Оттенки вкуса

В задней комнате ресторана редко бывает спокойно – только тогда, когда Наранча и Фуго работают на улицах. Миста может говорить и молчать, а верещание Sex Pistols обычно никому не мешает, наоборот, создает уютную шумовую завесу. Но сегодня здесь собрались все, и Наранча, Фуго и Миста громко, временами переходя на личности и оскорбления, обсуждают, как дурные азиаты могут есть обезьяньи мозги. Абаккио время от времени пытается их остановить, говоря, что слушать их противно, но противно, кажется, только ему одному, потому что этим троим весело, а самому Бруно и Джорно совершенно плевать на каких-то гипотетических обезьян. Потому что есть вещи куда более важные. Например, Бруно сейчас делает вид, что очень занят разбором документов, а на самом деле из-за плотной завесы волос пялится на Джорно. Впрочем, Абаккио сейчас занят тем же самым, только, в отличие от Бруно, он даже не скрывается — очень пристально и с явным недоверием разглядывает новичка. Бруно так и видит, как его взгляд ползает по сидящему на стуле Джорно с головы до ног и обратно, отмечая каждую деталь: от объемных завитков над лбом к вырезу на груди и дальше, к крупным брошам в виде божьих коровок на груди и над пахом и вниз, по бедрам и икрам, плотно обтянутым ярко-розовыми брюками. Джорно сидит на стуле, от скуки крутит в пальцах ручку и игнорирует мнительного Абаккио. Но Бруно не знает, чувствует ли Джорно и его взгляд тоже. Наверняка должен, но почему-то не подает вида. — Буччеллати, — говорит наконец Джорно. Все-таки заметил или просто надоело сидеть без дела. – Нужно поговорить с тобой наедине. Бруно хмурится и хочет недовольно мотнуть головой, но вместо этого расслабляет лоб и просто улыбается. Здесь не принято говорить наедине, но Джорно, естественно, об этом не знает. Но знают другие, и Бруно не стоило бы менять правила из-за новичка. С другой стороны, ему интересно, что такого особенного ему хочет сказать Джорно, чего не стоит знать остальным: какие-то новые идеи о том, как добраться до босса? С третьей… он и сам не хочет отказывать. — Пойдем, — говорит он и легко поднимается из-за стола, за которым горой лежат не интересные, но нужные бумажки. Он выходит из комнаты первым и ведет Джорно вглубь ресторана по узким коридорам. Справа и слева двери – подсобки и склады с продуктами, но в каких-то хранится контрабанда перед сбытом, и Бруно надеется, что не ошибется дверью. Хотя это, конечно, очень смешно. Он что, опять хочет казаться лучше, чем есть? И перед кем – перед Джорно, который и сам только что вступил в ряды мафии? И все же Бруно удерживает вздох облегчения, когда выбирает одну из подсобок, наощупь находит выключатель, и в маленькой комнатке оказываются не ящики с оружием, а всего лишь деревянные палеты с консервированными овощами. Джорно быстро осматривается, забирается на стопку палет и смотрит на Бруно внимательными, ясными глазами, а на губах – легкая улыбка. Бруно уже успел заметить, что у Джорно очень красивые губы, и улыбка тоже красивая, но по ней ни черта не возможно понять. Он доволен? Он просто ждет? Это проявление вежливости? Благодарность за исполненную просьбу? Бруно думает, что этим Джорно походит на него самого. Посторонним за его улыбками тоже сложно увидеть что-то, кроме дежурной доброжелательности. Он приближается ровно настолько, что бедрами почти упирается в колени Джорно. Почти – но все же не касается. И улыбается тоже, глядя в зеленые глаза напротив. Бруно надеется, что сейчас его улыбка выглядит мягче и что они с Джорно перестанут быть друг для друга посторонними. — Ты хотел поговорить, — напоминает он, на мгновение дольше, чем нужно, залипая