Гин хихикнул и придвинул ближе презентованный напиток. Резное стекло охотно делилось теплом и рассеивало ровное золотисто-алое кружево отблесков по темной поверхности стола. — Я не рассчитал с обратной дорогой. — Голос собеседника стал тише, видимо, он стыдился собственной оплошности и одновременно с тем был заворожён игрой света на столешнице. — Коллега помог отыскать билет, вылет завтра из аэропорта Бристоля. — Паршиво ты застрял. — Гин кивнул и поднёс стакан к губам, изучая аромат. — Кто бы мог подумать, что в Европе никто не работает по праздникам? — Уж точно не моё замшелое начальство. — Изуру перешёл на шёпот, как будто его неуважительное высказывание могли подслушать с другого конца света. — Ну, а что насчёт тебя? Учишься здесь? — Работаю! — Юноша оскорбленно фыркнул, едва не расплескав вино. — Ты мне алкоголь предложил, предполагая, что я ещё студент? — Извини, — выпалил Изуру, — ты же и без меня здесь заказывал, стоило сопоставить, а я почему-то подумал о тех, кто уезжает ради второго образования… — Я провёл за учёбой большую часть своей жизни, пока с меня хватит, спасибо. — Действительно.       Улыбка Изуру была совершенно простой и искренней, но в глазах Гин заметил некую неясную тоску, будто речь шла не об учёбе или возрасте. — Ты, наверное, был лучшим студентом на курсе, потому с удовольствием посидел бы за партой ещё пару лет. И чем теперь занимаешься? — В основном скучной офисной работой, о которой нечего говорить.       Уклончивый ответ напомнил о прежней тревоге и подкормил недоверие, вместе с тем разогревая любопытство. — Я тоже целыми днями торчу в конторе, так что скукой меня не напугаешь. На чём специализируетесь? Вдруг я к вам захочу, расскажи.       Изуру хмыкнул и покачал головой: — Не стоит. У нас специфический коллектив и отсутствие нормальной страховки при высоких рисках для здоровья. — В офисе-то? — Гин переспросил весело, но в уме всё больше накручивал себя: опасная работа, о которой не рассказывают просто так, и грубые мозоли на ладонях, никак не вяжущиеся с канцелярией, оставляли неприятные впечатления. — Если упрощать, это вроде частного охранного агентства: большинство мотается по вызовам и защищает безопасность клиентов. А я координирую процессы в своём отделе и почти не выбираюсь на задания.       Гин задумался. Он толком не знал о подобных компаниях, чтобы наверняка понимать, с кем имеет дело. Только догадывался, что если новый знакомый не всегда сидел за письменным столом, то в критической ситуации одного бармена для спасения может не хватить. Для надёжности стоило выпытать ещё немного. — Интересно. Опасно и романтично. И как, бывало, что кто-то не возвращался?       Прежде, чем Изуру отвернулся, Гин успел увидеть, как растаяла вежливая улыбка, губы напряжённо сжались, а переносицу усеяли морщинки от сведённых бровей. — Бывало, — отрезал Изуру. — Но это было давно, глупо и грустно, а я бы не хотел портить настроение нам обоим. Думаю, ты не любишь печальные истории.       Вино почти остыло, напиталось горечью от оставленной в нём палочки корицы и ещё уймы специй, осевших на дно мутным облаком. Вкус идеально сочетался с гнетущим сожалением, которое настигло Гина. Привычка прощупывать болевые точки часто спасала его от нападок сверстников, но и временами становилась причиной ссор с родителями, хотя ему вовсе не хотелось их задевать. Вот и в этот раз получилось, что он не смог вовремя остановиться в разговоре с человеком, не желавшим ему ничего плохого. — Проехали, ладно? Давай лучше о чём-то весёлом. Как тебе размах рождественского торжества в этом городе? — Симпатично, — отозвался Изуру и неуверенно повёл плечами. — Но я толком не осматривался, так, вдоль реки прогулялся. А потом замёрз, решил углубиться в город и заблудился. Повезло, что нашёл хоть одно рабочее заведение. — Хорош турист. — Бесцветный тон собеседника давил на совесть. — У тебя же есть план, где остановиться на ночь? Найдешь дорогу?       Забота, пускай и неумелая, понемногу возвращала Изуру из неких мрачных воспоминаний. Отчего-то Гин был уверен, что мужчина не разыгрывает проникновенную сцену ради сомнительных замыслов. Он оказался один в незнакомом городе и отчаянно нуждался в помощи. — Коллега из Лондона порекомендовал хостел на Ашли Хилл и показывал его на карте.       Гин присвистнул. — Если собираешься топать туда пешком, к половине пути в городе не останется прохожих, чтобы тебя направить. Но можешь считать себя везунчиком — я живу в той стороне. Так и быть, до Агнес парка ты сегодня точно доберешься, а дальше недалеко. — Как-то это неудобно, я не хотел бы доставлять тебе беспокойство…       Возражение было робким и наполненным вины. Гин видел, как Изуру закусил нижнюю губу, примеряясь, продолжить сопротивление или принять на деле такую нужную ему сейчас помощь. — Оплатишь беседой. Не каждый день встретишь японца в Бристоле.         Снаружи унылая серость сменилась грязной синевой вечера, пропитанной засветкой уличных фонарей. Наученный прошлой прогулкой, Гин постарался сразу глубже спрятаться в воротник и не впускать холод под куртку. Изуру рядом с ним смотрелся жизнерадостным экскурсантом, который не осознавал всей жестокости местного климата. Вся его защита была ограничена скромным серым шарфом, перчаткам и капюшоном. Да и тот, по мнению Гина, нельзя было считать надёжным — неудачно подобранное шерстяное пальто при такой влажности могло напитаться и обернуться наказанием для недальновидного путешественника. — Мёрзнешь?       