Часть 1
25 февраля 2026 г., 22:54
За окном кружились первые январские снежинки, лениво оседая на подоконник старой, но очень чистой и уютной квартирки в Сеуле. Внутри же было по-летнему жарко и сладко.
Пак Чимин поправил сползающие из переносицы очки и облизал свои сочные губы. В воздухе стоял плотный, почти осязаемый аромат клубничного сиропа — его природный запах омеги, сегодня тот смешался с настоящей ягодой, которую он использовал для приготовления пюре.
— Так, свет выставлен, фокус на кондитерском мешке... — прошептал он сам себе, нажимая кнопку записи на штативе.
Его маленькие пальчики, испачканные в пудре, уверенно сжали мешок. На специальном гвоздике, слой за слоем, начал распускаться нежный розовый пион. Чимин работал виртуозно: каждое движение было выверено до миллиметра. На видео это выглядело как магия — густая масса превращалась в живой цветок, который, казалось, вот-вот затрепещет под порывом ветра.
Чимин был блогером. Но не тем, кто выставляет напоказ роскошную жизнь, а тем, кто создаёт уют из ничего. Его профиль в инстаграме был эстетичным раем: светлые тона, много дерева, мягкие свитера и зефирные цветы, которые стали его спасением.
Когда запись закончилась, Чимин выключил камеру и устало опустился на стул, прижимая ладони к лицу. Ему было двадцать три, но иногда он чувствовал себя на все сорок.
Три года назад, в день его двадцатилетия, мир раскололся. Телефонный звонок, мокрый асфальт, визг тормозов — и вот он уже не студент, а единственный опекун десятилетнего брата. Родители оставили после себя лишь тёплые воспоминания и небольшую квартиру.
— Хён! Я дома! — входная дверь хлопнула, и в кухню влетел взъерошенный Тэмин.
Чимин мгновенно преобразился. Усталость спряталась за мягкой улыбкой, а спина выпрямилась.
— Привет, милый. Как в школе? Как контрольная по математике?
— На отлично! Правда я мололец! — мальчик бросил рюкзак и принюхался. — Снова клубника? М-м-м, пахнет как в раю.
Чимин притянул брата к себе, поцеловал в макушку и вздохнул. Тэмину нужно было купить новую зимнюю куртку — старая стала коротка в рукавах. А ещё нужны были дополнительные курсы английского и новые кроссовки для физкультуры.
— Садись обедать, я приготовил рагу. А потом нужно упаковать заказ. Представляешь, тот таинственный покупатель снова заказал огромную корзину.
— Тот, который под ником «Shooky»? — Тэмин с набитым ртом посмотрел на брата. — Он маньяк? Или просто очень любит зефир? Зефирный маньяк! — хихикнул парнишка.
— Не говори глупостей, — Чимин рассмеялся, хотя в глубине души и сам задавался этим вопросом. — Он платит вдвойне за доставку курьером и всегда оставляет невероятные чаевые. Благодаря ему мы сможем купить тебе ту куртку, которую ты присмотрел.
Чимин посмотрел на экран телефона. Уведомление в инстаграме гласило: «Новое сообщение от пользователя Shooky».
Заказ был простым: «Большой букет роз и пионов. Клубничный вкус. Доставка завтра к 10 утра. Сделайте их самыми нежными, на ваш вкус».
Чимин закусил губу и начал выводить ответ: «Сделаю всё в лучшем виде. Спасибо, что выбираете мою мастерскую».
Он ещё не знал, что по ту сторону экрана за его пальцами, испачканными в сладком сиропе, наблюдает кто-то, чья жизнь была в сто крат сложнее и холоднее, чем его собственная.
Вечер в маленькой кухне тянулся медленно и сладко. Чимин, включив настольную лампу, погрузился в мир видео-уроков. На экране планшета известный кондитер из Парижа ловко орудовал насадками, создавая реалистичные гортензии. Чимин внимательно следил за каждым движением: как держать мешок, под каким углом наклонять руку, чтобы лепесток получился тонким, почти прозрачным.
— Гортензии... — прошептал он, делая пометку в блокноте. — Если добавить каплю черничного сока в клубничный сироп, получится невероятно красивый перелив оттенков.
Он не заметил, как за окном совсем стемнело, а снег повалил густыми хлопьями. Нужно было подготовить основу для утреннего заказа. Чимин взбивал яичные белки с сахаром до состояния крепких пиков, вливая туда густой, ярко-розовый клубничный сироп собственного приготовления. Кухню тут же заполнил аромат лета, такой контрастный по сравнению с морозным январём за стеклом.
Будильник прозвенел в шесть утра. Чимин поднялся, ощущая приятную ломоту в плечах — вчера он засиделся за заготовками до полуночи.
— Тэмин, малыш, вставай. Опоздаешь — опять будешь бежать за автобусом, — Чимин мягко потряс брата за плечо.
Маленький Пак, сонный и взъерошенный, неохотно вылез из-под одеяла. Пока брат умывался, Чимин успел накрыть нехитрый завтрак и проверить, все ли учебники сложены в рюкзак.
— Вот, возьми с собой яблоко и сэндвич. И не забудь надеть шарф, на улице очень холодно, — наставлял он, затягивая на шее брата тёплую вязку.
— Хён, я уже не маленький! — буркнул Тэмин, но послушно подставил шею. — Твои цветы сегодня особенно вкусно пахнут. Весь подъезд, наверное, завидует.
Когда дверь за братом закрылась, Чимин наконец выдохнул. Теперь у него было пару часов тишины для самой ответственной части.
Букет для таинственного заказчика получился монументальным. Нежно-розовые пионы соседствовали с полураскрытыми бутонами роз. Каждый лепесток подрагивал, будто живой. Чимин бережно уложил их в круглую шляпную коробку нежно-кремового цвета, проложив дно тончайшей папиросной бумагой — тишью.
Он обвязал коробку широкой атласной лентой, завязав идеальный пышный бант.
Тук-тук.
На пороге стоял знакомый курьер в пуховике, от которого пахло морозом.
— Доброе утро, мастер Пак! Ого, сегодня заказ ещё больше прежнего?
