нежное, нежное электричество

             Хадсон только открыл «Instagram» на телефоне и начал было собирать фотоколлаж, когда в дверь номера решительно постучали. — Да бляяяяяядь, — недовольно вырвалось, когда он, ожидая увидеть кого-то из своей команды стилистов, распахнул дверь. До выхода ведь оставалось ещё уйма времени. На пороге стоял Коннор. — Да, это я, чувак! — он рассмеялся, мгновенно озаряя всё вокруг своей лучезарной улыбкой. — Конни? — Хадсон нахмурился, словно проверяя, не приснилось ли ему. — Ну, Конни или блядь — это уж как тебе больше нравится. С Днём рождения! — Коннор вновь залился смехом и, не дожидаясь приглашения, прошёл в номер. Хадсона охватило странное чувство. Дело было не в том, что он был не рад видеть друга в свой день рождения, но это внезапное появление казалось каким-то нелогичным. Разве Коннор не должен был быть на мероприятии в Лос-Анджелесе? Хадсон попытался вспомнить их последний созвон по FaceTime. — Не делай такое сложное лицо, тебе не идёт, — Коннор подошёл ближе, похлопал его по плечу, а затем крепко обнял. И Хадсону вдруг сделалось так тепло, что он постепенно стал расслабляться в его сильных руках. — Я долго думал, но так и не придумал, что тебе подарить, — продолжал Коннор. — Заказал какую-то суперудобную подушку для перелётов, которая крепится к спинке кресла. Сам её опробовал, пока сюда летел — вроде прикольно, но ты же знаешь, я не сплю. Хадсон слушал, но слова будто пролетали мимо. Он поймал себя на том, что испытывает некое ощущение феерии от всего происходящего: от сюрприза Коннора, от самого факта, что тот, похоже, сорвался в Нью-Йорк только ради него, что означало… Хадсон не до конца понимал, что это вообще могло означать, но, пожалуй, он и не пожелал бы лучшего подарка. А ещё его взгляд вновь был прикован к губам Коннора — то расплывающимся в улыбке, то слегка прикушенным, когда тот подбирал слова. Губам, глядя на которые, он в очередной раз терял самообладание. Ему захотелось коснуться их, так сильно, что он болезненно прикусил щеку и вскрикнул. — Хадди? Ты в порядке? Прости, я правда ничего лучше не придумал. Но, может, ты хотя бы немного рад тому, что я здесь? — Коннор слегка напрягся, не понимая эмоций Хадсона. Тот продолжал смотреть, словно сквозь него, изучая, но не говоря ни слова. Тогда Коннор приблизился, осторожно погладил его по голове, по чуть влажным после душа волосам, затем провёл кончиками пальцев по щеке, спустился к шее и, наконец, коснулся губами подбородка. — Эй? Мягкий, но глубокий голос Коннора совсем рядом с ухом, кажется, наконец, отрезвил Хадсона. Он задержал дыхание на несколько долгих секунд, а потом плавно выдохнул. Мгновение спустя, эмоции, что копились всё это время, хлынули потоком, словно кто-то открыл плотину. Хадсон обхватил Коннора за шею, прижал к себе и коснулся губами тех самых, таких манящих, чувственных, уже ставших ему родными, губ. Дальше — словно в забытьи, раздвинул их языком, проникая внутрь. Он мгновенно почувствовал, что Коннор отвечает на поцелуй, засасывая с жаром, глубоко, затем отрываясь, до боли кусая его губы и тотчас же трепетно зализывая. Хадсон украдкой разглядывал его, такого эмоционального, настоящего, на ощупь хватаясь пальцами за кудри, пусть и коротко стриженные, но всё такие же шелковистые, пружинящие; касаясь лёгкой щетины на щеке, вдыхая запах не успевшего выветриться одеколона. Оторваться пришлось лишь, чтобы сделать глоток воздуха. — Я, блядь, так скучал, Конни, — выдохнул Хадсон, звуча совершенно отчаянно. — Спасибо, что ты здесь. Коннор улыбнулся, пытаясь отдышаться. — Рад слышать, потому что я всё отменил, чтобы сюда приехать. — Ко мне, ты хотел сказать? — Хадсон не смог удержаться от вопроса, да и не хотел. Коннор не ответил, лишь медленно прошёлся по номеру, загадочно улыбаясь, подошёл к кровати и одним махом скинул на пол аккуратно разложенные на ней вещи, затем лёг, растянувшись на покрывале. — Конни, это были… — картинно возмутился Хадсон, уже сделав пару шагов в сторону кровати. — Да, шмотки, которые ты должен