***
1 марта 2026 г., 13:00
Илья обожает интервью перед игрой.
Он буквально расцветает от энергии и азарта, от радостного предвкушения, которое бурлит в крови всякий раз, когда он всё ближе к возвращению на лёд. В начале карьеры он волновался из-за того, что не всегда понимал разговоры вокруг, но теперь он редко теряется или путается. Это позволяет ему сосредоточиться на том, каким он хочет выглядеть в объективе, каким хочет предстать перед миром.
Некоторые игроки, общаясь с журналистами, отвечают по-деловому и кратко, но Илья любит немного пофлиртовать — быстро подмигнуть, лукаво ухмыльнуться, делать дерзкие заявления. Ему нравится, как в зале улыбаются и хихикают, когда он выдаёт что-то нахальное, нравится, как других веселят его выходки. Они видят уверенность и даже высокомерие и тянутся к нему, словно именно этого и ждут.
По большей части это образ.
Как костюм. И, стоит признать, в большинстве случаев Илье нравится его носить.
Он ему, безусловно, идёт.
Сегодня Илья предстаёт перед прессой не один.
А ещё ему было сказано вести себя прилично. Он ещё не решил, послушается ли.
Шейн стоит рядом с ним перед микрофоном, одетый в отвратительную монреальскую форму. Его глаза серьёзны, выражение лица под тщательным контролем, когда человек перед ним спрашивает, рады ли они играть друг против друга в эту «новую эру» их соперничества.
— Что ж, — говорит Шейн, и уголок его губ дёргается, когда он бросает взгляд на Илью. — В конце концов, «Оттава» — такая же команда, как и любая другая. Мы просто рады возможности выйти на лёд и попытаться победить.
Идеальный, выверенный ответ. Конечно же.
Илью всегда поражало, насколько невозмутимым удаётся быть Шейну во время интервью. Раньше он думал, что под светом софитов Шейн будто превращается как оборотень, который обладает какой-то сверхъестественной способностью заставлять каждый ответ звучать одновременно и отрепетированно, и совершенно естественно.
Теперь иногда он стоял позади Шейна у зеркала в ванной и слушал, как его парень перебирает возможные вопросы и продумывает ответы. Он даже превратил это в игру — пытался отвлечь Шейна во время «репетиций»: целовал в шею, скользил ладонью по его животу, шептал на ухо непристойности, пока тот наконец не сдавался.
Илье эта игра нравится куда больше, чем когда-либо нравилась любая хоккейная.
— А ты, Илья? — микрофон перемещается чуть ближе к нему. — Каково это — играть против Шейна теперь, когда вы вместе работаете над новым благотворительным проектом вне льда?
— Да всё так же, — отвечает Илья, пожимая плечами и подмигивая в камеру. — Просто теперь я выгляжу ещё лучше, когда забиваю.
Репортёр смеётся, а Илья ухмыляется.
Шейн прищуривается, и Илья задаётся вопросом, как далеко он сможет зайти, прежде чем эта тщательно отполированная маска даст трещину.
— Ну, пока Розанов переживает о том, как выглядит, «Монреаль» полностью сосредоточен на хоккее и победе.
— Ах, очень нагло, — укоряет Илья, обнимая его за плечи и ероша тёмные волосы.
— Просто я уверен в подготовке своей команды и в том, что мы сможем надрать вам задницы.
Илья наигранно раскрывает рот и переводит взгляд на репортёра, чтобы подчеркнуть своё «потрясение».
— Знаешь, мне больно это слышать. Я-то думал, что мы теперь друзья. Ты должен быть добрее ко мне. Демонстрировать спортивное поведение, дружище.
— Я демонстрирую образцовое спортивное поведение, дружище, — говорит Шейн, почти ворчит, хотя его безупречная улыбка для прессы по-прежнему остаётся на лице. — Тебе бы взять с меня пример.
На мгновение Шейн пытается высвободиться из его захвата, и вокруг раздаются смешки. Илья всматривается в лицо своего парня, но не видит ни настоящего раздражения, ни дискомфорта, поэтому лишь сжимает крепче и широко ухмыляется публике. Со стороны это выглядит как дружеская возня — будто Илья просто пытается вывести соперника из равновесия перед игрой.
Но Илья чувствует запах шампуня Шейна, когда тот прижимается к нему, чувствует, как напрягаются мышцы Шейна под его пальцами. Он думает о том, что прошло уже несколько недель с тех пор, как они виделись в последний раз, и о том, как сильно он скучал. Он представляет, как после игры заберёт Шейна домой, опустится перед ним на колени и…
— Многие болельщики переживают, что ваша дружба вне льда ослабила соперничество на нём. Что скажете этим людям?
— Откуда они жалуются? С дивана? — фыркает Илья, не убирая руку с плеч Шейна. — Пусть не волнуются так сильно.
— Думаю, Розанов хотел сказать, — Шейн бросает на него предостерегающий взгляд, — что мы вполне способны отделять игру от того, чем занимаемся в рамках нашего благотворительного проекта, и соперничество на льду никуда не денется только потому, что в свободное время мы делаем что-то хорошее вместе, как друзья.