— Будьте осторожны, — Чимин с улыбкой передал коробку. — Они очень хрупкие. Не ставьте близко к печке в машине, зефир этого не любит.
Проводив курьера, Чимин вернулся в пустую квартиру. Чтобы не чувствовать давящую тишину, он потянулся к колонке.
— Окей, Googl, включи мой любимый плейлист, — скомандовал он.
Через мгновение комнату заполнили глубокие, бархатистые звуки баса и невероятно знакомый голос. Это был новый альбом Мин Юнги — главного артиста страны, чей голос для Чимина стал своего рода терапией.
—Привет, мои дорогие подписчики, — негромко произнёс он, глядя в объектив и чувствуя, как музыка Юнги придает ему сил. — Сегодня мы попробуем что-то новое. Начнем с основы...
Под неспешный ритм R&B, Чимин снова установил штатив. Ему нужно было снять процесс создания той самой гортензии, которую он изучал ночью.
Чимин высаживал крошечные лепестки на зефирную подложку, а из динамика лился голос рэпера, поющий о любви, которую он ещё не встретил. Чимин невольно подпевал, покачивая головой в такт, и на мгновение ему показалось, что его жизнь — это не только счета, школа брата и бесконечная работа, но и немножко сказки, которая пахнет клубникой и звучит как этот идеальный голос.
Чимин закрепил телефон на штативе и нажал кнопку «Прямой эфир». Прошло всего пару секунд, а в углу экрана уже замелькали цифры: 50, 100, 300 зрителей. Люди любили его трансляции за медитативность — в них не было лишнего шума, только мягкий свет, нежный голос Чимина и магия рождения цветов.
— Всем привет, — Чимин помахал рукой в камеру, поправляя уютный бежевый свитер, рукава которого он предусмотрительно засучил. — Сегодня мы будем пробовать сложную технику «живой гортензии».
На заднем плане негромко играл трек Юнги — чувственная баллада с глубокими басами. Чимин взял кондитерский мешок и начал аккуратно высаживать мелкие соцветия.
Вдруг среди бесконечного потока сердечек и стандартных вопросов «А какой это краситель?» в чате появилось сообщение от пользователя с лаконичной аватаркой: Shooky.
Shooky: «Букет только что доставили. Они невероятные, Чимин-ши. Живее, чем настоящие».
Чимин мельком взглянул на экран и тут же расплылся в искренней улыбке, от которой его глаза превратились в милые щелочки.
— О, вы здесь! — радостно воскликнул он, не прерывая работы. — Я очень рад, что курьер успел вовремя. Надеюсь, клубничный вкус вам понравится, сегодня ягоды были особенно ароматными.
Через секунду телефон звякнул коротким уведомлением из банковского приложения — пришло пополнение счета, и сумма была значительно больше, чем стоимость букета.
Shooky: «Перевел оплату. И... у вас отличный вкус на музыку. Эта песня ему подошла».
Чимин на секунду замер, прислушиваясь к голосу Юнги, льющемуся из динамиков. Щеки омеги тронул едва заметный румянец — то ли от жара кухни, то ли от комплимента его музыкальным предпочтениям.
— Спасибо, — тихо ответил он, глядя прямо в объектив, словно пытался разглядеть за черной аватаркой лицо этого человека. — Этот артист очень вдохновляет меня. Его голос... он помогает мне творить, когда я устаю. Кажется, что в его песнях есть душа.
Shooky: «Это правда. Рад, что вы это чувствуете. Хорошего эфира, мастер».
Пользователь тут же вышел из трансляции, оставив Чимина в легком замешательстве и с приятным теплом в груди. Деньги на карте означали, что теперь он точно может не беспокоиться о новых зимних ботинках для Тэмина и даже купить брату ту самую приставку, о которой тот мечтал.
— Ну что ж, продолжим, — Чимин встряхнул кистями рук, возвращаясь к работе. — Для центральной части гортензии нам понадобится более густой сироп...
Он снова погрузился в процесс, аккуратно выводя лепестки, а голос Юнги в колонках продолжал петь, связывая невидимой нитью кондитера и его самого преданного, но такого далекого поклонника.
***
Жизнь Мин Юнги была расписана по минутам, и в этом плотном графике блеск софитов часто перемешивался с серой усталостью. Будильник на часах Юнги провибрировал в 4:30 утра. Пока весь Сеул ещё спал, укрытый пушистым январским снегом, альфа уже сидел в кресле гримерной. Вокруг него порхали стилисты, нанося тон, скрывающий темные круги под глазами от вечного недосыпа. Его день был марафоном: 05:30 — 09:00: Пре-запись для музыкального шоу. Громкие биты, ослепляющие лазеры и десятки дублей, пока каждое движение танца не станет безупречным. 10:00 — 13:00: Фотосессия для модного глянца. Холодная студия, смена пяти образов. Вспышки камер слепили, но Юнги привычно держал лицо — взгляд уверенного, недосягаемого альфы. 14:00 — 18:00: Репетиция нового мирового тура. Огромный зал, где пахло потом и жженой резиной от кроссовок. Юнги был перфекционистом. Даже когда мышцы горели, а дыхание сбивалось, он заставлял себя повторять связку снова и снова. Его природный аромат — глубокий, терпкий запах темного шоколада с нотками свежеобжаренного кофе — в такие моменты становился особенно резким и интенсивным, заполняя собой всё пространство танцевального класса. Только к десяти вечера он наконец оказался в своей машине. Юнги откинул голову на кожаное сиденье и прикрыл глаза. В салоне стоял едва уловимый, призрачный аромат клубники. Запах исхолил от букета, который утром доставил курьер, и который уже ждал его в пентхаусе, но Юнги заставил себя не ехать домой сразу. Он достал второй телефон — тот, о котором не знали ни менеджеры, ни фанаты. Профиль с простым ником и пустой аватаркой. Его пальцы привычно нашли страницу Чимина. Юнги пролистал новые сторис, где омега смеялся над тем, как мука рассыпалась по всему полу, и почувствовал, как узлы напряжения в плечах наконец развязываются. Этот блогер с его зефирными цветами был для него