был вечером надеть. — Вообще-то, да. Их специально обученные люди для меня отпаривали! Вон, ещё висят, — Хадсон указал взглядом на вешалку. — Я тебе сам их заново отпарю, только иди уже сюда. — Коннор настойчиво похлопал по покрывалу рядом с собой. — Поваляемся, поболтаем. Хадсон упал на постель и повернул голову в сторону Коннора. — Ты сейчас серьёзно? — Нет, — Коннор снова улыбнулся, на этот раз другой — чуть смущённой, ласковой улыбкой. Он был так, сука, красив. Особенно, находясь столь близко. Хадсон задумался на мгновение о том, какая удача ему выпала – иметь возможность с ним разговаривать, касаться, обнимать, гладить, целовать. И, вторя собственным мыслям, он продолжил делать всё это, только наяву. Коннор отвечал ему, со всей страстью и чувственностью, что копились так долго. В каждом его движении, касании было столько искренности, столько нерастраченной нежности, что у Хадсона перехватывало дыхание. Ошалевший от нахлынувших чувств, он потянул за пуговицы на рубашке Коннора, желая открыть больше кожи, до которой отчаянно хотелось дотянуться губами, пальцами, языком. Вернуть эту нежность, сделать свои эмоции осязаемыми. Но тот не позволил – отстранившись, он потянул Хадсона за бёдра к самому краю кровати, а сам рухнул коленями на пол. Стянул с него брюки сразу вместе с боксерами, освобождая член. — Если что, я повесил на дверь табличку «не беспокоить». Так что просто расслабься. Я очень хочу приступить к плану Б, раз уж с подарком не задалось, — голос Коннора, плавно переходящий в полушёпот, чуть срывался, но он всё равно пытался шутить. — Даже если бы и нет, мне похуй, — сказал Хадсон, в предвкушении, прекрасно зная себя и понимая, что если сейчас Коннор сделает то, что собирается, для него перестанет иметь значение что-либо вообще. Коннор поиграл бровями, начиная нежно, но уверенно поглаживать Хадсона между ног, там, где было особенно чувствительно. — Может, мы репетируем, что такого-то? — только и смог добавить с опозданием Хадсон, начиная понемногу плавиться от ощущений. Коннор хотел было отпустить комментарий о том, что репетировать вполне можно и без члена во рту, но решил не рушить обстановку неуместным юмором. Он мечтал о том, чтобы попробовать Хадсона на вкус весь полёт, и, кажется, только на этой мысли и продержался. Как же сильно он его хотел! — Не маленький у тебя, Хадди, — восхитился он, присвистнув. — Ты его уже видел, и даже дрочил. Мне очень понравилось, кстати. — Снизу вверх вид немного другой, — улыбнулся Коннор, устраиваясь удобнее между ног Хадсона и придерживая его за бёдра. А потом осторожно, на пробу, коснулся кончиком языка уздечки и провёл вдоль неё. Хадсона, словно, прошило током — это, самое первое касание, оказалось таким остро-приятным. — Сделай так ещё, детка, — Хадсон погладил Коннора по волосам так нежно, что тот вздрогнул; он прошёлся языком по уздечке ещё раз, а затем облизал головку — уже влажную, округлую, такую манящую. Коннор действовал медленно, выставляя язык напоказ: водил им по стволу, изучая, обводя каждую вену, заставляя Хадсона запомнить каждую миллисекунду. Он не просто лизал — он вылизывал с особой тщательностью, прикасаясь и надавливая на такие точки, что, кажется, у Хадсона даже пальцы на ногах поджимались от наслаждения. Он дразнил, даже не касаясь рукой. Хадсон поймал себя на том, что возбуждается, просто наблюдая за тем, как Коннор старается для него. Словно подслушав эти мысли, Коннор поинтересовался, не скрывая восхищения (и гордости за себя, разумеется): — Вау, ты всегда так течёшь? — Убери там всё, детка, и позволь мне уже кончить, хватит дразнить, — Хадсон пытался звучать грубо и даже нахально, хотя на деле распадался на части. Коннор обхватил его губами, опустился наполовину и стал сосать, на этот раз помогая себе одной рукой, а второй массируя Хадсона между ног. Его руки творили чудеса — Хадсон еле сдерживался, чтобы не толкнуться в этот умелый, пылающий жаром рот. Ему хотелось, чтобы Коннор принял его целиком. И он сделал это. Глубоко вобрал в себя и плавно выпустил. И