Илья неопределённо мычит, раздражённый самой мыслью о том, что люди, которые понятия не имеют, о чём говорят, несут чушь об их с Шейном отношениях. Они ни черта не знают.
Раздражение подталкивает его к безрассудству. Ему вдруг хочется притянуть Шейна к себе и поцеловать, чтобы этим козлам было о чём посплетничать. Пусть потом обсуждают, насколько мертво их соперничество, если Илья так спокойно может засунуть свой язык Шейну в глотку.
Но это не входит в их планы.
Илья делает вдох, заставляя мышцы лица снова принять привычное выражение, то, которое от него ожидают.
Репортёр переводит взгляд с одного на другого:
— Значит, соперничеству на льду быть?
— Прошу, — Илья вскидывает бровь. — Я всё равно раздавлю Холландера на льду. Как крошечного муравья.
Шейн фыркает и наконец стряхивает его руку со своих плеч. Щёки у него слегка порозовели, но в остальном нет никаких признаков того, что прикосновения Ильи хоть сколько-то выбили его из колеи.
— Вот как? — спрашивает Шейн, всё ещё спокойный и собранный.
Илья ухмыляется:
— Это будет легко.
— Сомневаюсь, что это будет легко.
— Думаешь, мы не справимся? — бросает вызов Илья, склонив голову набок. — Думаешь, моя команда недостаточно хороша?
Глаза Шейна расширяются, совсем немного, так, что большинство людей этого не заметило бы.
— Я этого не говорил. Хоккей — сложная игра с множеством нюансов, и команда Оттавы талантлива и вполне способна выигрывать матчи, если для них всё сложится как нужно.
Теперь они стоят лицом друг к другу, будто напрочь забыв о существовании в комнате других людей. Илья старается контролировать выражение своего лица, стараясь придать ему насмешливое выражение, а не то влюблённое, которое так и норовит проступить, когда он встречается взглядом с Шейном.
— Что ты хочешь сказать, Холландер?
— Шансы не в вашу пользу. Вот и всё, — отвечает Шейн, всё ещё сохранняя свою располагающую улыбку. — Я бы пожелал вам удачи, если бы вы играли с кем-то другим.
Илья хмыкает и разыгрывает карту, которую обдумывал на протяжении всего разговора:
— Мы можем сделать это интереснее, да? Пари.
— Пари, — повторяет Шейн, сверкая глазами. — На что спорим?
Вмешивается репортёр:
— А как насчёт того, чтобы надеть джерси другого игрока?
Они оба поворачиваются к ней, и Шейн говорит:
— Типа, проигравший надевает джерси победителя?
— Возможно, на следующей игре через пару месяцев?
— Хорошая идея, — кивает Илья, пихая Шейна локтем. — В моём джерси ты будешь смотреться лучше, чем в монреальском.
Шейн издаёт тихий звук, и, когда он снова смотрит на Илью, в его глазах вспыхивает искорка. Это именно то, на что надеялся Илья, — маленькая трещинка в маске. Он может видеть намёк на раздражённую нежность, в глубине которой разгорается огонь. У Ильи по спине пробегают мурашки, и он задаётся вопросом, будет ли Шейн таким колким, когда Илья разденет его сегодня вечером.
— Этого не произойдёт, — отвечает Шейн, качая головой. — Потому что ты не выиграешь.
— Значит, у тебя нет проблем заключить пари, — с ухмылкой говорит ему Илья, прежде чем повернуться к небольшой толпе. — Вы, ребята, хотите, правда?
Раздаются негромкие аплодисменты и несколько восторженных возгласов, и Илья снова поворачивается к Шейну, высоко подняв брови.
— Итак? Что скажешь, Холландер?
На секунду Илье кажется, что Шейн скажет «нет». Повисает пауза, когда они просто смотрят друг на друга на виду у стольких людей, и это кажется самым опасным поступком, который они когда-либо совершали. Илья изо всех сил старается не опускать взгляд на губы Шейна, пока они стоят лицом к лицу в этой крошечной комнате, надеясь, что напряжение спадёт до того, как он совершит какую-нибудь глупость.
Например, схватит своего парня за горло и поцелует его.
Спустя пару секунд Шейн пожимает плечами и протягивает ему руку.
Перед глазами Ильи вспыхивает момент, произошедший много лет назад, когда та же самая рука тянулась к нему холодным утром. Момент, который зажёг искру, положил начало чему-то, что навсегда изменило жизнь Ильи.
Он принимает руку Шейна и крепко сжимает её. Камеры щёлкают, как сумасшедшие, запечатлевая то, что они считают спортивным противостоянием. Они не видят, как Илья проводит большим пальцем по запястью Шейна или как слегка дёргается уголок губ Шейна, отчего веснушки на его щеке начинают плясать.
Блядь, как же Илья его любит.
— Я в деле, Розанов.