Гин был уверен, что не мог чем-либо выдать ни злорадства, ни зависти, но по привычке воспринял вопрос как насмешку. Изуру, который и без того отставал на полшага, разглядывая цветные вывески, теперь вовсе пропал из поля зрения. Он притормозил и стянул с себя капюшон, позволяя мелким капелькам стремительно оседать на золотистой макушке. — Ты вынужден прогуливаться со мной в такую паршивую погоду. — Он протянул свой шарф, словно подношение, вежливо склонив голову. — Возьми, пожалуйста. — Это тебя туман слижет, как первый снег, а я привык. — Вернёшь, когда меня слижет наполовину. — Только ради того, чтобы на это посмотреть.       Нехотя вынув руки из карманов, Гин принял предложенный аксессуар. Слишком узкий и короткий, чтобы прикрыть им щёки, но всё ещё хранящий в себе тепло владельца. Стараясь не думать о неловкости ситуации, Гин спешно обмотал шею и даже смог затолкать края ткани под воротник, для чего пришлось немного расстегнуться. — Кажется, ты плохо переносишь холод, — уточнил Изуру, наблюдая за дёргаными движениями спутника и стаскивая с себя перчатки. — Холод — ещё ничего. А вот с влажностью оказалось труднее. В Киото суше, солнечнее и иногда даже снег лежит. Здесь же сплошная сырь, серь и слякоть. — Гин раздражённо потёр ладони, посмотрел на новое согревающее предложение и скривился. — Оставь, это уже перебор.       Приближение к сияющему центру теперь раздражало Гина меньше, чем парой часов ранее. В своей голове он мог объяснить это наступлением кульминации праздника, после чего всю мишуру наконец упакуют по коробкам и отправят пылиться до следующего года. Юноша был не готов признать, что его уязвимость перед всеобщим весельем отступала в компании случайного встречного. Но разговоры о родине отвлекали и успокаивали — наконец рядом был кто-то понимающий. Пускай они были из разных регионов, в планетарных масштабах все различия оказались сущей мелочью. Кира рассказывал, как однажды смог поучаствовать в шествии с микоси. Ему понравилось быть частью процессии, которая движется к понятной цели и снаружи видится единым организмом. Никто в толпе не выделяет отдельных участников и разделяет трепет вместе с каждым причастным. В то же время он сам вместе с тяжестью платформы на плече ощущал свой вклад в общее дело. Гин всегда был зрителем в последних рядах, ему казалось, что даже во время парадов не получится объединиться с обществом, но слушал с интересом. Встречный вопрос о любимых праздниках его озадачил. Непринятый сверстниками, все мацури он посещал с либо родителями, либо сам. И после красочной истории о единении чувство собственной неправильности давило совсем как в детстве, до того, как Гин принял нормой своей жизни одиночество. Он попытался упомянуть о сопровождении вскользь, фокусируясь на впечатлениях от соревнований по стрельбе из лука, фонариках на реке во время Обона и зрелищности сожжения травы на склоне горы Вакакуса. — И ты всегда празднуешь вместе с семьёй? — Изуру поразительным образом ухватился за то, что меньше всего хотелось обсуждать. — Нет, конечно, — фыркнул Гин. — Как видишь, мама меня отпускает жить взрослую жизнь самостоятельно. — Я бы хотел так же, — собеседник пропустил мимо ушей попытку восстановить надуманно утраченное достоинство. — Проводить время с родными — бесценно. Я почти ничего не помню о своих родителях. Одноклассники и коллеги, конечно, приятная компания, но со временем они заводят свои семьи, ими нельзя заменить настоящих родственников.       Гин пожал плечами и задумался. На каждом фестивале он с завистью поглядывал на весёлые компании, шумную детвору и рдеющие парочки, нашедшие в календаре повод для первого свидания. Родители искренне старались компенсировать недостаток общения интересными рассказами о сути традиций и легендами прошлого, покупали любые угощения и затягивали во все мыслимые развлечения. Возможно, будь отец рядом, он смог бы подать Гину Рождество в лучшем свете.       Безликий шум незаметно обрёл ритм, складываясь в уже знакомые мелодии. На последнем запланированном пешеходном мосту Изуру притормозил и засмотрелся на сверкающую верхушку колеса обозрения. Оно заманчиво подмигивало огоньками над площадью Милленниум и приглашало полюбоваться городом с высоты. Вынужденная остановка на ветреной местности раздражала Гина. — Если бы эта ерунда работала, тебе бы стоило высматривать оттуда маршрут до Ашли Хилл, дабы потом не заблудиться. — Ты бы показал. — Изуру разочарованно всматривался в неподвижную конструкцию. — Ну нет, я на это чучело радости не полез бы.       Казалось, в центре людей должно было поубавиться, но нашлись те, кто предпочёл задержаться. Детвора с розовыми щеками и ещё мокрыми коленками после временного катка на соседней площади теперь сновала между мерцающими фигурами сказочных героев, расставленных по всему Квин-скверу. Кто-то фотографировался, кто-то попивал горячие напитки из картонных стаканчиков. И все казались Гину одинаково ненастоящими. — Мне нравится, как европейцы веселятся, — усмехнулся Изуру, разглядывая прохожих. — Такие искренние и заразительные. — Знал бы ты, с каким страданием они всю неделю обсуждали рецепты на один этот вечер, — Гин скептически поморщился, — как будто мир рухнет, если добавить в пирог не тот сорт яблок. — И всё равно пекли их. Видишь, почему?       