единственным окном в нормальную жизнь, где люди пахнут ягодами, а не дорогим парфюмом, и где утро начинается с завтрака для брата, а не с грима. Вернувшись домой, Юнги первым делом подошел к столу, где на подносе стоял новый букет. Он наклонился, вдыхая сладость клубничного сиропа. Этот запах идеально дополнял его собственный шоколадный аромат, создавая иллюзию уюта. Он заварил себе крепкий кофе и зашел в прямой эфир Чимина. Услышав свою собственную песню на фоне, Юнги невольно усмехнулся. «У вас хороший вкус на музыку», — быстро напечатал он, чувствуя странный трепет, когда Чимин на экране вдруг заулыбался искренней улыбкой. — Ты даже не представляешь, как сильно твой голос и твои цветы спасают меня в этом холоде, — тихо произнес Юнги в пустоту роскошной квартиры, глядя на светящееся лицо омеги на экране. Он перевел сумму на карту Чимина — это было меньшее, что он мог сделать. Юнги знал, что у того есть младший брат, и понимал, как сложно омеге в одиночку тянуть всё на себе. В этом мире шоу-бизнеса, где всё было фальшивым, искренность Чимина была для него драгоценностью, которую он хотел защитить, даже оставаясь в тени.***
Это произошло полгода назад, в один из самых паршивых вечеров в жизни Юнги. Тот день не задался с самого утра: неудачный камбэк-стейдж, крики продюсера, выматывающая диета, из-за которой в глазах темнело от голода, и бесконечные заголовки в СМИ о его холодности. Юнги сидел в гримерке, заблокировав дверь, и бессмысленно листал ленту рекомендаций, просто чтобы занять пальцы. Среди бесконечных селфи артистов, рекламы дорогих часов и танцевальных челленджей его взгляд зацепился за короткое видео. На видео не было лица — только две руки с пухлыми милыми до безумия пальчиками, присыпанные сахарной пудрой, и тягучая розовая масса, которая под пальцами незнакомца превращалась в нежный бутон розы. Всё это сопровождалось тихой, спокойной музыкой и звуком кипения чайника на фоне. Юнги замер. Он смотрел, как этот омега — судя по тонким запястьям и мягким движениям — бережно укладывает готовый зефир на пергамент. В этом видео было столько... жизни. Настоящей, не отфильтрованной студийным светом. Он перешел в профиль. «Чимин-и. Цветы, которые можно съесть. Маленький мир для меня и моего брата». Юнги начал листать пост за постом. Вот этот омега — Пак Чимин — сидит в огромном свитере, из-под которого видны только кончики пальчиков, и держит в руках кружку какао. Его улыбка была такой открытой и беззащитной, что у Юнги на мгновение перехватило дыхание. — Такой чистый... — сорвалось с губ альфы. В мире Юнги всё имело цену. Дружба была контрактом, любовь — пиар-ходом. А здесь, на экране телефона, был человек, который искренне радовался первому снегу и гордился тем, что его младший брат получил хорошую оценку. Юнги поразило то, как Чимин общался со своими подписчиками. Он отвечал на комментарии так, будто говорил с близкими друзьями. В нём не было пафоса, не было желания продать себя подороже. Он просто делился своим теплом. В тот вечер Юнги впервые почувствовал не зависть, а странное, щемящее чувство в груди. Ему захотелось коснуться этого мира. Но как артист с миллионами фанатов, он не мог просто поставить лайк со своего официального аккаунта — это бы разрушило тихую жизнь Чимина за сутки. Именно тогда он создал «левый» аккаунт. Без фото, без описания. Первым делом он написал в директ, заказывая самый дорогой букет с доставкой на адрес своего доверенного лица. Когда через два дня он получил коробку и открыл её, в нос ударил густой, натуральный аромат клубники. Это не был химический запах духов — это был запах домашнего уюта, тепла и того самого светлого омеги с видео. Юнги взял одну зефирную розу, и она была настолько нежной, что почти мгновенно растаяла на языке, оставив послевкусие ягод и детского восторга. В ту ночь он впервые за долгое время заснул без снотворного. Ему казалось, что через эти сладости он соприкоснулся с чьей-то доброй душой. С тех пор подписка на Чимина стала для него ритуалом. Проснуться — проверить сторис Чимина. Репетиция — заказать букет, чтобы поддержать его финансово. Тяжелый концерт — зайти на эфир и просто послушать, как Чимин рассказывает о новых сортах яблок или о том, как Тэмин порвал школьные брюки. Юнги был одержим. Не как фанат, а как человек, который нашел в пустыне источник чистой воды и боялся, что если он подойдет слишком близко, источник высохнет.***
Утро началось с легкой суматохи. Заказ от Shooky в этот раз был особенным — огромная композиция в виде сердца, состоящая из нежно-розовых гортензий и ярко-красных клубничных роз. Чимин работал над ним почти всю ночь, добиваясь идеальной текстуры зефира. Каждое соцветие было наполнено его любовью и благодарностью этому таинственному человеку, который так щедро поддерживал его маленькую семью. Когда в дверь позвонили, Чимин быстро вытер руки о передник и подхватил тяжелую коробку. — Доброе утро! — Чимин открыл дверь, ожидая увидеть привычного курьера Сока, но на пороге стоял незнакомый альфа в помятой куртке, явно куда-то торопящийся. — Доставка? — буркнул парень, протягивая руку к заказу. — Ой, вы новенький? — Чимин на мгновение замешкался, крепче прижимая коробку к себе. — Послушайте, это очень хрупкий груз. Внутри цветы из зефира, они боятся тепла. Пожалуйста, не ставьте их в машине рядом с печкой. И не трясите, они могут потерять форму. — Парень, у меня ещё двадцать заказов в багажнике, — раздраженно отозвался курьер, буквально выхватывая коробку из рук омеги. — Все они хрупкие, разберемся. Чимин не успел даже вскрикнуть. Курьер, разворачиваясь на узкой лестничной площадке, зацепился ботинком за коврик. Его