***
Каким-то чудом Оттава побеждает. Шейн качает головой, когда Илья минует его на льду, и сжимает челюсти, когда товарищи по команде хлопают его по спине. Илья кричит: — Холландер, какой размер тебе заказать? Самый маленький, да? Настоящим чудом является то, что Шейн не нападает на него, пока они ещё на льду. Каким-то образом ему удаётся дождаться, пока Илья не приведёт его домой. — Ты чёртов придурок, — говорит Шейн Илье, как только они оказываются внутри, и прижимает его к входной двери. — Не знаю, хочу ударить тебя или поцеловать. Илья обхватывает руками запястья Шейна, наклоняясь достаточно близко, чтобы почувствовать дыхание Шейна на своих губах. Их носы соприкасаются, и Шейн крепче сжимает рубашку Ильи, чувствуя, как напряжение покидает его мышцы. — Теперь знаешь? — Знаю что? — Хочешь ударить меня или поцеловать. Вместо ответа Шейн вздыхает и прижимает их губы друг к другу. Илья улыбается, обхватывает ладонями его лицо и целует, целует, целует. Это похоже на возвращение домой, как будто всё, чего он когда-либо хотел, сосредоточено в прикосновении мягких губ Шейна. Илья не думает, что когда-либо сможет этим насытиться, он всегда будет хотеть большего. — Ты будешь так хорошо смотреться в моём джерси, Шейн Холландер, — шепчет Илья, прикусывая его нижнюю губу. — Как победитель. — Заткнись, — бормочет Шейн, подаваясь бёдрами вперёд, чтобы Илья почувствовал, насколько он уже возбуждён. — Просто нелепо, что нас втянули в это дурацкое пари. — Но это идеально для нашего нового дружеского соперничества. — Ты бы не был таким дерзким, если бы проиграл. Илья улыбается Шейну в губы. — Но я не проиграл. Ты проиграл. — Едва, — снова ворчит Шейн, отстраняясь, он хватает Илью за кудри и сильно тянет. — Придурок. Илья замирает, вглядываясь в выражение лица Шейна. — Всё… в порядке, да? Ты же на самом деле не злишься? Шейн медленно выдыхает, проводя кончиками пальцев по подбородку Ильи. — Я раздражён из-за того, что мы проиграли, и из-за того, что ты будешь невыносим, но… — Шейн пожимает плечами, мягко улыбаясь. — Всё в порядке. На самом деле, это довольно забавно. — Прессе понравится. — Это точно, — соглашается Шейн, наклоняясь, чтобы оставить поцелуй на подбородке Ильи, в уголке его рта. — Всё в порядке. Ты не сделал ничего плохого. Я просто бешусь, что проиграл. — Хорошо, — говорит Илья, облизывая губы. — И теперь все увидят тебя с моим номером и поймут, что он идёт только мне. — Да пошёл ты, спорим, на мне он тоже будет отлично смотреться. — Хочешь отлично смотреться в джерси «Оттавы»? — Ну уж нет, — говорит Шейн, в его голосе слышится жалобная нотка, когда он добавляет: — Заткнись нахер, Розанов. Илья широко улыбается, прижимаясь лбом ко лбу Шейна. — Заставь меня, Холландер. Шейн целует его — жёстко, жадно и неумолимо. Поцелуй выбивает воздух из лёгких Ильи и будто поджигает фитиль: в мгновение ока колкие слова и поцелуи сменяются отчаянными касаниями рук и сплетением тел. Илья стонет в губы Шейна, хватая его за бедро и резко разворачивая, чтобы прижать к стене. Он вжимается в него всем телом, чтобы создать восхитительное трение, которого они оба жаждут. — Илья, — хнычет Шейн, впиваясь кончиками пальцев в бёдра Ильи. Боже, какой восхитительный звук. Илья снова соединяет их губы, ощущая вкус своего имени на языке Шейна. Он хотел бы слиться с ним воедино, впитать Шейна в свою кожу, чтобы им больше никогда не пришлось расставаться. Завтрашнее утро наступит слишком скоро. — Я люблю тебя, — говорит Илья, утягивая Шейна в сторону спальни. — Я тоже тебя люблю, — улыбается Шейн. — Но я собираюсь продолжить жаловаться на то, что мне придётся надеть твоё джерси из-за дурацкого пари. Илья улыбается ему в ответ, обхватывая подбородок Шейна ладонью. — Думаешь, что сможешь продолжать жаловаться, пока я тебя трахаю? В глазах Шейна появляется то затуманенное, блаженное выражение, которое Илья так обожает. — Наверное, нет. Илья смеётся, легко шлёпая Шейна по щёке. — Давай выясним, мм? Шейн кивает, позволяя Илье затащить себя на кровать. — Пожалуйста.***
Шейн: Твоё тупое джерси доставили сегодня. Илья: как оно на тебе смотрится Шейн: Размер подошёл. Это всё, что имеет значение. Илья: я хочу увидеть. отправь фото. Илья: или видео. покрутись для меня Шейн: Нет. Илья: пожалуйста Шейн: Всё ещё нет. Илья: я тоже отправлю тебе фото Шейн: И что? Илья: голое фото Шейн: Увидишь вместе со всеми остальными. Ни раньше, ни позже. Илья: ты так долго отвечал Илья: ты чуть не сделал это ради фото моего члена правда же Шейн: Нет Илья: ок лжец***