Изуру кивнул, указывая на идущую навстречу семью. Двое взрослых крепко держали за руки мальчишку лет пяти. Все вместе они напевали какую-то детскую песенку и на повторяющихся строчках приподнимали ребёнка вверх, раскачивая в паре дюймов от земли. Взрослые выглядели уставшими, но совершенно точно счастливыми не меньше, чем их чадо. — Я, конечно, не до конца понимаю, в чём суть праздника, — продолжил Изуру, — но, по-моему, это неплохой способ добавить светлых красок в дождливый декабрь. — Признайтесь, уважаемый господин Кира, вашу поездку в Бристоль инициировали мои родители? — Гин с нескрываемым удовольствием отметил, как благостное выражение лица спутника подпортили непонимание и лёгкая обида. — Вы то и дело наводите меня на мысли о возвращении домой.       Изуру сдавленно хихикнул, снова превращаясь в доброго наставника. — Даже не думал об этом. Я здесь по собственной воле и в данный момент преследую единственную цель — отдохнуть от беспросветной трудовой рутины. — Тогда пойдём отсюда, пока я не начал всерьёз раздумывать, как бы стащить твой билет на самолёт. Если повезёт, успеем перекусить на ярмарке.       Бродмид встретил их угасающим весельем. Большинство лавочек закрылось, лишь несколько торговцев задержались, чтобы распродать остатки горячих напитков и колбаски, едва тёплые от затухающих мангалов. Гин с досадой окинул взглядом полупустую улицу и вздохнул: — Надо было идти в бар с утра, чтобы раньше тебя встретить. Здесь были сладкие каштаны, могли бы пожевать чего-то знакомого. — Пожалуй, привезу тебе каштанов в следующий раз. — И я буду должен за это круг на колесе обозрения? — Необязательно, можно обойтись катанием на коньках. — Идёт, но добавь к каштанам ещё чего-нибудь на свой вкус.       Разговор сложился с такой лёгкостью, что Гин не сразу осознал — они были знакомы от силы полтора часа, но строили план на следующий Сочельник. Не было никаких причин верить, что Кира ещё когда-нибудь появится в его жизни, а Гин останется в этом городе и не затеряется ещё где по земному шару. Захотелось достать мобильный и обменяться контактами, чтобы наверняка зафиксировать приятную перспективу, но смущение подавило порыв. Вполне могло оказаться, что всё услышанное — вежливость или глупость, приправленная обманчиво сладкой атмосферой праздника. Недовольный собственной наивностью, Гин немного ускорился, чтобы скорее сменить обстановку.       По сравнению с серединой дня людей поубавилось, но ближе к Кабот Серкус отдыхающих всё ещё было достаточно. Основную массу составляла беззаботная молодёжь, которая отринула концепцию домашнего вечера и стекалась к торговому центру. От крытого прохода между магазинами вереницу ярмарочных домиков отделяла огромная ель. Тысячи желтых огоньков отражались от красных и золотых шариков, безоговорочно отвоёвывая звание самого яркого украшения у нарядных витрин и кружевных гирлянд. Пока Изуру любовался иллюминацией, Гин разочарованно всматривался в центральную аллею Кабот Серкуса.       Под стеклянной крышей было светлее, теплее и веселее. Наверняка даже оставались рабочие заведения, но Гин не хотел проверять. Он рассчитывал проскочить через сонные ряды магазинов и наконец вырваться из клещей рождественского окружения, но в этой части города развернулся штаб нарушителей традиций. Нужно было составить новый маршрут, тише и спокойнее. Но не короче. Гину пришлось признаться себе, что общество нового знакомого доставляло удовольствие. Как будто у него был свой островок родины на чужой земле. Даже лучше, потому что дома он мог проводить время подобным образом только с родителями. Гин с насмешкой напомнил себе: это всего лишь отсутствие выбора, в Японии он бы снова был в конце списка возможных компаньонов на вечер. Бледный, как юрэй, он отталкивал с первого взгляда, а те, кто решался заговорить, быстро сдавались, не находя общих тем. — Идём?       Чужая рука коснулась его предплечья, легко и осторожно, почти невесомо сквозь плотную ткань куртки. Словно его могли бы взять под локоть и потянуть за собой, но вместо пугающей настойчивости вторглись в личное пространство с предельной деликатностью. Изуру сделал пару шагов вперёд и обернулся, ожидая решения своего проводника. — Расталкивать детишек в очереди за горячим шоколадом? — Нежелание соваться в последний оплот веселья легко читалось на лице юноши. — Нет, но у меня есть скромное желание, которое займёт всего пару минут.       У входа в торговый центр пожилой мужчина вдохновенно играл на саксофоне. Гин даже не заметил его, уже по привычке отсеивая праздничные песенки в общем шуме. Да и внешне музыкант не привлекал внимания: серое пальто и открытый потёртый футляр под ногами растворялись в окружающей слякоти, а блестящий медный инструмент смотрелся как очередная ёлочная игрушка. Изуру подошёл ближе, протянул мужчине купюру и о чём-то спросил. Тот ответил кивком и вернулся к своему ремеслу. После череды однообразных мелодий выбранная композиция звучала свежо, игриво и максимально не по-рождественски. — Что это? — Гин недоверчиво вслушивался, но не был уверен, слышал ли где-то этот мотив за последний месяц. — Подожди немного, может, узнаешь на припеве. Мой нынешний руководитель коллекционирует виниловые пластинки и регулярно терроризирует меня прослушиванием. Из всего его арсенала я терпелив только к двум исполнителям, но, думаю, от Синатры у тебя уже нервный тик.       