Сокровище

       — Ты не собираешься снимать эту шапку, да? — вздыхает Дань Хэн.       Келус поднимает глаза, хитро улыбается и мотает головой. Длинные розовые уши шапки неуклюже болтаются в воздухе, хлещут по его плечам и спине и по расставленным коленям Дань Хэна.        — Не-а, не собираюсь. Это же лучшая вещь на свете! Мне Кирена подарила!       Шапка смотрит на Дань Хэна пустыми, неестественно широко расставленными глазами. В принципе, он понимает, что Кирена имела в виду: хотела, чтобы подарок напоминал о ней и о совместных приключениях на Амфореусе. Но могла бы сшить и что-то более… изящное. Сама идея шапки в виде мордашки феи Мемо кажется Дань Хэну дурацкой, если не сказать жуткой. Ну как можно друга на голову надевать? А вот Келусу нравится. Он вообще восторгается странными вещами: мусорными баками, художествами Гепарда…       Келус надувает губы и делает невинные глаза, подражая мультяшкам, когда те пытаются казаться милыми.        — Ме? Ми-ми-мю? — старательно пищит он.        — Перестань, — не выдерживает Дань Хэн. Келус довольно хохочет и крепко обвивает руками его талию. Теперь не сбежать и не вывернуться, как ни старайся — Келус сильный, хоть по нему и не скажешь. И красивый — его щёки, стиснутые бёдрами Дань Хэна, невероятно притягательны даже в комплекте с дурацкой розовой шапкой. Весь день бы любовался.        — А знаешь, что я сейчас сделаю? — с тем же наигранно-невинным видом спрашивает Келус.       Не дожидаясь ответа, он подаётся вперёд и зарывается лицом в ширинку Дань Хэна.        — О нет, — понимает Дань Хэн.       Но это никак, совсем никак не помогает. Если Келус вознамерился причинять добро, от него уже не спастись.        — О да, — ухмыляется он и зубами тянет завязку штанов.       Ох уж это его непреодолимое желание тащить всё в рот. То торт с селёдкой попробует и потом обнимает унитаз. То краснозём у геозавров съест. То амброзии налакается и творит непристойное. И всё же к окончательному мнению, дар это или проклятие, Дань Хэн так и не пришёл. Иногда во рту у Келуса оказываются и другие вещи. Куда более… для этого подходящие.       Разделавшись с завязками, Келус приспускает штаны вместе с трусами, дотрагивается до полувставшего члена кончиком пальца и проводит от основания до головки и обратно. Нежно, невесомо целует, глядя Дань Хэну в глаза. Знает, как сильно это сводит с ума, и заходит сразу с козырей.       Мемо-шапка наблюдает с застывшей на растянутой мордашке улыбкой. Расфокусированный взгляд направленных в разные стороны глаз лишь добавляет ей жути. Теперь она тоже всё знает. Дань Хэна передёргивает, и возбуждение стремительно отступает.        — Тебе не нравится? — отстраняется Келус, его голос подрагивает от разочарования.        — Нравится, — отвечает Дань Хэн. Получается слишком поспешно.        — Хны-ы-ы, Дань Хэн меня больше не хо-о-очет, — тянет Келус и зажмуривается, будто вот-вот разрыдается крокодильими слезами. Ну каков актёр!       Сердце Дань Хэна разбивается вдребезги. Даже зная, что всё это не всерьёз, он ничегошеньки не может с собой поделать. Он хватает Келуса подмышки, тянет вверх и коротко целует в губы. Келус выворачивается, что есть сил дёргает за розовые уши и натягивает шапку по самые брови.        — А говорил, что я нравлюсь тебе любым, — надувает он губы.       Дань Хэн делает глубокий вдох.        — Нравишься, — терпеливо повторяет он. — Я прождал тебя тысячу лет, чтобы об этом сказать, помнишь? Просто… я так не могу. Она смотрит.       Лицо Келуса застывает, кроме озадаченно хлопающих глаз. Немигающие глаза Мемо у него на лбу буравят Дань Хэна пустым безумным взглядом. «Ми-ми-ми, давайте уже, приступайте!» — словно шепчет эта шапка издевательским нежным голосом Мемо-Кирены.        — Можешь закрыть глаза, — наконец выдаёт Келус. — Если не смотреть, то и шапка не будет, правда же?        — Или ты можешь её снять.        — Нет, не могу. Мы с ней сроднились.        — А голову ты тоже собираешься в шапке мыть?       Келус озадаченно трёт подбородок.        — А вот сначала закончу, потом придумаю, — заявляет он и ныряет обратно меж коленей Дань Хэна.       Делать нечего — приходится закрыть глаза и потерпеть. Келус довольно отходчив, наиграется с новой игрушкой и забудет. Нужно только подождать пару дней, и шапка отправится пылиться к остальным трофеям.       Высунув язык, Келус медленно облизывает член по всей длине, пока капли слюны не начинают стекать по стволу. Он втягивает головку в рот и буквально высасывает из груди Дань Хэна первый стон. А затем с пошлым дразнящим причмокиванием выпускает член обратно и вновь заглатывает, уже до середины. Очевидно, сегодня Дань Хэна собираются свести с ума любыми способами. Он бессильно стонет вновь и вновь, когда мягкие губы то обхватывают его плоть, то пропадают, а горячий влажный рот чередуется с прохладным воздухом. Ему невыносимо, до тряски, до умопомрачения хочется видеть Келуса, ведь тот так старается ради него. И Дань Хэн приоткрывает глаза.       Лучше бы он этого не делал. Зрачки Келуса расширены, золотые каёмки радужек сияют, словно краешки солнца во время затмения. Не опуская возбуждённого взгляда, он отсасывает Дань Хэну с таким сосредоточенным лицом, будто занимается делом всей своей жизни. Он таким сосредоточенным и серьёзным не бывает, даже когда спасает мир или играет в очередную версию виртуальной вселенной. И Дань Хэн почти готов кончить от одного этого прекрасного вида, если бы не злополучная шапка. Она уже не просто смотрит. Вместе с головой Келуса мордашка Мемо покачивается над его промежностью, будто тоже участвует в процессе. И улыбается. «Это романтичная история, которой ещё не видывал мир», — звенит в ушах воображаемый голос Кирены. От удушливого стыда и смущения на глаза Дань Хэна наворачиваются невольные слёзы. Всё это ради Келуса, уговаривает он себя. Он сможет… он же сможет?        — Что ты делаешь? — возмущённо пыхтит Келус и хватается за края шапки.       Розовые уши повисают в кулаке Дань Хэна мягкими безвольными тряпочками.        — Спокойно, я не причиню ей вреда.       Он расправляет уши, крест-накрест оборачивает вокруг головы Келуса и завязывает их на затылке крепким узлом. Безумная улыбающаяся мордочка скрывается под слоем ткани, и непреодолимое чувство стыда и отвращения наконец затихает. Словно Мемо нашла-таки совесть, устыдилась и ушами прикрыла себе глазки. Вот и нечего тут подглядывать. Таким — нежным, серьёзным, чувственным — Келус бывает только наедине с Дань Хэном и только для него. Пусть даже не осознавая в полной мере, как много это для него значит и насколько драгоценно каждое их совместное воспоминание. И свои величайшие драгоценности Дань Хэн делить ни с кем не собирается.        — Ты такой собственник, — хмыкает Келус, словно в мысли подглядел.        — Драконы любят свои сокровища.       Золотые глаза напротив широко распахиваются. «Я — твоё сокровище? Ух ты, ух ты, ух ты», — читается в них явственно, как на плакате. Будь у Келуса хвост, непременно завилял бы им от радости по-собачьи. Но у Келуса есть только руки, которые подхватывают Дань Хэна под колени и стискивают бёдра. И ещё — рот, ох, этот ненасытный рот.       Дань Хэн громко ахает и разводит колени пошире. Ему приходится опереться на ладонь, чтобы не упасть под напором нахлынувшей страсти: Келус заглатывает его член с таким рвением, что не оставляет возможности дышать, и сам постанывает от удовольствия, добавляя приятных ощущений. Но куда приятнее вибрирующей глотки понимание того, что он, Дань Хэн, настолько желанен и любим. Что Келус ловит кайф только от того, что его ласкает. Невыносимая нежность подступает, как прибой. Дань Хэн протягивает руку и гладит Келуса по щеке и выбившимся из-под шапки волосам. За те секунды он успевает несколько раз расплавиться от любви и возродиться снова. Келус разлепляет веки и с трудом фокусирует взгляд. Его щёки розовее шапки, а в уголках глаз поблёскивает влага. И Дань Хэн умирает снова, выплёскиваясь в горячий рот и на яркие, припухшие от усердия губы.       