Илье следовало догадаться. Раньше он никогда не считал себя собственником, но с Шейном это чувство уже несколько раз мёртвой хваткой брало его за горло. Возможно, всё дело было в том, с какой лёгкостью Шейн поддавался этому порыву, как без колебаний соглашался, когда Илья заявлял на него права. Что-то в Шейне — с его глазами оленёнка, кривоватой улыбкой и покладистым характером — пробуждало в Илье тёмную сторону с какой-то особенной яростью. Так что Илье следовало догадаться, что вид Шейна Холландера в его грёбаном джерси с его фамилией на спине сведёт его с ума. — Я, блядь, ненавижу это, — бормочет Шейн, хмуро смотря на ткань. — Фото будут гулять по всему интернету до конца моей жизни. Илье приходится изо всех сил сдерживаться, чтобы не схватить Шейна посреди коридора. Сейчас здесь пусто, но есть раздевалки и дюжины других дверей, из которых кто угодно может выйти в любую секунду. Он прижимает руки к бокам и сжимает кулаки, борясь с подёргиванием кончиков пальцев, изображая безразличие на лице. — Именно так работает интернет, да. — Ну? — хмурясь, говорит Шейн, медленно, соблазнительно поворачиваясь вокруг своей оси, прежде чем снова посмотреть на Илью. — Что? Никаких язвительных комментариев по поводу моего вида? Илья прочищает горло. — На мне смотрится лучше, как я и говорил. Шейн усмехается, проводя руками по джерси спереди, как будто разглаживая невидимые заломы. Кончики его пальцев скользят по номеру Ильи на груди. На его парне его джерси, и он чувствует, что вот-вот взорвётся. Из горла Ильи вырывается странный звук, наполовину похожий на стон, который он пытался подавить. Услышав это, Шейн наклоняет голову, его глаза внимательно изучают лицо Ильи. — Ты… — Шейн качает головой, как будто не может поверить в то, что собирается сказать. — Ты покраснел? Илья фыркает, но его сердце замирает в груди. — Нет, не покраснел. — Ты покраснел! — у Шейна отвисает челюсть, на лице отражается удивление. Он понижает голос до шёпота: — О, Боже мой. Тебя это заводит? Илья поворачивается, сгребая в кучу остатки самообладания, и продолжает идти по коридору. — Нам пора идти. Нас ждут на интервью. — Подожди. — Шейн по пятам следует за ним. — Почему бы тебе просто не признать это? Потому что, если я признаюсь, плотину прорвёт. Потому что все увидят. Потому что это не то, чего мы хотим. — Прекрати, Холландер. Шейн раздражённо стонет: — Я не понимаю, почему ты так… Илья не раздумывает. Он рывком распахивает ближайшую дверь, — крохотную уборную на одного человека, — и заталкивает Шейна внутрь. Дверь закрывается за ними, и у Ильи хватает здравого смысла щёлкнуть замком, прежде чем он прижимает Шейна к раковине. Он втискивает колено между бёдер Шейна и вжимается в него, отчаянно пытаясь обрести хоть какое-то подобие контроля. Шейн начинает протестовать, но Илья сталкивает их рты, прежде чем он успевает заговорить. Шейн сжимает в кулаках футболку Ильи, пока тот целует его, сильно натягивая ткань. Он податлив в руках Ильи, несмотря на крепкую хватку, губы приоткрываются, а язык встречает язык Ильи в пространстве между ними. Илью пробирает дрожь от этой безоговорочной покорности — от того, как Шейн превращается в воск в его руках и позволяет Илье буквально поглотить себя. Илья задаётся вопросом, знает ли Шейн, что он сделает всё, о чём тот попросит? Что, как бы сильно Шейн ни жаждал угодить ему в любой момент, вся вселенная Ильи вращается вокруг того места, где подошвы Шейна касаются земли? И что только от присутствия в одной комнате с Шейном Илье кажется, будто он вот-вот потеряет последние крохи самообладания? Что Шейн — единственный человек на планете, способный поставить Илью на колени? Шейн толкает его в грудь, разрывая поцелуй, но при этом улыбается. — Признай это, Илья, — говорит Шейн, кладя руку на его бедро. — Тут не в чем признаваться, — возражает Илья, но его слова теряют всякий вес, когда он снова оказывается в пространстве Шейна и прижимается своим лбом к его. — Чушь собачья. Я хочу, чтобы ты признал, что то, что я в твоём джерси, тебя… — Шейн окидывает его беглым взглядом, и кончик его языка касается нижней губы, слизывая с неё вкус Ильи, — очень возбуждает. Илья стонет. — Да, окей? Да. Ты выглядишь, как будто… как будто… — Как будто что? — Ты мой, — рычит Илья, наблюдая, как глаза Шейна