повело в сторону, руки дрогнули, и коробка с глухим звуком ударилась о бетонный пол, перевернувшись несколько раз. В воздухе повисла звенящая тишина. Чимин почувствовал, как сердце ухнуло куда-то вниз. Он бросился к коробке, дрожащими пальцами сорвал крышку и... едва не расплакался. То, что ещё минуту назад было произведением искусства, превратилось в бесформенное розовое месиво. Лепестки смялись, нежные гортензии перемешались с подложкой, а клубничный сироп некрасиво размазался по стенкам. — О боже... нет... — прошептал Чимин, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Эй, ну... я не специально, — курьер попятился, видя, как в глазах омеги заблестели слезы. — Напишешь жалобу в поддержку, мне пора. Дверь подъезда захлопнулась, оставив Чимина один на один с разрушенной мечтой. Чимин понимал, что время поджимает. Заказ должен был быть доставлен через два часа, но на создание нового букета такой сложности ушло бы минимум пять-шесть часов — зефиру нужно время, чтобы стабилизироваться. Он дрожащими руками взял телефон, включил камеру, даже не поправляя растрепанные волосы. Его глаза были красными, а на щеке остался след от сахарной пудры. — Здравствуйте, уважаемый Shooky... — голос Чимина сорвался, и он шмыгнул носом. — Простите меня, пожалуйста. Случилась беда... приехал новый курьер и уронил ваш букет прямо у моей двери. Всё разрушено. Он перевел камеру на коробку, показывая масштаб катастрофы. — Я уже начал готовить новую массу, но... зефир не успеет застыть к назначенному времени. Мне нужно ещё хотя бы четыре часа. Я очень виноват перед вами, — Чимин снова посмотрел в объектив, и в его взгляде было столько искреннего отчаяния, что сердце любого бы дрогнуло. — Я сделаю его ещё лучше, добавлю подарок от себя, только подождите чуть-чуть... Простите, что подвожу вас. Он отправил видео в директ и бессильно опустился на пол кухни, вдыхая аромат разбитых клубничных роз. В это время в гримерке крупного телеканала Юнги сидел со стаканом ледяного американо. У него был перерыв десять минут перед выходом на сцену. Увидев уведомление от Чимина, он мгновенно открыл сообщение. Когда видео загрузилось, Юнги невольно сжал телефон так, что побелели костяшки. Он смотрел не на испорченные цветы — ему было плевать на зефир. Он смотрел на заплаканные глаза Чимина, на его дрожащие губы и расстроенный вид. Внутри альфы всё перевернулось от ярости на неуклюжего курьера и от неистового желания оказаться рядом, чтобы просто обнять этого маленького кондитера и сказать, что всё в порядке. Shooky: «Чимин-ши, не плачьте. Пожалуйста. Цветы — это просто сахар, ваша улыбка гораздо важнее. Мне не важно время. Привезите их, когда сможете. Даже если это будет глубокая ночь. Я буду ждать». Юнги отложил телефон и посмотрел на свое отражение в зеркале. В его глазах больше не было усталости. В них зажглось решительное пламя. Он понял, что больше не может просто смотреть. Сегодня он сам заберет этот букет, чего бы ему это ни стоило. Стрелки часов неумолимо приближались к одиннадцати вечера. На кухне Чимина всё ещё горел свет, разрезая густую темноту зимней ночи. Омега был на пределе сил: спина ныла, а пальцы едва слушались, но он не мог позволить себе остановиться. Новый зефир получился идеальным — даже лучше прежнего. На этот раз Чимин добавил в сердцевину каждой розы каплю густого домашнего конфитюра, чтобы вкус был ещё ярче. — Пожалуйста, только бы он не разочаровался, — шептал Чимин, бережно завязывая шелковый бант на новой коробке. Младший брат уже давно спал, и в квартире стояла такая тишина, что звук пришедшего сообщения в инстаграме заставил Чимина вздрогнуть. Shooky: «Я недалеко от вашего района. Если букет готов, я могу заехать и забрать его сам. Не хочу снова доверять это курьерам. Напишите адрес». Чимин застыл. Сердце забилось где-то в горле. Его таинственный покупатель, его главный фанат и спаситель приедет прямо сюда? Пальцы омеги задрожали, когда он вводил номер дома и подъезда. Чимин быстро скинул фартук, пригладил растрепанные волосы и накинул на плечи светлый кардиган. Он чувствовал себя странно взволнованным. Прошло не больше пятнадцати минут, когда в домофон негромко позвонили. Омега открыл дверь квартиры и вышел на лестничную площадку, прижимая к груди драгоценную коробку. Лифт со скрежетом остановился на его этаже, и из него вышел высокий альфа. Чимин невольно задержал дыхание. Незнакомец был одет во всё черное: объемная куртка, глубоко надвинутая кепка и маска, закрывающая половину лица. Видны были только глаза — темные, глубокие и невероятно внимательные. Как только альфа подошел ближе, Чимин почувствовал, как его окутывает мощная волна чужого запаха. Горький шоколад и крепкий, обжигающий кофе. Этот аромат был таким густым и надежным, что клубничный запах самого Чимина мгновенно отозвался, становясь слаще. — Чимин-ши? — голос альфы был низким, с легкой хрипотцой, которая показалась омеге до боли знакомой. — Да... Добрый вечер, — Чимин неловко поклонился, протягивая коробку. — Вот ваш заказ. Я ещё раз прошу прощения за задержку. Внутри небольшой подарок от меня — набор зефира со вкусом лаванды. Юнги смотрел на омегу, и в его груди всё сжималось. В реальности Чимин казался ещё меньше и хрупче, чем на экране. От него пахло домашним уютом, клубникой и легкой усталостью. Альфа осторожно взял коробку, стараясь не коснуться пальцев Чимина, чтобы не напугать его своим жаром. — Вы работали над этим весь день, — тихо сказал Юнги, глядя в глаза омеги. — Вам стоит больше отдыхать. — Это моя работа, — Чимин смущенно улыбнулся, и его улыбка заставила сердце Юнги пропустить удар. — К тому же, ваши заказы очень помогают