в изумрудной зелени. — Да, — Джорно кивает и улыбается чуть шире. – Я тут недавно поболтал с Мистой. Обсудили по мелочи всякое, в том числе про разные удивительные таланты. Я у него спросил, что у тебя за способность такая – узнавать на вкус, кто лжет, а кто говорит правду. И знаешь что? Миста о такой твоей способности даже не слышал. У остальных я даже спрашивать не стал. Теперь уголки губ Бруно тянутся вверх совершенно против его воли, а потом он даже смеется. Джорно смотрит на него все так же внимательно. Ох, Джорно, ничего-то ты не понимаешь… — Поэтому я и хотел поговорить наедине – вдруг ты и это от своей команды скрываешь? И тут Бруно резко перестает быть смешно. Значит, ему нужно объясниться. Он не хотел, правда, по крайней мере, точно не сейчас, но если Джорно сам спрашивает… — Я не скрываю, — говорит он и кладет ладони на бедра Джорно, разводит из в стороны, встает ближе, почти вплотную. – Нет на самом деле, никакой особенной способности. — О, — говорит Джорно, его правильное личико забавно вытягивается вниз от удивления, и так он нравится Бруно еще больше. «У тебя вкус лжеца», — слышит он, как наяву, голос Польпо, доносящийся из далеких глубин памяти. «Естественно, — сказал тогда Бруно в ответ, пытаясь не мотнуть головой в сторону и не скривить лицо. – Кем я еще могу быть? Я же вступил в Пассионе». Польпо тогда засмеялся очень довольно и все-таки, после нескольких очень долгих секунд, отодвинулся от его щеки сам. «Это просто проверка, Буччеллати, не обижайся на меня. Иногда от таких простых вопросов люди начинают дергаться, опасаться чего-то, нервно сглатывают, бегают глазами, потеют… Значит, есть что от меня скрывать. А ты молодец, и ты мне нравишься». «И вы всех так проверяете?» «Нет, конечно, — Польпо снова рассмеялся, и теперь, находясь на расстоянии от него, Бруно смог увидеть, что, когда Польпо смеется, вся гора жира, окружающая его, мелко подрагивает. – Только тех, кто мне нравится». Бруно тогда подумал, что Польпо ему самому не очень-то нравится, но разве у него есть варианты? А теперь ему стоит вынырнуть из гадких воспоминаний в то, что хорошо сейчас. Теперь можно наклониться еще ниже, так, чтобы носом почти касаться щеки. И лизнуть еще раз – широко и влажно. — Нет никакого вкуса лжеца, Джорно. Но, ты знаешь… какой-то вкус я все-таки чувствую, и он мне, определенно, нравится. Что-то сладкое, как цветочная пыльца… Бруно чувствует, что Джорно замер сейчас. Не застыл каменным истуканом от испуга, а просто замер, не зная, что ему делать дальше. Или не делать. — То есть, ты все-таки не перепробовал на вкус всех, кого привел в свою команду, — Джорно наконец отмирает, усмехается одним уголком рта, как раз с той стороны, где лица сейчас почти касаются губы. Бруно мотает головой и думает, что уже прошло достаточно времени для того, чтобы Джорно сложил один и один, нашел верный ответ и сделал что-нибудь. И если он не подхватывает игру, значит, просто не хочет. Что ж, ему просто показалось. Жаль, но навязываться Бруно точно не станет. Джорно поворачивает голову ровно за долю секунды до того, как Бруно выпрямляется, и теплые губы мажут по губам, затем прижимаются к щеке. Бруно замирает, когда его кожи тоже осторожно касается язык – самый кончик. Рисует какой-то узор, затем все же мягко лижет. Кажется, сердце готов выскочить из груди прямо сейчас. Бруно закрывает глаза, пытается его успокоить, но это бесполезно. Не тогда, когда мальчишка, который ему с первого взгляда до чертиков понравился, кончиком розового языка упруго скользит по его щеке. Следующий шаг, еще одна проверка – он кладет раскрытую ладонь Джорно на грудь, прямо на вырез, очень