Музыка выбивалась из общей канвы и этим нравилась Гину. Воображаемый стеклянный купол, под которым он чувствовал себя всю жизнь, как будто стал шире, ненадолго впуская в себя Киру и уличного музыканта — всех, кто не вписывался в порядок мироздания. Гин наблюдал за окружающими, привычно сощурившись. Обычно люди не замечали его взгляда из-под почти сомкнутых век, чем юноша любил пользоваться. Но Изуру каким-то чудным образом уловил направленное на него внимание. Губы, которые беззвучно шевелились, дрогнули от смущённой улыбки, глаза закрылись и мужчина тихо запел: — No, I won’t shed a tear just as long as you stand, stand by me.       Гин слушал, но больше не мог смотреть ни на что, кроме пальцев музыканта, виртуозно скачущих по клавишам. Ему казалось, что он ненароком заглянул в чужой письменный стол и увидел что-то личное, непонятное, но определённо важное для владельца. Простой и понятный текст, банальный до того, что сам бы Гин никогда не зацепился за подобную песню. Только вот Изуру оборачивал в чужие слова нечто своё и передавал их прямиком в руки слушателя. За финальной нотой последовали одинокие аплодисменты — искренние, но сохраняющие камерную атмосферу — и гипнотическая магия наконец рассеялась. Музыкант отсалютовал театральным жестом, будто у него была шляпа, которую он мог бы снять. — Хорошо же? — Изуру приложил ладонь к груди и благодарно кивнул на прощание. — Для уличного развлечения в самый раз.       Прогоняя остатки оцепенения, юноша дёргано пожал плечами. Из саксофона уже изливалась очередная ода Рождеству, купол снова стремился к минимальной вместимости, оставляя лишь небольшой запас для одного собеседника на испытательном сроке. Гин инстинктивно развернулся в противоположную от источника звука сторону и снова повёл гостя города в направлении реки. — В таком случае, что ты предпочитаешь? Покажи мне, что слушает Ичимару Гин, включи последнее, на чём остановился.       Гин не сдержал смешок. Тема музыкального вкуса была для него своеобразным фильтром и накатанной схемой избавления от неинтересных знакомств во времена учёбы. Даже среди студентов, изучающих английский и слушающих иностранных исполнителей, не находилось единомышленников — треки в подборке Гина считались агрессивными и тяжёлыми. Ему же нравилось сочетание динамики с интересными словесными конструкциями, какими популярная музыка не могла его обрадовать. После светлой лирики, выбранной Кирой, практически что угодно смотрелось бы контрастно. К тому же, как думал Гин, привычные песни должны были заглушить приторно-сладкое послевкусие. Он уже настроился провернуть привычную шалость и понаблюдать за тем, как изнеженный винилом Изуру будет реагировать на грубые ритмы, открыл проигрыватель и опешил. Человек с обложки прерванной композиции смотрел на него чёрными дырами глаз и напоминал о том, в каком паршивом настроении прошло утро. — Кажется, мы договорились не портить вечер тоскливыми темами. В качестве альтернативы я покажу тебе одно из моих любимых мест.       Гин одарил компаньона своей самой широкой улыбкой и свернул на тихую пешеходную улочку. Через несколько поворотов и пешеходных переходов они вышли на узкий тротуар. За каменным парапетом в темноте виднелись голые верхушки деревьев, оттуда тянуло холодом и доносился слабый плеск воды. — Возможно, складывается впечатление, что я недоволен жизнью здесь, но это не так. — Гин теснился к каменной кладке, стараясь ненароком не столкнуть Изуру на проезжую часть. — В конце октября местные отмечали Хеллоуин. Всё, что я знал об этом празднике, не сравнится с личным опытом. По сути похожее на наш Парад ста демонов, но одним днём и с большим разнообразием костюмов, как какой-то косплей-фестиваль. Ещё мне нравится лето в Англии. После безлимитной киотской сауны неделя жары здесь показалась лёгкой оттепелью. Я обошёл половину города, нашёл уйму маленьких скверов и немного разобрался в европейской архитектуре разного времени…       Описания ажурных старинных церквей не вязались с мрачными глухими стенами вдоль дороги, сплошь украшенными граффити и колючей проволокой. Если центр был нарядной вышивкой, то теперь они шли с изнаночной стороны. Даже в месте, где застройка упиралась в окраину Риверсайд парка, не было ощутимой смены настроения. Здесь были лишь редкие фонари и ни одного прохожего, словно наступила глубокая ночь или апокалипсис. Гин рассказывал, как смена сезонов преображала пейзаж — он наблюдал после каждого рабочего дня, когда проходил парк насквозь по центральной аллее со стаканчиком кофе. В конце пути нужно было пересечь крупную дорожную развязку по каменному туннелю. Первое время Гин изучал граффити на стенах, потом подмечал новые, но чем короче становился световой день, тем меньше ему нравился маршрут. После перевода часов на зимнее время пришлось отказаться от привычной дороги. С наступлением темноты пузатые буквы походили на потёки грязи, а жёлтый свет ламп пробуждал тревогу. Переход был коротким, но жуткое предчувствие, будто за спиной в любой момент могло появиться что-то большое и опасное, заставляло постоянно оборачиваться.       