нам с братом. Я правда благодарен вам за терпение. Юнги стоял всего в полуметре. Ему хотелось сорвать эту чертову маску, назваться и просто забрать этого светлого мальчика из его крошечной кухни в свой огромный мир. Но он лишь крепче сжал коробку. — У вас очень доброе сердце, Чимин-ши. И самые красивые цветы, которые я когда-либо видел. Юнги развернулся, чтобы уйти, но на секунду остановился. — И... эта песня, которая играла у вас в эфире. Она правда много значит для того, кто её поет. Спасибо, что слушаете. Прежде чем Чимин успел что-то ответить, двери лифта закрылись. Омега остался стоять в пустом коридоре, вдыхая оставшийся в воздухе аромат дорогого кофе и темного шоколада. Его сердце бешено колотилось. — Шоколад... — прошептал он, прижимая ладони к пылающим щекам. — Почему у него был такой знакомый голос? Чимин долго не мог уснуть той ночью. Запах шоколада и кофе, казалось, впитался в стены подъезда и теперь преследовал его даже в уютной постели. Он прокручивал в голове каждую секунду их короткой встречи. «Голос... этот голос», — думал омега, ворочаясь с боку на бок. Он закрыл глаза и вдруг перед ним вспыхнула четкая деталь. Когда альфа наклонил голову, чтобы взять коробку, свет тусклой лампочки в коридоре отразился в его ушах. У него было несколько сережек-колечек, и одно из них — с тонкой изящной цепочкой, которая мягко качнулась, когда он кивнул. Чимин тогда не придал этому значения, списав на обычный стиль столичного альфы, но сейчас эта деталь жгла память. Он видел уже такие. Утро наступило слишком быстро. Чимин проводил Тэмина в школу, на автомате приготовил завтрак и, наконец, сел на диван с чашкой чая. По привычке он открыл инстаграм, чтобы проверить охваты вчерашнего эфира, но лента новостей буквально взорвалась. Его палец замер над экраном. На главной странице одного из крупных фан-аккаунтов висел пост, опубликованный всего час назад. «МИН ЮНГИ ЗАМЕЧЕН В ЖИЛОМ РАЙОНЕ ПОЗДНО НОЧЬЮ? К КОМУ ПРИЕЗЖАЛ SUGA?» Сердце Чимина пропустило удар. Он дрожащими пальцами кликнул на фото. Это был снимок, сделанный кем-то из окна или из припаркованной машины. Качество было не идеальным, но на нем был отчетливо виден высокий мужчина в черной объемной куртке и кепке, выходящий из подъезда. В руках он бережно, словно величайшую ценность, нес кремовую коробку с узнаваемым логотипом мастерской Чимина. — Этого не может быть... — прошептал Чимин, чувствуя, как мир вокруг начинает кружиться. Он увеличил другое фото в карусели. Снимок был сделан в профиль, когда альфа садился в тонированный автомобиль. Маска немного сползла, открывая волевую линию челюсти, а в ухе... в ухе ярко блестело серебряное кольцо с цепочкой. Чимин выронил телефон на мягкий ковер. Чай в чашке остывал, но омега этого не замечал. Тот самый Shooky, который полгода заказывал у него цветы... Тот самый человек, который присылал огромные чаевые и поддерживал его в трудные минуты... Тот самый альфа, чей голос он слушал каждый день, пытаясь заглушить одиночество... Это был Мин Юнги. Главный артист страны. Человек, чьи плакаты висят на каждом углу и чьи песни заставляли сердце Чимина трепетать. — Он приехал ко мне... Сам... — Чимин закрыл лицо руками, чувствуя, как щеки начинают пылать. Он вспомнил свое вчерашнее видео в директ: заплаканные глаза, размазанная пудра, жалобный голос. Ему стало одновременно и стыдно, и невыносимо сладко. Юнги видел его таким настоящим, таким домашним. И он не просто не разочаровался, он приехал, чтобы забрать букет лично, лишь бы Чимин больше не расстраивался из-за курьеров. В этот момент телефон снова звякнул. Уведомление из директа. Shooky: «Цветы с конфитюром внутри — это лучшее, что я пробовал в жизни. Спасибо, Чимин-ши. Надеюсь, вы сегодня выспались». Чимин долго смотрел на мигающий курсор в поле ввода. Пальцы то замирали, то снова начинали быстро печатать. Он понимал, что если промолчит сейчас, то эта тайна будет тяготить его. Ему хотелось показать, что он не просто мастер зефира, а человек, который видит и чувствует гораздо больше. Он решительно набрал текст: Чимин-и: «Я выспался, спасибо. Но утро выдалось... шумным. Весь интернет обсуждает одного очень известного любителя сладкого в черной кепке. Оказывается, у моих цветов очень высокопоставленные поклонники. Особенно те, кто очень любит петь песни, которые мне нравятся...» Чимин нажал отправить и тут же спрятал телефон под подушку, чувствуя, как сердце совершает кульбит. Он буквально физически ощущал, как на другом конце города, возможно, в роскошной гримерке или в салоне авто, Юнги читает это сообщение. Прошло около десяти минут, которые показались Чимину вечностью. Наконец, экран загорелся. Shooky: «Значит, я всё-таки попался? Видимо, я был слишком неосторожен, но, признаться честно... мне это только в радость. Скрывать то, что я ваш поклонник, становилось всё труднее. Теперь, когда маски сброшены, в буквальном смысле, мне очень важно узнать: как вы, Чимин-ши, относитесь к такому знакомству? Не пугает ли вас то, кто скрывается за этим ником?» Чимин перечитал сообщение несколько раз. В словах Юнги чувствовалась искренность и какая-то мальчишеская уязвимость, которой совсем не ждешь от мировой звезды. Омега вздохнул и прикусил губу. Он вспомнил их вчерашнюю встречу в подъезде — то, как бережно Юнги взял коробку, как от него пахло теплом и спокойствием. Чимин-и: «Пугает ли меня? Нет... скорее, мне невероятно льстит ваше внимание. Я слушаю ваши песни каждый день, они помогают мне не сдаваться. Но я боюсь другого. Я обычный омега, блогер с кухни, у меня младший брат и простая жизнь. Я не хочу, чтобы из-за меня или этих встреч пострадала ваша репутация. Ваша