расширяются от этого слова. Он утыкается лицом в горло Шейна и впивается зубами в кожу, заставляя того судорожно вздохнуть. — Это заставляет меня хотеть, чтобы я мог нагнуть тебя над раковиной и трахать до тех пор, пока ты не будешь выкрикивать моё имя так громко, чтобы все услышали. Из горла Шейна вырывается сдавленный стон. — О, ч-чёрт. Илья поднимает голову, хватает Шейна за подбородок и крепко сжимает. — Я хочу кончить в тебя и не позволять ничего вытирать, чтобы ты всё ещё чувствовал меня внутри, пока мы будем говорить с прессой и притворяться, что не влюблены по уши. — Господи, — выдыхает Шейн, его взгляд становится затуманенным и покорным. — Я твой, Илья. Ты мог бы… — Шейн, — голос Ильи звучит как предупреждение, но он не уверен, кому из них оно адресовано. — Нам нужно идти. У нас нет времени. Нас ждут. Шейн моргает, как будто только сейчас вспоминая, где они находятся. — Чёрт, да. Мы не можем… эм. Я… Они оба делают шаг в противоположных направлениях. Илья старается не смотреть на то место, где член Шейна натягивает ткань его штанов, моля, чтобы его собственная кровь вернулась к нормальной температуре. После долгой паузы Шейн встряхивает руками. — Так, эм, я пойду первым, а ты подожди тридцать секунд и иди за мной. — Ровно тридцать секунд? Может, мне секундомер взять? — Можешь засечь на телефоне, — отвечает Шейн, вытирая ладони о бёдра. — Тридцати будет достаточно. Может, чуть больше. — Я… — Илья слегка смеётся. — У меня нет телефона, Шейн. Он в раздевалке. — Ой, — Шейн качает головой. — Тогда просто считай. Только не спеши. Считай медленно. — Окей, — говорит Илья, позволяя себе взглянуть на Шейна со всей нежностью, которую испытывает, прежде чем спрятать её обратно в сердце. Туда, где она в безопасности. — Я подожду и пойду за тобой. — Ага. Класс. Шейн смотрит на себя в зеркало, поправляя несколько прядей волос, растрепавшихся во время поцелуев. Илья наблюдает, как он собирается с силами, делает глубокий вдох, а затем шагает к двери, но вдруг останавливается. — Я надену его для тебя, — говорит Шейн, не поднимая глаз на Илью. Его кадык дёргается. — Вечером, когда вернёмся ко мне. Если ты хочешь. Илья кивает, уже скучая по прикосновениям Шейна. — Я хочу. Едва заметный намёк на улыбку появляется на лице Шейна, прежде чем он поджимает губы и подавляет её. — Окей. Увидимся там. — Увидимся. Последнее, что видит Илья, прежде чем дверь закрывается, — это его фамилия и номер. Всё ещё на спине Шейна. Это будет самая длинная игра в его грёбаной жизни.***
Когда Илья добирается, Шейн уже ждёт его. На его телефоне высвечивается сообщение: «Дверь открыта для тебя». Илья заходит и закрывает за собой дверь, защёлкивая замок. Кажется, что звук эхом разносится по небольшой квартире, когда Илья оставляет обувь в прихожей и проходит внутрь. Шейн стоит в гостиной, на нём джерси Ильи и обтягивающие чёрные трусы, материал натянут на его крепких бёдрах. Руки спрятаны за спину, и во взгляде, который он бросает на Илью, нет настоящего жара. Когда Илья удивлённо поднимает бровь, Шейн широко разводит руки в стороны: — Теперь счастлив? — Хм, — Илья делает шаг к нему, руки так и чешутся прикоснуться к коже Шейна. — Ты мог бы быть только в моём джерси. Шейн закатывает глаза, но, не сказав ни слова, снимает с себя нижнее бельё и поднимает его на уровень глаз, прежде чем драматично бросить на пол. Джерси немного длинновато, но Илья видит, что член Шейна уже наполовину встал, головка выглядывает из-под края ткани. От этого рот Ильи наполняется слюной, и он медленно подходит ближе. — Теперь ты счастлив? Илья улыбается, протягивая руку, чтобы обнять Шейна за талию. — Да, очень. Я всегда счастлив, когда я с тобой. Руки Шейна находят шею Ильи. — Это глупо. Поверить не могу, что снова надел эту штуку. — Да брось, — говорит ему Илья, облизывая губы. — Всем понравилось. Всё прошло хорошо. — Это было немного унизительно, — Шейн морщит нос. — Но думаю, это помогло с тем, чтобы заставить всех думать, что мы друзья. — Всё согласно плану, — кивает Илья, целуя Шейна в лоб. — К тому же, ты хорошо в нём выглядишь. Может, ты мог бы попросить об обмене и заполучить собственное джерси Оттавы. — Заткнись нахрен. Илья смеётся: — Ты победил сегодня и всё равно такой раздражённый. — Я могу снять. — Нет, — выдыхает Илья, приподнимая ткань, чтобы прижать ладони к изгибу талии Шейна. — Не раньше, чем я тебя в нём трахну. Шейн вздыхает, выглядя