Чтобы не показывать новому приятелю свои страхи, Гин пожертвовал продолжительностью прогулки и свернул на пешеходный мостик. Трасса под ним была одним из въездов в город, так что конструкцию ожидаемо украсили на радость гостям. К высоким металлическим перилам приладили прутья, поверх которых натянули плотную сеть гирлянд, сформировав сияющий коридор. Спутники сбавили шаг: один наслаждался огоньками, второй ступал осторожно, рискуя оступиться из-за хаотичного мерцания вокруг. До момента, пока Гин не посмотрел на идущего впереди. То ли ветер сбросил капюшон с Изуру, то ли он сделал это сам, заглядываясь на цветные лампочки. Прежде золотистые волосы теперь переливались яркими красками, вторя россыпи диодов над головой. — О чём задумался? — Что-то в выражении лица Изуру выдавало знание ответа, но он как будто хотел смутить юношу ещё больше. — Понял, почему мне не нравятся гирлянды. — Гин не поддался на провокацию. Впрочем, нельзя было сказать, что он не думал об окружающем свечении. — Это же заменитель фейерверков. Но прелесть оригинала в непостоянстве: стоит отвлечься, и вспышки погаснут, не ожидая зрителей. Оттого они более ценны. — Думаешь, если между яркими моментами вставлять промежутки, то они обязательно станут лучше из-за голодовки? — Изуру сделал пару шагов навстречу. — Зимние фейерверки дома прекрасны, не спорю. Но если не видеть чего-то важного слишком долго, сердце забудет о нём, зачерствеет и не откликнется в нужный момент.       Гин, всё ещё очарованный игрой света, не шелохнулся, когда рука в тонкой перчатке потянулась к нему. Он прикрыл глаза — цветные пятна расплылись, от сияющих точек позади спутника потянулись нити-лучики — и почувствовал, как ветер взъерошил его макушку. — Теперь я тоже хочу посмотреть на фейерверки над белым снегом. Хотя бы ненадолго.       Пляска огоньков пробивалась через закрытые веки — Гин сдерживался, чтобы не зажмуриться со всей силы и держать лицо расслабленным, не раскрывая смущения пристальному взгляду. Он думал о том, какой же паршивый вкус у Изуру, раз ему нравится созерцать рождественские украшения и бледных чудаков. Вскоре его руки снова коснулись, теперь увереннее, но всё так же осторожно, на этот раз направляя подставить ладонь под украденный головной убор. — Не простудись из-за моей прихоти. — У меня есть твой шарф, можно считать это равноценным обменом.       Гин действительно не ощущал холода, гораздо важнее было новое, волнительное чувство — посторонний человек принимал его. Тянуло показать больше, познакомить с новым местом ближе, подать город в самом лучшем свете… Чтобы Изуру сам захотел снова приехать. Но вместе с тем они шли дальше и время, когда ещё пристойно задерживать путешественника, неумолимо заканчивалось, а всего в нескольких метрах уже возвышалась острая крыша англиканской церкви. Совсем рядом Гина ожидало его скромное жилище, именно потому юноша согласился сопровождать Киру только до парка Святой Агнес. Он рассчитывал попрощаться и скрыться, сохраняя свой домашний адрес в секрете. Днём. Теперь ему хотелось, чтобы Изуру заучил каждый поворот и мог найти его, как только снова окажется в Бристоле. Приглушив былую настороженность, Гин повёл гостя тихой улочкой с однотипными домами, которые разнились только оттенками фасадов и скоростью мерцания гирлянд или телевизоров за окнами. Несколько квартир смотрели на прохожих тоскливой темнотой, и комната Гина принадлежала этому лагерю.       «Надо всё-таки купить себе какую-нибудь светящуюся ерунду, может, получится из ночлега сделать жилую нору», — подумал Гин и удивился собственным желаниям. Изуру, видимо, беспокоился о другом, потому трактовал подмеченную задумчивость по-своему: — Надеюсь, моё затяжное сопровождение не доставляет тебе слишком много хлопот? — Так и планировалось. — Гин невозмутимо отмахнулся. — Я выведу тебя на перекрёсток, дальше прямая дорога, найдёшь свой хостел даже с закрытыми глазами. Заодно проверю, остались ли какие бунтарские магазинчики с чем-то пожевать. — Если не против, я задержусь ещё чуть-чуть. Сомневаюсь, что владельцы припасли остатки с праздничного стола для внезапного постояльца, надо бы позаботиться об ужине. — Поразительно, насколько ты не подготовлен к командировке! Дорогу не знаешь, о комнате заранее не договорился, даже багажа никакого нет. — Гин смерил мужчину пристальным взглядом с наигранным подозрением. — Никак не пойму, ты мастерский мошенник или наивная душа?       Изуру виновато опустил глаза. — Я хотел прогуляться и оставил сумку в камере хранения на вокзале. — Он комкал слова так же, как шапку, которую Гин не захотел забирать. — Коллега сказал, что знает арендодателя, и если сослаться на него, то мне найдут место на одну ночь. Единственное, что я не учёл, это гигроскопичность замшевых ботинок. Кажется, моим главным сувениром будут вымокшие носки. — Аканна… — Гин протянул возглас разочарования и с трудом подавил желание рассмеяться, глядя на вздрогнувшего компаньона. — Тяжёлый случай, господин турист. Было бы забавно поспорить, поможет ли в хостеле имя твоего коллеги, но в случае моего неминуемого выигрыша нам придётся возвращаться уже пройденным маршрутом. Кое-кому ещё и в хлюпающих ботинках. Что ж, добудем провизию и покажу тебе вершину гостеприимства.       Один притянутый за уши предлог — и вот уже Гин радушный хозяин, а не жадный ребенок, который вцепился в нового друга. Изуру принялся пояснять, что ему до жути неудобно. Он колебался между двумя неприятными исходами: оскорбить отказом или теснить своим присутствием. Выслушав путаный список переживаний будущего подселенца, Гин в очередной раз успокоил свою недоверчивость и отсёк все доводы первой пришедшей в голову мыслью: — Мне скучно. Будешь рассказывать о философии фейерверков и гирлянд, пока до вылета не останется час, чтобы успеть вызвать такси, заехать за багажом и подоспеть к регистрации. У меня завтра выходной, а ты поспишь в самолёте.       