карьера — это огромный труд, и я не переживу, если грязные слухи или фанаты причинят вам вред». Юнги прочитал ответ Чимина, стоя у окна в студии. Его поразило то, что омега в первую очередь подумал не о выгоде от знакомства со звездой, а о безопасности самого Юнги. Это было так типично для этого светлого человека — заботиться о ком-то другом больше, чем о себе. Юнги улыбнулся, и эта улыбка была по-настоящему глубокой. Он уже давно решил, что не отпустит этот аромат клубники из своей жизни. Shooky: «Моя репутация — это моя забота, Чимин-ши. А ваша безопасность и спокойствие — теперь моя цель. Не думайте о фанатах. Подумайте о том, что этот "артист" просто хочет иногда дышать запахом ваших роз, а не сценическим дымом. Могу я заехать к вам завтра? Просто... поговорить?» Чимин прижал телефон к груди. В комнате пахло зимним инеем, но внутри у него распускались самые настоящие зефирные пионы. Вечер следующего дня пролетел для Чимина как в тумане. Он трижды перемыл и без того чистую кухню, испёк свежую партию зефирных сердец (на этот раз с добавлением элитного тёмного шоколада, чтобы угодить гостю) и несколько раз переодевался, остановившись на самом простом: мягком оверсайз-свитере цвета топлёного молока и домашних брюках. Когда часы показали 23:15, в домофон тихо позвонили. Чимин подпрыгнул на месте, поправил волосы и пошёл открывать. На пороге снова стоял он. Но в этот раз, как только дверь закрылась, альфа стянул кепку и снял маску. Чимин невольно отступил на шаг, ослеплённый этой реальностью. Перед ним стоял Мин Юнги — не пиксели на экране, а живой человек с пронзительными глазами и мягкой улыбкой. — Привет, Чимин-ши, — Юнги первым нарушил тишину. — Простите, что так поздно. График — мой главный враг. — Проходите... пожалуйста, — прошептал Чимин, чувствуя, как по венам разливается знакомый аромат обжаренного кофе. Они сидели на маленькой кухне. Юнги выглядел на удивление органично среди баночек с кондитерской посыпкой и венчиков. Он с аппетитом пил чай, который заварил Чимин, и рассматривал уютное жилище. — Здесь очень тепло, — искренне сказал Юнги, глядя на омегу. — Не в плане температуры, а... здесь пахнет домом. У меня в пентхаусе слишком пусто. Чимин только открыл рот, чтобы ответить что-то ободряющее, как вдруг дверь в детскую скрипнула. В проёме появился сонный Тэмин. Мальчик, щурясь от яркого света, шлёпал босыми ногами по линолеуму. Он был в пижаме с динозаврами и явно не до конца проснулся. — Чимин-и... я пить хочу... — пробормотал он, не поднимая головы. Тэмин дошёл до стола, налил себе воды из кувшина, жадно выпил её и только потом перевёл взгляд на гостя, который замер с чашкой чая в руке. Мальчик застыл. Он посмотрел на Юнги, потом на Чимина, потом снова на Юнги. Его глаза округлились, но сонный мозг выдал самую логичную, по его мнению, версию. — Чимин... — Тэмин тяжело вздохнул и покрутил пальцем у виска. — Ты чего, совсем кукухой поехал от работы? Зачем ты купил себе целый манекен с видом своего любимого Юнги? Он что, в полный рост? Дорогой, небось? Поставь его лучше в комнате, а то я ночью испугаюсь... В кухне повисла звенящая тишина. Юнги сначала замер, а потом его плечи затряслись от беззвучного смеха. Он отставил чашку и широко, по-доброму улыбнулся. — Чимин-ши... — протянул Юнги, глядя на пунцового омегу. — Значит, "любимый Юнги"? И вы хотели купить манекен? Чимин почувствовал, как его лицо вспыхнуло так ярко, что могло бы осветить весь Сеул. Он издал нечленораздельный звук, похожий на писк, и просто... уронил голову на сложенные на столе руки, прячась от позора. — Тэмин, иди спать! — пробормотал он в столешницу, его голос звучал приглушённо и отчаянно. — Это не манекен... господи, просто иди в кровать... — Не манекен? — Тэмин подошёл ближе и осторожно ткнул Юнги пальцем в плечо. — Ой. Тёплый. И пахнет вкусно. — Привет, малец, — Юнги подмигнул мальчику. — Я настоящий. И, кажется, твой брат делает лучший зефир во Вселенной. Тэмин застыл с открытым ротом, наконец осознав, кто сидит перед ним, а Чимин так и не поднимал головы, продолжая что-то невнятно ворчать себе под нос про «ужасного младшего брата» и «желание провалиться сквозь землю». Чимин медленно, начал поднимать голову. Кончики его ушей всё ещё пылали ярко-пунцовым цветом, а пряди чёлки забавно растрепались о поверхность стола. Он ожидал увидеть в глазах Юнги насмешку или высокомерие звезды, но встретил нечто совершенно иное. Юнги не смеялся. Он подался вперёд, сложив руки на столе, и в этот момент расстояние между ними сократилось до опасного минимума. В пространстве кухни, заставленной коробками с зефиром, произошло маленькое столкновение двух миров. Плотный, обволакивающий аромат тёмного шоколада Юнги мягко, но уверенно переплёлся со сладким, манящим запахом клубничного сиропа Чимина. Это было похоже на идеальный десерт — горьковатая основа и сочное, нежное наполнение. Чимин затаил дыхание. Глаза Юнги вблизи казались бесконечными, в них отражался свет кухонной лампы и... сам Чимин. — Значит, манекен? — тихо, почти шёпотом повторил Юнги. Его голос вибрировал глубоко в груди, заставляя омегу мелко дрожать. — Теперь я понимаю, почему вы так смущались в директе. Но знаете, Чимин-ши... я ведь тоже ваш фанат. И я гораздо сильнее кукухой поехал, если готов отменять репетиции, просто чтобы посидеть на этой кухне. Чимин наконец нашёл в себе силы заговорить, хотя его голос звучал совсем слабо: — Вы... вы не должны так говорить. Вы — Мин Юнги. У вас миллионы таких, как я. — Таких, как вы — нет, — отрезал альфа, и его взгляд стал на тон серьезнее. — Есть миллионы тех, кто видит во мне только картинку. А вы... вы кормите меня