немного потрясённым, когда его взгляд скользит по губам Ильи. — Ладно. Илья целует его, язык медленно скользит по верхней губе Шейна, прежде чем он отстраняется. — Ты знаешь, что я люблю тебя, да? — Да, — Шейн улыбается, его глаза всё ещё закрыты. — Я знаю, что ты меня любишь. — Хорошо, — Илья целует его снова, а потом делает шаг назад. — Теперь дай мне посмотреть на тебя. — Что? — Подними низ и покрутись для меня. Дай увидеть всё, что принадлежит мне. Шейн моргает, выглядя немного озадаченным, но его руки находят низ джерси и задирают ткань, обнажая возбуждённый член. Когда Шейн поворачивается, открывая Илье вид на его фамилию и номер на спине и свою задницу, Илья чувствует, как его собственный член давит на ткань штанов. — Ещё раз, — просит Илья, когда Шейн снова поворачивается к нему лицом. — Я ещё не насмотрелся. Илья наблюдает, как Шейн подчиняется, явно борясь с желанием скривить губы. Он ведёт себя так, как будто раздражён, но он полностью завладел вниманием Ильи и только пытается притвориться, что ему это не нравится. Но Илья видит его насквозь. Илья всегда видит его насквозь. — Очень хорошо, — говорит Илья, когда Шейн останавливается, и тяжело выдыхает. — Так прекрасен, Шейн. Это… невозможно, что ты мой. Шейн падает на колени к ногам Ильи, утыкаясь носом в его бедро, а затем тянется к члену Ильи, обхватывая его губами сквозь ткань штанов. Илья резко втягивает воздух от прикосновения, проводя большим пальцем по щеке Шейна. — Я твой, — говорит Шейн, его руки скользят вверх и вниз по икрам Ильи. — Полностью твой. — Да, — Илья проводит пальцами по волосам Шейна. — Так что достань мой член и отсоси мне, хм? Шейн улыбается, стягивая штаны и трусы Ильи вниз, с нетерпением обхватывая губами головку и втягивая щёки. Илья стонет и гладит Шейна по затылку, теряясь в жаре невероятно идеального рта. Языком Шейн дразнит щель на головке, прежде чем скользит дальше по всей длине, постанывая и закрыв глаза, как будто это ему тут отсасывают. Боже, Илья так чертовски сильно любит его. Он позволяет себе ещё несколько мгновений потворства, ещё один крошечный толчок бёдрами между губами Шейна, прежде чем подхватить его за подмышки и поднять. Шейн крепко целует его, и это сочетание, — его вкус на губах Шейна и ощущение его номера на спине Шейна, когда он проводит по нему руками, — просто… — Блядь, Холландер, — бормочет Илья, шлёпая ладонью по его заднице. — Иди в спальню. Я хочу посмотреть. Шейн качает головой, его глаза сверкают, как самая яркая звезда, та, которая всегда приводит Илью домой. — Ты наслаждаешься этим слишком сильно. Илья оставляет ещё один поцелуй на губах Шейна. — Меньше разговоров, больше прогулок. На секунду Илье кажется, что Шейн начнёт спорить, но потом он вздыхает и поворачивается в сторону спальни. Он даже тянется назад руками, чтобы поднять ткань настолько, чтобы Илья мог видеть его задницу при каждом шаге. Илье ничего не остаётся, как следовать за ним, не сводя глаз с этого шикарного вида и попутно стягивая с себя одежду. Он усмехается, подумав о том, как позже Шейн будет собирать его одежду, дуясь и жалуясь на то, какой Илья неряха. Оказавшись в спальне, Шейн оборачивается, ожидая, когда Илья сократит расстояние между ними. Илья быстро целует его в губы, а затем оставляет дорожку поцелуев на подбородке и шее, останавливаясь чуть выше ворота джерси. Он улыбается Шейну в кожу: — Мой. — Твой, — подтверждает Шейн, запуская руку в волосы Ильи. — Ты позволишь мне получить всё, что я захочу сегодня? Пауза, а затем Шейн шепчет: — Скажи, как ты меня хочешь, Илья. Всё тело Ильи трепещет от этих слов, нежных и сладких, это больше, чем он заслуживает. — На четвереньках, — говорит ему Илья, проводя зубами по месту, где бьётся пульс Шейна на шее, прежде чем выпрямиться. — Чтобы я мог видеть свою фамилию на твоей спине, пока буду тебя трахать. Шейн дрожит, с его губ срывается тихий стон. — Окей. Илья наблюдает, как Шейн забирается на кровать и прогибается в пояснице. Он вытягивает руки перед собой так, что его спина выгибается дугой, и из Ильи вырывается низкий горловой стон при виде этого. Его парня, выставляющего себя напоказ, смотрящего через плечо с желанием в глазах, похожим на расплавленную лаву. Его, чтобы целовать. Его, чтобы трахать. Его, чтобы любить. Это просто не имеет смысла. Илья хочет погрузиться в тело Шейна, пока они оба не станут просто потным мессивом. Хочет прижаться губами