Ближайший продуктовый оказался закрыт, впрочем, спустя пару минут им удалось найти рабочий минимаркет. Понимание того, что затраченное на поиски время можно было приравнять к дороге до хостела, посетило обоих, но озвучивать данного откровения никто не стал. Гин по привычке набрал сладостей: зачастую дома он только завтракал и перекусывал перед сном, питаясь в недорогих заведениях и избегая необходимости готовить самостоятельно. Изуру нашёлся в ряду с напитками. В руках у него уже была подозрительная чёрная бутылка с изящной этикеткой, и теперь явно решался вопрос достойной партии для чего-то крепкого. — Кексы? Здорово, эту штуку посоветовали смешивать с цитрусовыми соками и сиропами, последний ингредиент заменим закуской.       Изуру поднёс алкоголь к полке, примеряясь, как будто мог определить сочетание вкусов по внешнему виду упаковок. Теперь Гин смог прочитать название. — Юморист, да? — Ты сам сказал, не смешивать с тоником. Думаю, двух литров апельсинового сока нам хватит. И возьми, пожалуйста, минералки.       Довольству Изуру не помешала даже солидная сумма в чеке, по мнению принимающей стороны, завышающая ценность каламбура «купить Гину джин».       Подбирая ключ ко входной двери, Гин немного нервничал, опасаясь столкнуться с другими жильцами. Во время заселения он не интересовался, допустимо ли приводить гостей, да и давать повод для лишних вопросов не хотелось. Так что пустая кухня его несказанно обрадовала. Из-за стены доносилось приглушённое бубнение — соседка, судя по интонации, учила жизни кого-то из родственников. Гин мысленно посочувствовал неизвестному слушателю из далёкой страны и поблагодарил его за увлекательную тему, из-за которой женщина оставалась в комнате. Кто-то зацепил гирлянду за ручки навесных шкафчиков и оставил её включённой, наполнив кухню мягким жёлтым светом. Гину пришлось временно разрушить чужие старания, чтобы достать пару чашек. Он вернул украшение на место и обернулся к гостю: Изуру изучал композицию из миниатюрной искусственной ёлки и игрушечной масляной лампы на батарейках по центру обеденного стола. — Нам наверх, — шепнул Гин, намереваясь как можно скорее прошмыгнуть в свою комнату. — Здесь есть кое-что для тебя.       Пришлось подойти ближе, чтобы в слабом свете рассмотреть блюдо с парой кусочков тёмного пирога. — Будешь? — Но его оставили тебе.       Изуру пододвинул в свет ламы небольшую открытку с нарисованными остролистами и аккуратно выведенным коротким пожеланием хорошего вечера. — И что же, будучи в шаге от угощения, ты откажешься? Улетишь завтра, так и не попробовав традиционного британского рождественского пудинга? Его, между прочим, готовят не один день. — Я думал, ты не интересуешься местными традициями. — Сложно не запомнить то, о чём слушаешь на протяжении месяца.       В мерцании жёлтых огоньков вымученная улыбка Гина получилась жуткой. Изуру покорно принял тарелку с угощением и пошёл следом. Настала его очередь двигаться медленно, примеряясь к каждой ступеньке, чтобы не покатиться по лестнице. Гин же был на своей территории и уверенно шагал впереди. В комнате они решили не включать освещение: голая лампочка под потолком слепила бы, как прожектор, особенно после прежнего полумрака. Для того, чтобы ориентироваться в полупустой комнате, хватало уличного фонаря, который окрашивал стены полосами приятного медового света. — Тебе сюда, — Гин постучал костяшками пальцев по тонкой перегородке, отделяющей крохотную ванную, — а я пока поищу полотенце и во что переодеться. Дверца душевой чуток заедает, прояви настойчивость.       Прежде минималистичный образ жизни не вызывал трудностей: шкаф для вещей оставался наполовину пустым, двуспальная кровать служила и для отдыха, и для досуга с ноутбуком на коленях, роль прикроватной тумбочки взял на себя дорожный чемодан, а на широком подоконнике можно было позавтракать. Гин не задумывался о приёме гостей, тем более таком основательном. Единственная пара тапочек и сменное полотенце отправились в ванную вместе с махровым халатом — первым ценным приобретением в Англии. Сам владелец переоделся в домашние спортивные штаны и свитер, выставил угощения на подоконнике и устроился рядом. Можно было разместиться на полу, но пока Гину больше хотелось отогревать ступни на батарее и смотреть на грязно-рыжую засветку неба в стороне центра.       Шум воды затих, на секунды комнату залил холодный белый свет из ванной, заставляя Гина прикрыть глаза. — Спасибо. Горячий душ и сухая одежда это больше, чем можно было попросить. — Не мог же я отплатить тебе за прекрасную прогулку простудой, — Гин хмыкнул, не отводя взгляда от пляшущих огоньков в окне дома напротив. — Закрепим эффект согревающими напитками?       