удобно. Так можно почувствовать тепло нежной кожи, а еще — стук сердца, тоже намного быстрее обычного, но, с другой стороны, намного медленнее, чем у него самого. Тоже неплохо. По крайней мере, это точно не «нет». Поэтому он может второй рукой, которая все еще лежит на бедре, провести вверх – нарочито медленно, чтобы Джорно точно успел сообразить, что к чему, — и накрыть пах ладонью, нащупать и сжать скрытый под брюками член. Джорно тихо и долго выдыхает ему в щеку, неуверенно тыкается губами. Бруно ничего с собой не может и не хочет поделать, он поворачивается и ловит его губы своими – легко, нежно, осторожно. Губы тоже сладкие, поначалу жесткие, но Джорно быстро подстраивается, и они становятся мягче, сочнее. Господи, как же этот мальчишка ему нравится. Ладонь, лежащая на груди Джорно, движется вверх, по шее, большой палец гладит под подбородком, остальные скользят по туго заплетенным волосам, по тонкой коже за ухом. Член под пальцами твердеет очень быстро, Джорно начинает ерзать, тянется к ремню. Бруно быстро перехватывает руку, останавливая. — Не стоит снимать штаны, потом долго будет натягивать их обратно, — говорит он, на секунду прекращая целовать. – У меня есть гораздо более удобный способ. Еще немного, и Бруно чувствует усмешку Джорно на своих губах – понял. Молния расстегивается именно там, где нужно, и Бруно на мгновение теряется. Очень хочется взять в рот и проверить: Джорно такой сладкий везде? И одновременно с этим очень хочется видеть его лицо, как бледная кожа на скулах розовеет, как глаза закатываются от удовольствия, как Джорно тяжело дышит приоткрытым ртом. Поэтому для начала он все-таки берет член в руку, ласково обхватывает пальцами, двигает вверх и вниз, и смотрит, смотрит, не в силах оторваться. Джорно красивый всегда, но сейчас, с алыми щеками и закушенной нижней губой, он невероятен. И как мало, оказывается, нужно было, чтобы выбить его из равновесия. Бруно, если честно, это даже немного льстит. Но куда приятнее то, что Джорно доверяет ему настолько, что не стал отстраняться и сразу дал то, чего Бруно хочет. «Чего мы оба хотим», — думает Бруно, и в голове становится очень легко, когда Джорно обнимает его за плечи одной рукой, притягивая к себе ближе, забирается пальцами в волосы на затылке, массирует кожу. Если бы Бруно был котом, он бы замурлыкал прямо сейчас. И все-таки он выскальзывает из-под руки Джорно и опускается на колени между его разведенных бедер, трется щекой о твердый член, потом скользит языком вверх и вниз. Кожа даже здесь сохраняет тот же едва уловимый цветочный аромат. И он бы, может быть, наслаждался этим и дальше, но времени у них не так много, и Бруно обхватывает тяжелую розовую головку губами и движется вниз, принимая в рот все глубже и глубже. Джорно издает какой-то короткий звук – то ли вскрик, то ли стон, то ли все вместе. Бруно поднимает глаза и видит, что Джорно прижимает ко рту тыльную сторону ладони. Вторая рука сзади, он опирается ей о коробку за своей спиной. Бруно хотел бы сказать, что Джорно может положить руку на голову, но тогда ему придется выпустить изо рта член на пару секунд, а этого он делать совсем не хочет. А Джорно не говорит ничего, и несколько минут в комнате слышно только его шумное, неровное дыхание и влажные звуки, когда Бруно то выпускает член изо рта, то снова берет его глубоко в горло. Он хочет, чтобы Джорно понравилось, а еще хочет, чтобы это продлилось дольше, еще немного, ну пожалуйста… Стук в дверь громкий, раздается как будто над самым ухом. Бруно только сейчас понимает, что даже не подумал запереться изнутри. Джорно выдыхает с раздражением и отсылает Gold Experience, чтобы тот