к ложбинке между лопатками Шейна и оставить следы от пальцев в ямочках на его спине. Хочет услышать, как Шейн скулит, принимая его член, умоляя о большем, ещё, ещё. Каким-то чудом он может всё это получить. Он никогда не хочет принимать это как должное. Поэтому он не торопится, когда растягивает Шейна пальцами. Он целует выступающие позвонки на его спине, погружаясь всё глубже и запечатлевая в памяти каждый звук, который слетает с губ Шейна. Когда Илья удовлетворён подготовкой, он спрашивает: — Презерватив? — Нет, — отвечает Шейн, его голос приглушён подушкой. — Только ты. Илья придвигается ближе, чуть шире раздвигая колени Шейна. Он замирает, сжав его бедро и прижав головку члена ко входу. Он ждёт, пока Шейн не заскулит, прежде чем сказать: — Скажи мне, чего ты хочешь, Холландер. — Что? — Чего ты хочешь? — Я… — Шейн подаётся назад, ища Илью. — Я хочу, чтобы ты меня т-трахнул. — Как ты хочешь, чтобы я тебя трахнул? Шейн издаёт жалобный стон. — Жёстко. — И? — Я не знаю, я просто… пожалуйста. Илья кладёт руку на спину Шейна, на номер, крупным шрифтом выдавленный на ткани, когда он задирается Шейну на плечи. — Скажи… что ты хочешь, чтобы я трахнул тебя, пока на тебе моё джерси. — Я хочу, чтобы ты трахнул меня, пока на мне твоё джерси, — повторяет Шейн, его голос звучит задушенно, дыхание сбилось. — Потому что ты мой. — Потому что я твой, — выдыхает Шейн, его лицо искажено блаженной мукой. — Илья, пожалуйста. — Ну, раз ты так вежливо просишь, — отвечает Илья, наконец-то толкаясь внутрь. Шейн стонет, когда Илья наполняет его. — О, чёрт. Боже. Илья ухмыляется, двигая бёдрами в ровном ритме. — Ты так хорошо выглядишь. В этой позе. Моё имя на тебе. Мне нравится. — Да ты что, — хрипит Шейн, приподнимаясь на локтях, чтобы оглянуться на Илью через плечо. — Это больше не повторится. — Думаю, повторится, — говорит Илья, переводя взгляд с того места, где его член исчезает в теле Шейна, на то, где на спине Шейна написана его фамилия. — Думаю, ты будешь надевать его, когда я захочу. — Н-нет, — рот Шейна открывается в беззвучном вздохе, он зажмуривает глаза. — Только один раз. — Я так не думаю, — Илья наклоняется вперёд и хватает Шейна за волосы, касаясь губами мочки уха. — Когда ты уйдёшь на пенсию, а я всё ещё буду играть и выигрывать кубки, ты будешь надевать моё джерси на все мои матчи. — Я не уйду раньше тебя, — отвечает Шейн, стискивая зубы, когда Илья сильнее врезается в него бёдрами. — И уж точно не буду твоей чёртовой WAG. Илья усмехается, впиваясь зубами в плечо Шейна. Он замедляет движение бёдер и, опустив руку между лопатками Шейна, вжимает его грудью в матрас. Шейн дрожит, когда член попадает в нужную точку, его тело сжимается вокруг Ильи так сильно, что тот чуть не кончает в этот же момент. — Что ты сказал? — спрашивает Илья, улыбаясь в кожу Шейна. — Я не… когда… уйду… — Шейн стонет, выгибая спину, когда Илья продолжает трахать его неторопливыми, осторожными толчками. — Господи, блядь, Иисусе. Илья. Боже. — Из тебя выйдет хорошая WAG, я думаю. — Затк… нись, — стонет Шейн, сжимая простынь в кулаках. — И трахай жёстче. Илья подчиняется, хотя бы потому, что сам едва сдерживается. Долгое время единственными звуками становятся их тяжёлое дыхание и шлепки кожи о кожу. Илья двигает бёдрами, находя правильный угол, с каждым толчком попадая по тому самому месту, которое превращает Шейна в рыдающее месиво, которое заставляет его кончать нетронутым, когда Илья трахает его быстро и жёстко, как сейчас. — О, Боже, Илья. Вот так. Боже, блядь, да. — Да, милый, — шепчет Илья, уткнувшись носом в его затылок. — Такой идеальный для меня, да? — Для тебя, — вскрикивает Шейн, морща лицо. — О, Боже. Я люблю тебя. Илья забывает о джерси и обо всём остальном, когда врезается в тело Шейна, отчаянно пытаясь заставить его кончить первым. Его собственное тело вибрирует от потребности в освобождении, от потребности почувствовать, как Шейн сжимается вокруг него, кончая нетронутым. Он не понимает, как это может быть настолько хорошо каждый раз. Илье кажется невероятным, что даже спустя годы секса с Шейном всё по-прежнему так. Всё так же захватывающе и горячо; Шейн всё так же сводит его с ума, разжигая в нём похоть и желание, которое распространяется по венам, как лесной пожар. Илья любит его и хочет так сильно, что это кажется почти нелепым. И судя по тому, как Шейн, задыхаясь, шепчет его имя и сбивчивые «я люблю