нежностью через свои цветы. Вы даже не представляете, как пахнет ваша душа, Чимин. Клубникой и надеждой. Юнги протянул руку и на мгновение коснулся кончиками пальцев запястья Чимина. Кожа омеги была испачкана в сахарной пудре, и этот жест был настолько интимным, что в воздухе буквально затрещало электричество. Ароматы смешались окончательно. Теперь уже невозможно было разобрать, где заканчивается терпкий кофе и начинается сладкая ягода. Это был запах их связи — случайной, невозможной, но ставшей реальностью в одиннадцать вечера в обычной сеульской многоэтажке. — Чимин-ши, — прошептал Юнги, не отрывая взгляда от губ омеги. — Посмотрите на меня. Я здесь не как артист. Я здесь как альфа, который нашел свой дом в запахе клубничного зефира. Чимин почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Весь страх за репутацию, все мысли о Тэмине и о том, что скажут люди, на мгновение растворились в этой шоколадной глубине глаз напротив.***
После той ночи всё изменилось. Между ними словно натянулась невидимая, но прочная нить, свитая из запахов шоколада и клубники. Юнги звонил при каждой свободной минуте: между дублями на съемках, в перерывах на репетициях, а иногда и глубокой ночью, просто чтобы услышать сонный и мягкий голос Чимина. Каждая его поездка к Чимину была похожа на шпионскую операцию, но альфа был готов на всё ради часа тишины рядом с омегой. Зима крепла, и Сеул засыпало снегом, когда случилась беда. Юнги припарковал свой черный внедорожник в тени соседнего дома, как делал обычно. Но стоило ему взглянуть на подъезд Чимина, как внутри всё похолодело. У дверей дежурили несколько человек с профессиональными камерами, а рядом стоял фургон одного из скандальных СМИ. — Черт... — прошипел Юнги, потянув кепку ниже. Он мгновенно набрал номер Чимина. — Алло, Чимин-и? Слушай меня внимательно. К окнам не подходи и шторы не открывай. У твоего подъезда журналисты. Видимо, кто-то всё-таки выследил мою машину в прошлый раз. Я не могу выйти, это только подтвердит их догадки и создаст тебе огромные проблемы. На том конце провода повисла тяжелая тишина. Юнги слышал частое дыхание омеги. — Они прямо у двери? — голос Чимина дрогнул, но в нём не было страха, скорее решимость. — Да, человек пять. Чимин, я уезжаю, чтобы увести их за собой, — Юнги уже потянулся к коробке передач, но слова омеги его остановили. — Нет, Юнги, подожди. Не уезжай далеко. Я сейчас сам выйду к ним на минутку. — Что?! — Юнги едва не вскрикнул. — Ты с ума сошел? Они тебя разорвут вопросами! — Тэмин дома нет, Юнги, — голос Чимина стал твердым, как лед. — Он скоро должен вернуться из магазина, он пошел за молоком. Если он увидит эту толпу и камеры, он испугается. Я не хочу, чтобы мой брат попал в заголовки газет. Я просто выйду, скажу, что я обычный блогер и не понимаю, кого они тут ждут. Я отведу их внимание от твоей машины. — Чимин, это слишком опасно... — Юнги сжал руль так, что кожа на перчатках затрещала. — Доверься мне, — мягко произнес омега. — Ты же знаешь, я могу быть убедительным. Просто пообещай, что если станет совсем плохо, ты не выскочишь из машины. Твоя репутация — это то, что защищает нас обоих. Чимин положил трубку. Юнги через лобовое стекло видел, как тяжелая железная дверь подъезда открылась. На морозный воздух вышел Чимин — в одном легком кардигане, накинутом поверх домашней одежды, с мусорным пакетом в руке, выглядя максимально обыденно и невинно. Журналисты тут же встрепенулись, направляя на него объективы, а Юнги в машине затаил дыхание, готовый в любую секунду наплевать на все правила и броситься на помощь своему клубничному омеге. Чимин вышел на крыльцо, потирая плечи от резкого морозного ветра. Он выглядел максимально растерянно, щурясь от ярких вспышек камер. — Ой! А что происходит? — Чимин замер на месте, прижимая к себе пакет с мусором, как щит. — Вы из какого-то шоу? Нас будут снимать для ТВ? Журналисты, ожидавшие увидеть тайную пассию артиста, замерли. Перед ними стоял домашний, немного сонный омега в пушистых тапочках на босу ногу и растянутом кардигане. От него пахло не дорогими духами, а сахарной пудрой и домашним уютом. — Мы ищем Мин Юнги! Его машину видели в этом районе. Вы живете в этом подъезде? — грубо спросил один из репортеров, наводя объектив прямо на лицо Чимина. Чимин округлил глаза и восторженно охнул: — Юнги?! Тот самый Suga? Здесь?! Господи, скажите, в какой квартире, я сам побегу за автографом! Мой брат его обожает! Неужели он снимает тут клип? Или, может, он купил квартиру на верхнем этаже? Там вчера как раз мебель заносили какие-то люди в форме... Репортеры переглянулись. Энтузиазм Чимина выглядел настолько искренним и наивным, что подозрения начали таять. Омега продолжал болтать без умолку: — Ой, а если он здесь, то, наверное, в пентхаусе, да? Там такие огромные окна! Пойду-ка я мусор выброшу и посмотрю по сторонам, вдруг увижу его... Он бодро зашагал к бакам, насвистывая мелодию, совершенно не похожую на музыку Юнги. Папарацци, решив, что их наводка была ложной и они зря мерзнут в этом спальном районе, начали ворчать. — Сказал же, фейк это. Поехали к агентству, там надежнее, — буркнул старший группы. Через пару минут фургон и две машины прессы с визгом шин скрылись за поворотом. Чимин выдохнул так громко, что изо рта вылетело облако пара. Его ноги подкашивались от пережитого стресса. В этот момент из тени соседнего дома стремительно вышел Юнги — он всё ещё был в маске, но его глаза горели восхищением. Одновременно с другой стороны улицы показался Тэмин с пакетом молока и булочками. — Хён! А чего те дядьки так быстро уехали? Я только хотел спросить, не снимают ли они кино, — Тэмин подбежал к