придержал дверь, если кому-то снаружи придет в голову плохая идея ломиться сюда. — Мы заняты! – говорит Джорно громко, и – надо же – его голос даже не дрогнул. Бруно еще раз двигает головой вверх и вниз, и Джорно очень тихо охает. — Я не тебя спрашивал, — доносится из-за двери голос Абаккио. – Буччеллати, там к тебе пришли. Бруно вздыхает, закатывает глаза и все-таки выпускает член Джорно. Тяжело сглатывает и поворачивает голову в сторону двери. — Десять минут, — говорит он громко. – Пока меня нет, предложи им пиццу за счет заведения. Еще несколько мгновений они оба чутко прислушиваются к тому, как Абаккио уходит по коридору, и звук его шагов затихает. Gold Experience исчезает. Когда Бруно снова смотрит на Джорно снизу вверх, тот улыбается и наконец-то тянется рукой к его голове, направляя ее обратно. «Дьявол побрал бы всех этих внезапных посетителей», — думает Бруно с раздражением, но затем все же заставляет себя забыть о них и снова вернуться к моменту, в котором ему хорошо. И все же задерживаться не стоит, а десять минут – это очень мало. Поэтому он работает ртом активнее, чтобы Джорно кончил. Самое обидное, что убрать раздражение до конца так и не получилось, и из-за этого он почти не почувствовал вкуса. Зато теперь он может подняться на ноги, застегнуть молнию на брюках Джорно и, опустив руки на его бедра, упереться лбом в его плечо. Стиснуть зубы и выдохнуть. Надо прийти в себя. Джорно снова обнимает его за шею одной рукой, лезет в волосы. Так хорошо, что Бруно трется носом и лбом о его плечо, в груди сейчас какой-то жуткий коктейль из злости и нежности, который нельзя взбалтывать, чтобы что-нибудь не взорвалось. — Все нормально? – спрашивает Джорно. Бруно смеется коротко. Вообще-то этот вопрос должен был задать он. — Более чем, — отвечает он, но слова звучат слишком сухо, и он вздыхает. – Сейчас не время и не место, как ты заметил. Но если ты исполнишь то, что собирался, — «если ты покончишь с нынешним боссом Пассионе и займешь его место», — имеет в виду Бруно, но такое он не станет произносить вслух даже в пустой комнате, — я лягу под тебя. Или трахну тебя, как тебе больше нравится. Я с этим еще не определился. Джорно смеется и гладит его по шее сзади. — Оба варианта. И без «или», — говорит он. Бруно улыбается и кивает. Выдыхает долго, успокаиваясь. И чего он так завелся… У него же еще есть целая пара минут, чтобы можно было вот так стоять, прижимаясь к Джорно и чувствуя, как его гладят по затылку и шее. Он глубоко дышит, приводя себя и свои мысли в порядок. Он понятия не имеет, о чем сейчас думает Джорно, но чувствует, что его сердце тоже замедляется. Когда остается, кажется, последняя минута, Бруно отрывает лоб от плеча и отходит назад на пару шагов. Встряхивает волосами, чтобы они снова легли так, как им положено. — Я нормально выгляжу? – спрашивает он на всякий случай. Джорно неопределенно пожимает плечами. — Губы… и щеки… черт… Кажется, у него все же отнялся язык. Джорно смотрит на него, и теперь улыбка на его губах совсем не такая равнодушно-вежливая. Сейчас Бруно видит, что Джорно и доволен, и смущен — не тем, что они делали, а, скорее тем, что из-за него Бруно выглядит не так, как должен. — Умоюсь и возьму кофе на кухне, — улыбается ему Бруно успокаивающе. – Со стороны будет смотреться нормально. Джорно кивает снова и спрыгивает на пол. — Тогда идем, — говорит он и первый выходит из комнатки. И добавляет на ходу, через плечо: — Может быть, раньше? Бруно пожимает плечами и изо всех сил сдерживает улыбку – она все равно прорывается на губы, но хотя бы не настолько широкая, какой была бы сама по себе. — Может быть, раньше, — соглашается он.