Вместо ответа Гин почувствовал скольжение ткани по спине. С неизменной осторожностью, оставляя возможность в любой момент остановить себя, Изуру прильнул к нему и укрыл полами халата, обнимая. В жесте не было и намёка на опасную настойчивость, только тепло тела, разогретого под горячем душем. И тяжесть на плече, в которое ткнулись лбом. Незнакомо, странно. Приятно. Гин дышал ровно, как будто был один в комнате, но думал он лишь о том, чтобы не спугнуть неизвестность. Если столько нежности ему подарили за какие-то личные заслуги, то нужно было разобраться в схеме её получения. — Извини…       Место на руке, где только что была ладонь, обдало холодом от оконного стекла. Гин дёрнулся и обернулся почти так же медленно, как отдалялся источник тепла. Самую малость быстрее — чтобы перехватить взглядом. — За то, что я замёрзну?       Изуру отстранился на полшага и замер. Гин увидел футболку под халатом, успокоил свои страхи нелепым видом «угрозы» и мысленно посмеялся над собой. Желать прижиматься к постороннему человеку и одновременно с тем бояться, что этот человек полностью обнажён? Стоило на секунду прислушаться к себе, заглянуть в коробочку со скрытыми помыслами — и слабый огонёк любопытства получил достаточно кислорода, чтобы разгореться сильнее. Пользуясь образовавшейся дистанцией, Гин смог сесть ровнее, спиной к стеклу. Изуру отодвинулся ещё немного, освобождая пространство, чтобы юноша мог слезть с подоконника, но ошибся. Удерживаясь на своём месте, тот вытянул ноги, зацепился ступнями под голыми коленями гостя и потянул на себя. — Хотя ещё вопрос, кто из нас раньше замёрзнет — я-то в штанах.       Гин нырнул руками под махровую ткань. Теперь тепло обволакивало его полностью. Пока Изуру устраивал их общее укрытие, Гин чувствовал, как под пальцами перекатываются плотные мышцы. Он с интересом ощупывал их, подтягивая напарника всё ближе, пока грудью не ощутил, как тяжело дышит Изуру. За двоих. Отсутствие опыта компенсировала интуиция, потому движения стали более ровными и поверхностными, успокаивающими. — Извини, — сдавленно повторил Изуру. — У тебя, поди, позывной «Кающийся». — Гин нервно хихикнул в ответ и прислонился ухом к горящей щеке. — Всё-то ты знаешь.       До этого вечера Гину не приходилось целоваться, но он догадывался, что реакция Изуру не была нормальной. Гостя пробивала мелкая дрожь, как будто это он был неопытным котёнком в руках эксперта соблазнений. При этом волнение не мешало Изуру постепенно повышать градус: робкие касания обрели уверенность. Он подсказывал Гину возможности набросками действий и получал взамен доказательства того, какой ему достался талантливый ученик. Когда Гин принял следующий вызов и скользнул языком по нёбу партнёра, Изуру сжал свитер, едва не поцарапав спину юноши, и застонал. Гин разорвал поцелуй и, прежде, чем прозвучало новое извинение, звонко щелкнул зубами возле кончика носа: — Не вздумай. — Тогда можно мы переместимся? Становится трудно одновременно молчать и стоять на ногах. — Как всё-таки удачно сложилось, что в подходящем мне районе не было одноместных комнат.       Изуру с лёгкостью подхватил Гина и перенёс на постель. Сила, скрытая в изящном теле, впечатляла и манила. Гин касался подтянутого пресса, напряжённых плеч, что удерживали партнёра над ним, и восторгался недосягаемой гармонией. Увлечённый поцелуями, Изуру вздрагивал и нечаянно прикусывал бледную кожу доверенной ему шеи. Когда открытых мест стало мало, Гин позволил стянуть с себя свитер. Нехотя, стесняясь собственного несовершенства. Под жадным взглядом и новыми ласками любовника скованность отступила через считанные секунды. — Можешь накинуть халат на плечи, но я требую справедливости.       Гин потянул вверх футболку, поясняя свои желания, но Изуру замешкался. — Помнишь, я говорил об опасной работе?       Тонкие пальцы заправили золотистую чёлку за ухо и потянули подбородок на себя, вынуждая посмотреть в глаза. Этого оказалось достаточно. Изуру выпрямился, высвободился из рукавов и покорно выполнил требование. Гин старался сосредоточиться на рельефе мышц и не смотреть ниже, понимая, насколько они оба очевидно возбуждены. Но вместе с заветным зрелищем его взору открылась картина, к которой он не был готов. Правую половину грудной клетки очерчивал шрам практически идеально круглой формы. Мелкие отметины по всему телу в сравнении с ним были не значительнее складок на рубашке со сквозной дырой. Гин приподнялся на локтях и потянулся вперёд, чтобы дотронуться, убедиться в реальности увиденного.       «И я ещё жаловался ему на жизнь? Тому, кто несёт с собой память ужасающих физических страданий?» — Но вместо раскаяния Гин смог проронить только вопрос, который тут же счёл нелепым: — Больно? — Не помню. — Изуру грустно улыбнулся. — Бросай свою работу и переезжай ко мне. Знаний английского тебе хватит, чтобы найти в Бристоле что-то… да что угодно будет лучше!       Гин злился на мир, в котором шрамы на теле красивого молодого мужчины были чем-то обыденным. И злился на себя за то, что потревожил кошмары Изуру уже второй раз за вечер.       Он перелёг выше, чтобы свободно сесть, и припал губами к измученной коже. Сила, которая его влекла, никуда не делась. Гин стремился выразить своё восхищение тем, каким привлекательным Изуру сделал себя сам, невзирая на обстоятельства. В награду он получал сдавленные стоны и прекрасный изгиб спины под ладонью. Чувствовалось, что Изуру сдерживался, уступая все решения, но он вверял их партнёру без практического опыта. Ласки сводили с ума, подталкивая двигаться ближе, пока Изуру не достиг малой доли искомого ощущения, уперевшись в живот Гина. Тот не мог не заметить и всё же не подавал виду, уклоняясь от предложения, которое не был готов трактовать. Вот только инициатива ускользала. Гин пытался разгадать намерения, прислушиваясь к средоточию жара внизу, а сильные руки гладили его, подбираясь всё выше. Наконец Изуру запустил пальцы в серебряные волосы и мягко, но настойчиво потянул назад. Гин поддался, подставил горло жадному рту, но хватка не ослабевала, пока лопатки жертвы не опустились на одеяло. — Что ты делаешь? — Только то, что ты разрешишь. — Изуру понимал, насколько быстро мог разрушить хрупкое доверие. — Клянусь. И чтобы не увлечься, сейчас мне нужно переключиться. Можно сделать тебе приятно? — А потом? — А потом я пойду в душ.       