брату, с любопытством глядя на Юнги. — Снимали, Тэмин-и, очень плохое кино про шпионов, — Юнги подошел вплотную к Чимину, накрывая его ледяные ладони своими горячими руками. — Чимин-и... ты сумасшедший. Ты просто невероятный. Чимин поднял на него взгляд и слабо улыбнулся, хотя его всё ещё немного трясло: — Ты же сказал — доверяй мне. Вот я и... сработал по сценарию. — Идемте в дом, быстро, — Юнги обнял омегу за плечи, согревая своим теплом. — Пока они не передумали. И ты, герой, — он кивнул Тэмину, — марш в тепло, а то молоко замерзнет. Они быстро зашли в подъезд и поднялись на свой этаж. Как только дверь квартиры захлопнулась, в коридоре воцарилась тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием. Юнги, не снимая куртки, притянул Чимина к себе и крепко обнял, зарываясь носом в его волосы, пахнущие клубникой и зимним холодом. — Больше никогда так не рискуй, — прошептал он в макушку омеги. — У меня сердце чуть не остановилось, когда они наставили на тебя камеры. — Всё хорошо, Юнги-я, — Чимин уткнулся лицом в его плечо, вдыхая запах шоколада, который теперь ассоциировался у него с абсолютной безопасностью. — Теперь мы дома. Все вместе. Тэмин, стоя на кухне и выставляя молоко в холодильник, только хмыкнул: — Чимин, если ты ещё раз назовешь его манекеном, я точно всем расскажу, какой ты на самом деле крутой актер. Пойду включу чайник, а то вы оба как сосульки. На следующее утро Юнги сидел в просторном кабинете главы агентства. Атмосфера была напряженной. На столе лежали вчерашние снимки из интернета, которые чудом не успели превратиться в полномасштабный скандал благодаря актерской игре Чимина. — Я больше не буду прятаться, — твердо сказал Юнги, глядя прямо в глаза продюсерам. — Этот омега — не просто увлечение. Его зовут Пак Чимин, и я хочу официально заявить, что мы вместе. Продюсеры переглянулись. Они знали Юнги много лет и понимали: если он что-то решил, его не переубедить. — Юнги, ты понимаешь риски? — заговорил главный менеджер. — Как только ты откроешь его имя, на него обрушится вся мощь твоей фанбазы. Сасэн-фанаты, анти-фанаты, папарацци... Его жизнь больше не будет прежней. Ты уверен в серьезности своих чувств? — Я люблю его, — без тени сомнения ответил Юнги, и его голос наполнился сталью. — И я готов защищать его. Я хочу, чтобы он был рядом, а не прятался по углам, рискуя собой, как вчера. Глава агентства медленно кивнул и постучал пальцами по столу. — Ладно. Если ты так настроен, мы сделаем это красиво. Скоро 1 марта, у тебя большой сольный концерт. Это идеальный момент. Пригласи его, посади в VIP-ложу. В конце выступления сделай предложение при всех. Это будет эффектно, и это сразу поставит точку: он — твой законный омега. — А безопасность? — уточнил Юнги. — Сразу после концерта наши машины отвезут его и всё его имущество в твой пентхаус. Там охрана 24/7. Никто не проберется. Ты будешь счастлив, а он в полной безопасности под нашим прикрытием. Юнги на мгновение задумался, вспоминая маленького Тэмине. — У него есть младший брат, — добавил он. — Я не оставлю ребенка. — Разумеется, — улыбнулся менеджер. — В твоем пентхаусе пять спален. Мальчик переедет вместе с ним. Мы устроим его в лучшую частную школу, где учатся дети знаменитостей. Там к нему никто не пристанет с расспросами. Юнги наконец выдохнул. План был идеальным. 1 марта. День концерта. Стадион гудел от тысяч голосов. В воздухе витал запах адреналина и ожидания. В первом ряду, скрытый тенью VIP-ложи, сидел Чимин в элегантном черном пиджаке, расшитом маленькими жемчужинами. Рядом с ним, в новом стильном костюме, сидел Тэмин, широко открытыми глазами глядя на огромную сцену. Когда зазвучали первые аккорды той самой баллады, которую Чимин так любил слушать на кухне, свет прожекторов внезапно сфокусировался на одной точке. Юнги стоял в центре сцены, тяжело дыша после выступления. Он снял микрофон со стойки и посмотрел прямо в ложу, где сидел его клубничный омега. — Сегодня особенный день, — его голос разнесся по стадиону, и наступила тишина. — Долгое время я жил в тени софитов, чувствуя холод. Но один человек научил меня, что даже зимой могут распускаться цветы. Он пахнет клубникой, и его сердце слаще любого зефира. Толпа ахнула. На огромных экранах появилось лицо Чимина — смущенное, прекрасное, со слезами счастья на глазах. Юнги сошел со сцены, прошел через ряды охраны и поднялся к ложе. Он опустился на одно колено прямо перед Чимином, доставая коробочку с кольцом. — Пак Чимин, ты станешь моим мужем? Ты позволишь мне оберегать тебя и твоего брата до конца моих дней? Чимин не мог вымолвить ни слова, он просто кивнул, бросаясь в объятия своего альфы. Стадион взорвался криками — кто-то плакал, кто-то аплодировал, но для них двоих мир в этот момент сузился до размеров этой ложи. Спустя час они уже ехали в тонированном лимузине. Тэмин восторженно прилип к окну, разглядывая огни ночного города. — Теперь мы будем жить в том замке на крыше? — спросил мальчик, глядя на Юнги. — Да, Тэмин-и. Теперь у тебя будет своя комната с видом на весь Сеул, — Юнги обнял Чимина за талию, притягивая к себе. Они вошли в огромный пентхаус. На столе уже стоял букет живых роз и... коробочка свежего зефира, который Чимин приготовил заранее. Юнги вдохнул глубоко, чувствуя, как его терпкий шоколадный аромат смешивается со сладостью клубники Чимина. — Наконец-то ты дома, — прошептал Юнги, целуя омегу в висок. — Больше никаких пряток. Только ты, я и запах нашего счастья. Чимин улыбнулся своей улыбкой и понял: его маленькая зимняя сказка, начавшаяся на тесной кухне, превратилась в самую красивую реальность. В этом доме всегда будет пахнуть клубникой в шоколаде.