тебя», он, должно быть, чувствует то же самое. Каким-то чудом. Совершенно нелепо. Илья — самый счастливый человек на свете. — Мой, — хрипло выдыхает Илья, и в груди у него что-то сжимается. — Мой номер. Моё джерси. Мой любовник. — Блядь, — стонет Шейн, ресницы трепещут. — Да. Твой. Навсегда, Илья. — Вот так, Шейн, — бормочет Илья, чувствуя, что его тело вот-вот вывернется наизнанку. — Ты кончишь для меня. Вот так. С губ Шейна срывается какой-то невнятный звук, похожий на согласие, всё его тело напрягается. Илья прижимается лбом к затылку Шейна, почти рыдая от облегчения, когда Шейн вскрикивает и кончает, повторяя имя Ильи, как молитву. Как будто его тело только и ждало Шейна, Илья кончает следом, грязно выругиваясь, толкаясь так глубоко в тело Шейна, насколько это вообще возможно. Они оба падают на кровать, прижимаясь друг к другу, несмотря на липкую от пота кожу. Переводя дыхание, Илья оставляет ленивые поцелуи на лбу Шейна, его щеке, изгибе челюсти, на каждом дюйме кожи, до которого может дотянуться. Ему кажется, Шейн что-то шепчет, в голосе слышится нежность, но глаза у него полуприкрыты, а губы едва шевелятся. — Я люблю тебя, — говорит Илья в ответ. — Но понятия не имею, что ты только что сказал. Шейн издаёт звук, похожий на фырканье. — Люблю тебя. Илья смеётся, вставая, чтобы взять полотенце, пока Шейн безвольно растягивается на матрасе. В таком виде он кажется удивительно мягким, тяжёлые, расслабленные конечности послушно двигаются, когда Илья осторожно приводит его в порядок. От этого Илья чувствует некоторое самодовольство, зная, что именно он ответственнен за то, что этот мужчина измождён и удовлетворён. Закончив, Илья бросает полотенце в сторону ванной и забирается обратно в кровать, прижимаясь к Шейну всем телом. Глаза Шейна всё ещё закрыты, когда Илья медленно проводит большим пальцем по его переносице, по веснушкам под глазами, вниз по линии горла. В груди Шейна гудит довольный стон, и Илья улыбается. — Ты в порядке? Я не сделал тебе больно? Глаза Шейна открываются, и у Ильи перехватывает дыхание. Вот оно — его чёртово сердце. — Ты не сделал мне больно, — подтверждает Шейн, его щёки тёплые под прикосновениями Ильи. — Это было горячо. Илья быстро целует его. — Хорошо. — Итак, — Шейн слегка потягивается, прижимаясь бедром к бедру Ильи, — ты наденешь моё джерси в следующий раз? Раз уж «Монреаль» сегодня выиграл? Илья закатывает глаза. — Нет. Шейн проводит несколько секунд, прикусывая внутреннюю сторону щеки, прежде чем спросить: — Разве ты не мой тоже? Ох. Илья вглядывается в его лицо, — мягкий взгляд, сжатые губы, крошечный кусочек души, обнажённый и открытый только для него, — и понимает, что вопрос искренний. Как будто Шейн не знает, что сердце Ильи бьётся только для него. Илья вздыхает, убирая прядь мокрых от пота волос со лба Шейна. — Да. Я тоже твой. Больше, чем ты можешь себе представить. Шейн улыбается так, словно Илья подарил ему весь мир. — Значит, наденешь? — Если ты этого хочешь, — говорит Илья, большим пальцем соединяя веснушки на щеках Шейна. — Но я буду ненавидеть это. Шейн ухмыляется. — Отлично. В комнате воцаряется тишина, и Илья наслаждается покоем, который их окутывает. Утром, ещё до восхода солнца, он ускользнёт обратно в отель и сядет в автобус до Оттавы, который увезёт его прочь от мира, вокруг которого вращается его собственный мир. Илья целует волосы Шейна и закрывает глаза. Они могут побыть ещё немного здесь. Там, где Шейн его, а он — Шейна, и всё, что существует за пределами этой комнаты, не имеет значения. Как бы Шейн ни жаловался на то, что ему пришлось надеть джерси Ильи, он засыпает в нём. Илье не терпится поддразнить его по этому поводу, когда он проснется.***
TSN @TSN_Sports Выполняя условия пари, заключённого ранее в этом сезоне, Шейн Холландер надел джерси Ильи Розанова во время сегодняшнего интервью перед игрой. Когда его спросили, ответит ли Розанов тем же, если «Монреаль» выиграет сегодня, Розанов сказал только: «Я бы выглядел ужасно в джерси Холландера. Будем надеяться, что этого не произойдёт». 20:13 · 2 мар. 2020 1.8K Репосты 624 Цитаты 10.4K Отметки «Нравится» Kassie 🩷 @puckmerozanov В ответ @TSN_Sports @IlyaRozanov апдейт король??? Ilya Rozanov @IlyaRozanov В ответ @puckmerozanov Я всё ещё выглядел бы ужасно в джерси Холландера Shane Hollander @ShaneHollander В ответ @IlyaRozanov Я уже заказал джерси для тебя. Увидимся в следующем сезоне, дружище.