Кивок и протяжный выдох, сбитый мелкой дрожью предвкушения. Гин комкал одеяло в кулаках и неподвижно смотрел. Ему хотелось вцепиться в плечи, на которых теперь было больше красных пятен, чем тонких ниточек шрамов. Схватить светлую макушку и заставить двигаться быстрее. Скользнуть вниз и усадить мучительно медленного любовника на себя. Изуру, не прерываясь, поднял взгляд и застонал. Его губы сжались плотнее, язык придавил головку к нёбу, а сомкнутое кольцо пальцев заскользило ощутимее. Гин зажмурился и позволил себе толкаться навстречу, больше не в силах терпеть.       На внутренней стороне его век мерцали жёлтые огоньки гирлянд.       Изуру не соврал. Он поспешно скрылся в ванной и вернулся спустя несколько минут не менее расслабленным. Гин так и лежал посреди постели, умудряясь оставаться привлекательным со спущенными штанами и перепачканным животом. — Не замёрзнешь? — Не-а, — он мотнул головой, поглядывая сквозь довольный прищур на тёмную фигуру в дверном проёме, — я тоже ополоснусь. Можешь пока погреть нам место.       Когда дверь ванной снова открылась, Изуру заворочался, уступая большую часть кровати. Гин нырнул под одеяло, вытянулся под тёплым боком и почувствовал, как шершавая ладонь подхватывает его, прижимая ближе. Фонарь за окном не выдержал осады густой ночи и погас. В темноте Гин едва различал черты лица любовника, но ему было достаточно осязания. Подперев голову одной рукой, юноша водил кончиками пальцев по коже: нежное горло, ключица, выразительные мышцы. И ещё одна плотная полоса — такая же, как на груди, — шёлковый шнурок вокруг плеча, напоминание о разительных отличиях их жизней. — Ты ведь не приедешь ещё раз, да? — Изуру шумно вдохнул, готовый возразить, но Гин продолжил: — О том, чтобы остаться, речи не идёт, я всё понимаю. И нет, я не сержусь, не обижаюсь и не говорю, что ты мною воспользовался. Скорее, хочу поблагодарить за приятный опыт и уяснить его временные рамки.       Голос сохранял уверенность, собранную за время принятия душа, только рука досадно подрагивала. Мимолётную интрижку должно быть просто отпустить. Несколько долгих вдохов Изуру смотрел в потолок, пока наконец не заговорил. — У меня недостаточно решимости, чтобы бросить всё и остаться здесь. Я не могу подставить руководство и свою команду, тихо сбежав. Но, кажется, у меня наконец есть повод использовать свой законный отпуск. Конечно, этого мало и придётся долго ждать. Зато у тебя будет время на планирование досуга. Я вернусь. Обещаю тебе. — Дурак. Могу ли я верить слову человека, который выглядит, будто его собирали по частям? Уж постарайся сохранить целостность до следующего визита.       Изуру привык не высыпаться. Можно было задремать под монотонный шум поезда, но разум не прекращал обрабатывать пережитое, старался зафиксировать события в памяти как можно точнее и ярче. Убедиться, что они не были очередным болезненным сном. Чужой праздник щедр на чудеса даже с теми, кто не принадлежит ему. Все минувшие сутки были чудом — от нежелания Гина провести вечер Сочельника дома до его глубокого утреннего сна. Если бы он проснулся, Изуру точно не смог бы заставить себя уехать. Впервые за двадцать четыре года он не чувствовал тяжести каменной глыбы скорби, подобной той, что носит Вабиске в его внутреннем мире. Вместо неё был единственный сувенир в руках — вчерашний чек из магазина с вполне разборчивым номером телефона на обратной стороне. После второй чашки коктейля цифры вышли замершими в весёлом танце, но оставались узнаваемыми. Изуру приходилось расшифровывать гораздо более кривые письмена. Впрочем, почерк конечно же изменился, хотя бы потому, что теперешний Гин учился грамоте с детства. Он рос в сытости, тепле и под покровительством любящих родителей. Больше у него не было необходимости держать в руках меч. Казалось, тот, кто в прошлой жизни достигал успехов благодаря изворотливости и уму, не полагаясь на грубую силу, должен был легко манипулировать окружением в мирном перерождении. И всё-таки духовная мощь была щитом Ичимару Гина. А без защиты оружие не имеет смысла. Но даже с тем, что белый змей больше не мог стиснуть добычу в своих кольцах, Изуру оставался в его власти. Он думал над тем, какую космическую сумму запросит Урахара за телефон с обходом слежения двенадцатого отряда, которую Изуру, конечно же, выложит с горящими глазами. И что в нарядном бумажном пакете хватит места на ещё одну пластинку для Оторибаши-тайчо, которую он докупит от себя — малая цена и благодарность. Роуз не только терпел затяжное помешательство подчинённого и сомнительные поиски предшественника, но и порекомендовал Киру в качестве делегата в Западный Филиал Сообщества Душ, обеспечив поездку. Всё сложилось удачнее, чем Изуру мог представить. И обещало наконец стать ещё лучше.