адидас, мескалин

Они познакомились не в клубе и не на районе. Они познакомились в аду, где разноцветные костюмы заменили брендовые шмотки, а вместо дискотек — «тише едешь» и красный свет. Намгю думал, что его уже ничем не удивить. Он видел достаточно дерьма, чтобы цинично относиться к жизни и к людям. — Ты серьезно? — Намгю скривился, глядя, как Танос красит ногти маркером, найденным неизвестно где. — Мы тут сдохнуть можем завтра, а ты… — А я, — перебил Танос, не поднимая глаз. — Хочу выглядеть хорошо. Для истории. Он был не просто нарциссом. Он был человеком, который отказывался принимать правила этой игры. Он нюхал порошки, которые умудрился пронесть непонятно как, когда все вокруг молились, смотрел на смерть с таким видом, будто это просто неудачный трек, который можно перемотать. Намгю залипал на него. Бесило, но залипал. — Все твои подружки просто суки, — усмехнулся однажды Намгю, кивая в сторону Минсу и его шайки, которые пытались подлизываться к Таносу. Танос наконец оторвался от своего маникюра и посмотрел на Намгю в упор. Взгляд у него был мутный, но цепкий. — Ревнуешь? — спросил он просто. Намгю поперхнулся воздухом. — Иди ты. — Ложатся без колготочек ко мне— продолжил Танос, будто цитируя песню, играющую только у него в голове. —А зачем мне это надо? — он резко встал, подошел вплотную. — У меня есть ты, и ладно. Намгю замер. Между ними было сантиметров десять. Танос пах потом, дешевым стиральным порошком и той самой дурью, от которой у него зрачки были размером с пятак. — Ты обдолбанный, — выдохнул Намгю. — Не неси чушь. — Не «чушь», а мескалин, — поправил Танос, криво усмехаясь. — Адидас, мескалин — ты один, я один. Этанол, нелюбовь… — Какой этанол? — не понял Намгю. — Тут даже воды нормальной нет. — …я тону, ты со мной, — закончил Танос и, развернувшись, ушел в свою сторону. Намгю остался стоять, чувствуя, как в груди что-то неприятно сжимается. «Я тону, ты со мной». Это было сказано так, будто это не вопрос, а констатация факта.

***

Их динамика была странной. Они не были парой в привычном смысле. Они были двумя волками, которые терлись рядом в ожидании большой крови. Ночью, когда все спали, они сидели в углу общей комнаты, прижавшись плечами к плечу. Танос иногда клал голову Намгю на плечо, когда «выходил из реальности» слишком сильно. Намгю позволял. Ругался про себя, но позволял. — Твой бывший бойфренд, твой нынешний бойфренд… — бормотал Танос в полудреме. — Заткнись, — беззлобно огрызался Намгю. — …и твой будущий бойфренд, пока был со мной… услышат слово «нет», — Танос приоткрыл один глаз и посмотрел на Намгю снизу вверх. — услышат слово «нет»? Намгю тяжело вздохнул. Он смотрел на этого безумца, на его разрисованные руки, на остатки синей краски на ногтях, на темные круги под глазами, и понимал одну простую вещь. Танос был единственным, кто здесь не пытался его кинуть. Он не пытался его спасти, не пытался использовать, не пытался его убить. Он просто был рядом. Тонущий, обдолбанный, чокнутый — но рядом. — Зачем тебе это? — тихо спросил Намгю. Танос долго молчал. Потом сел ровно, посмотрел на спящих игроков и тихо, почти неслышно, сказал: —Намсу… тьфу, — он мотнул головой, поправляя сам себя. — Слышь, Намгю, твои проблемы для меня — мелочь. Реально мелочь. Мы тут все умрем. Он повернулся к Намгю и взял его за подбородок, заставляя смотреть в глаза. — Но так не может быть вечно. Нам в эту ночь обеспечена какая-то дичь. Ты идешь ко мне навстречу. Держу за плечи. Но я тебя не хочу? Он говорил это так, будто сам не понимал, чего хочет. Будто разговаривал сам с собой, используя Намгю как зеркало. — Я тебя не хочу, — эхом повторил Намгю, глядя в его расширенные зрачки. — Я тебя не хочу, придурок. Но почему-то я тут сижу. Танос усмехнулся той самой своей кривой усмешкой и убрал руку. — Потому что ты тонешь, — просто ответил он. — А я с тобой.

***

Их последний вечер перед резней в ванной был наполнен странным спокойствием. Танос сидел на нарах, поджав ноги, и что-то чертил на стене обломком грифеля. Намгю стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку, и смотрел. — Что ты там рисуешь? — лениво спросил он. — Стихи, — не оборачиваясь, ответил Танос. — Стихи? — Ну, типа того. «На руках остались раны после поединка в ванной», — продекламировал он. — Прикольно, да? Намгю подошел ближе и увидел корявые каракули. Никаких стихов там не было. Просто имя, которое Танос выводил снова и снова. Намгю. Намгю. Намгю. Он замер. — Ты ебанулся? — Ага, — легко согласился Танос, отбрасывая грифель. — Ты зачем-то написал в моей голове свои стишки. Намгю хотел сказать какую-то колкость, послать его, но в этот момент в коридоре послышался шум. Крики. Звуки борьбы. Танос вскочил первым. В его руке блеснуло лезвие вилки, которую он точил несколько дней. Глаза его были ясными, как никогда. Дурь выветрилась, остался только холодный расчет убийцы. — Не отходи, — коротко бросил он Намгю. — Я не… — Не говори «нет», — перебил Танос, сверкнув глазами. — Я тону, ты со мной. Запомнил? И, не дожидаясь ответа, он рванул на звуки бойни. Намгю выдохнул и побежал следом. Потому что выбора не было. Потому что он правда тонул. И тонул он не в игре, а в этом чокнутом парне с разрисованными ногтями и манией величия.

Но так не может быть вечно.

Нам в эту ночь обеспечена какая-то дичь.

Она и случилась. В ванной. Танос лежал на холодном полу, глядя в потолок мутными глазами. Намгю сидел рядом, сжимая его руку, и чувствовал, как из него самого уходит жизнь. — Стихи… — прохрипел Танос. — В зеркале… напишешь? Намгю не мог говорить. Он просто кивнул. — Напиши... Он замолчал. Пальцы в руке Намгю безвольно разжались. Намгю просидел с ним до самого утра. А когда рассвело, и выжившие начали выходить, он подошел к единственному уцелевшему куску зеркала и окровавленным пальцем вывел на нем: «Я тонул, ты был со мной. Спасибо, друг». Он знал, что Танос бы усмехнулся и поправил. Но Намгю уже не слышал его голос. Только эхо песни, которая играла у Таноса в голове и которую он теперь никогда не сможет забыть.