ещё раз. И ещё. Хадсон застонал. Это было слишком. Слишком даже не из-за ощущений — из-за эмоций. Коннор, растрёпанный, весь раскрасневшийся, с капелькой пота на лбу, стекающей по линии волос к уху, со слезящимися глазами, почти чёрными от расширенных зрачков. Хадсону хотелось поцеловать его, но остановиться было невозможно: волны наслаждения плавно накатывали, рискуя в любой момент накрыть с головой. — Конни, ты лучший! И в этом тоже, — бессвязно повторял Хадсон на выдохе. — Ты во всём лучший! Самый лучший! Я сейчас, блядь, кончу! Волевым усилием он вытащил член, пока не стало слишком поздно: он не был готов увидеть, как Коннор принимает его сперму. Но оргазм уже было не остановить: мышцы непроизвольно сокращались, посылая разряды удовольствия по позвоночнику. Он мог лишь толкаться бёдрами вперёд, позволяя этому ощущению продлиться. Хадсон излился прямо на его лицо, пачкая губы, щёки, подбородок. По инерции он продолжал двигаться, опустошая себя до последней капли. Повисло недолгое молчание, а потом Коннор расхохотался. — Внезапно, но допустим. Не думал, что в первый же раз ты кончишь мне на лицо. Хотя в этом что-то есть, — Коннор провёл пальцем по губам, собирая остатки белесой жидкости, и медленно пососал его. Хадсон залился краской: это было чертовски горячо и чуточку смущающе. — Ну ты же не дал себя попробовать, приходится так, — Коннор пожал плечами, смакуя вкус. А потом протянул палец Хадсону. — Хочешь? — Иди ко мне, — позвал Хадсон, потянув его на себя — грязного, растрёпанного, до предела возбуждённого, но такого прекрасного. Он, наконец, вновь мог целовать Коннора, в спешке расстегивая ему брюки, желая вернуть услугу, но тот остановил его на полпути. — Просто подрочи. Мне нравятся твои руки. Хадсон сделал, как он просил: взял крепкий ствол в кулак, несколько раз сильно сжал, погладил большим пальцем щель на головке, размазывая смазку — и Коннора отпустило. Он издал низкий стон и испачкал его руку. Они замерли на пару минут, прижавшись друг к другу в почти полной тишине, слушая, как дыхание выравнивается. — Ого, как ты быстро. Ты всегда так? — Хадсон засмеялся, заполняя паузу, хотя в действительности он не знал, что сказать. И не знал, насколько вообще уместно после такого что-то говорить. Они переступили черту — пусть и не ушли далеко от края. — Хочешь перепроверить? — отшутился Коннор, мельком взглянув на него. — Мне не до шуток, детка. Ты выжал из меня всё. Не представляю, как теперь выходить к людям — меня так размотало! — А сколько у тебя времени? — Два с половиной — три часа максимум. — Ладно, тогда я умоюсь и уйду по-тихому, пока твоя свита не нагрянула. Не хочу мешать собираться. — Останься хотя бы на полчаса? Кажется, мы так и не поговорили, — взмолился Хадсон, сам не осознавая, как сильно в этом нуждался. — Хорошо, я сейчас, — Коннор быстро сбегал в ванную, где умылся ледяной водой, привёл себя в порядок и вернулся в постель свежим, словно ничего и не происходило за последние несколько минут. — Ну, Хадди, рассказывай, что хотел. Я — весь внимание. Никакой неловкости, никакой недосказанности — мир не перевернулся, Коннор вёл себя естественно, так что Хадсон счастливо улыбнулся и просто обнял его со спины, положил голову на плечо, чувствуя, как от чужого тела разливается уютное тепло. — А давай просто полежим? — Хадсон зевнул, прикрыл глаза и забросил на Коннора ногу, используя его как подушку. Тот не возражал. ——— Проснулся Хадсон по будильнику на телефоне, за сорок пять минут до выхода. Видимо, это Коннор установил сигнал, понимая, что иначе он проспит. Потерев глаза, Хадсон огляделся: Коннора не было, но вещи, ранее валявшиеся на полу, теперь были идеально отпарены и заботливо развешаны на вешалках. Хадсон округлил глаза: неужели это всё он…? Рядом с кроватью лежала записка — похоже, Конни доставляло удовольствие оставлять их, написанных своим безупречным каллиграфическим почерком. «Сияй сегодня, бро. Если соскучишься, звони, улетаю завтра днём». Хадсон улыбнулся, понимая, что, скорее всего, начнёт скучать уже сегодня.