Отстраняться Келус не спешит. Он устало, со всхлипами дышит, но на обеспокоенный взгляд Дань Хэна отвечает довольной и искренней улыбкой. Отдышаться ему Дань Хэн не даёт: толкает в бок, укладывает на спину и торопливо, путаясь в ремнях, расстёгивает штаны. Член Келуса ожидаемо мокрый и липкий от смазки — ещё бы, столько терпеть, отдавая всё партнёру и не прикасаясь к себе. После такого хочется заласкать его до громких криков, до слёз и мольбы, чередуя пальцы и рот. Но ничего из этого Дань Хэн применить не успевает. Всего пары движений его кулака хватает Келусу, чтобы зажмуриться и кончить со сладким стоном, полным облегчения и благодарности. Дань Хэн вытирает ладонь о штанину и падает рядом в траву.       Сколько времени они лежат, обнимая друг друга, он не знает. Разрумянившийся Келус тихо сопит на его предплечье, полуприкрыв глаза, и тихо, мечтательно улыбается. Может, очередное озорство придумывает, а может, тоже наслаждается моментом. Пальцы рассеянно теребят кисточки на куртке Дань Хэна, будто пытаются сплести подобие косички. Злополучная розовая шапка съехала на ухо, и взлохмаченные пепельные волосы торчат во все стороны ёжиком. Всё равно красивый. Всегда красивый: и в бою, и после сна, и вынырнувший из мусорки, и три ночи без сна рубившийся в игры по сети.        — А шапка и правда дурацкая, — внезапно произносит Келус.        — Рад, что ты это заметил, — вырывается у Дань Хэна невольный сарказм.        — Она такая… громоздкая. И ушами за всё цепляется. Но мне нравится, что она такая дурацкая! Надоело быть серьёзным спасителем. Только Кирене не рассказывай, ладно?        — Ладно.       Келус тянется за поцелуем, а после вновь устраивается у Дань Хэна на плече и прикрывает глаза. Пальцы, перебирающие кисточки на куртке, понемногу расслабляются и обмякают. И когда Дань Хэн решает, что он уже уснул, Келус бормочет:        — Я так рад, что ты есть у меня.       Сердце Дань Хэна разбивается во второй раз за сегодня. Он сплетает пальцы Келуса со своими и прижимает к груди.        — Я всегда буду рядом. Больше я тебя не отпущу.       Келус улыбается сквозь дрёму, неловко и смущённо.        — До завтра, — шепчет он, не открывая глаз. Розовые солнечные блики, пробивающиеся сквозь листву, пляшут в его волосах.        — До завтра, — повторяет Дань Хэн и засыпает следом.              Когда он просыпается, вокруг царит полумрак, а в щёку больно впивается уголок книги. Книга «Так написано мною», сотканная из памяти Кирены о бесчисленных циклах Амфореуса — это всё, что осталось от златиусов и их родины. А Келус так сильно старался их спасти, что трижды принимал ядра пламени и связал себя с этим миром слишком сильно. И застрял на Странице вечности в форме, воссозданной Киреной из воспоминаний.       Дань Хэн поднимается и осторожно, чтобы не удариться обо что-нибудь в темноте, разминает затёкшую спину. Комната кажется безжизненной: экраны отключены, холодильники не гудят, даже Мусорный пряник давно перебрался поближе к людям и бытовым отходам. И намного более чистой, чем при хозяине, ведь Дань Хэн регулярно приходит делать влажную уборку. Без него чердак вагона для вечеринок очень быстро принял бы свой изначальный заброшенный вид. Когда Март 7 смотрит, как Дань Хэн поднимается туда по лестнице, у неё делается очень виноватое лицо. А он просто хочет, чтобы всё было готово к возвращению Келуса. Сколько времени пройдёт — месяц, год, сотня янтарных лет — не знает никто, даже Общество гениев, занимающееся восстановлением скипетра и Амфореуса. Ожидание и призрачная надежда — это всё, что есть у Дань Хэна. И книга, хранящая его главное сокровище на страницах из мемории. А ждать он умеет, хоть тысячу лет.       Когда дверь комнаты Келуса закрывается за спиной Дань Хэна, его глаза уже сухие.