Клуб, малиновое платье

      Сампо танцует в малиновом платье — длинном, что, будь она чуть ниже ростом, цепляла бы низ платья каблуками, и с вырезом на бедре. Парик держится хорошо — такого же цвета, синего с сединой, как и его родные волосы, просто длиннее — помогает чувствовать себя в моменте собой. Музыка громкая, от басов колотится все внутри, но она танцует — а в ушах звон от яркого чувства свободы. Макияж смазался от пота и беспорядочных поцелуев с теми девушками и парнями, что приглашают ее на танец, — каждому и каждой нужно сказать спасибо.       В клубе под разрывающую барабанные перепонки музыку спасибо можно сказать либо поцелуем, либо отсосом в грязном туалете, но до последнего Сампо еще недостаточно пьяна — и сегодня, скорее всего, не будет.       Сампо проползает через толпу к барной стойке. В горле пересохло, но алкоголь пока не хочется — он уже выпил перед клубом для легкости, чтобы ей было легче раствориться и выйти вперед. — Минералку! — она пытается перекричать музыку. Бармен, кажется, читает по губам и дает ей закрытую бутылку. Слава богу. Она открывает, жадно делает несколько глотков и ударяет бутылкой об стол. — Спасибо!       Ее плеча кто-то касается, и она оборачивается. Мягкая улыбка на ее лице становится лисьей, хитрой, с прищуром. Губами здоровается: при-вет-ма-лыш.       Что он тут забыл? Беглый взгляд: обычная одежда, красные от мороза щеки. Неужели Сервал тоже в клубе и даже поздороваться не подошла? И это называется подруга! Зачем иначе ему тут быть? — Сампо?.. — Гепард смотрит на него круглыми глазами. Не будь он таким невинным, Сампо подумал бы, что он под кайфом. Но это, скорее всего, просто испуг. — Почему ты.. — А ты почему? — спрашивает Сампо. Гепард хлопает ресницами так глупо, что Сампо хочется рассмеяться. И она смеется. Берет Гепарда за руку и ведет за собой; он ошарашен настолько, что не сопротивляется даже — и идет.       Идет сквозь толпу, мимо столиков, мимо девушек и парней. Гепард спотыкается о чью-то сумку, Сампо даже не оборачивается — только крепче сжимает пальцы.       В самом центре зала, где басы бьют уже не в грудь, а прямо в череп, она останавливается и разворачивается к нему лицом. Гепард застывает столбом. Руки по швам, спина прямая — будто на построении, а не посреди клуба. — Ты чего как неродной? — кричит Сампо, перекрывая музыку.       Гепард хлопает ртом. Рыбка, выброшенная на берег. Только щеки все краснее и краснее. — Я… — начинает он, но Сампо уже кладет ладони ему на плечи и начинает двигаться в такт музыке. Просто переступает с ноги на ногу, покачивая бедрами, и Гепард сглатывает, глядя куда-то мимо ее уха. — Танцевать умеешь? — спрашивает она. — Нет. Не положено, — выдавливает он.       Сампо смеется — громко, запрокидывая голову. Парик колышется, блестки на веках ловят свет. — Кем не положено? Уставом?       Гепард молчит. Но не уходит. Это главное.       Сампо берет его руки и кладет себе на талию. Гепард дергается, будто обжегся, но она прижимает его ладони плотнее. — Дыши, капитан, — говорит она почти в самое ухо, чтобы было слышно. — Это просто танец.       Он не двигается. Стоит как вкопанный, и только пальцы на ее талии чуть заметно дрожат. Сампо танцует сама — вокруг него, прижимаясь и отстраняясь, ловя его растерянный взгляд и улыбаясь.       В какой-то момент музыка становится чуть тише (трек сменился на что-то более тягучее), и Сампо пользуется моментом: — Так как ты как тут оказался вообще? Сервал с тобой?       Гепард вздрагивает, будто только вспомнил, зачем пришел. — Она попросила забрать ее. Сказала, что будет здесь.       Сампо замирает. Секунду смотрит на него, а потом хохочет — искренне, до слез, утыкаясь лбом ему в грудь. — Ох, Ландау… — выдыхает она сквозь смех. — Нет тут твоей сестры. — В смысле? — В прямом. — Сампо поднимает голову, и в глазах пляшут огоньки. — Развела тебя твоя сестричка. Как маленького.       Гепард хмурится — сначала непонимающе, а потом до него доходит. Щеки вспыхивают еще ярче. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но Сампо прикладывает палец к его губам. — Тихо. Не порть момент. Пойдем.       Она снова берет его за руку и тащит сквозь толпу — теперь к выходу.

***

      На улице снегопад. Крупные хлопья падают медленно, кружатся в свете фонарей. От клубной духоты мороз кажется особенно резким — Сампо выдыхает пар и ежится.       Платье тонкое, черт бы его побрал. Зато красивое.       Гепард замечает это раньше, чем она успевает сказать хоть слово. Стягивает с себя куртку и накидывает ей на плечи. Одним движением — будто всю жизнь только и делал, что укутывал полуголых девиц в малиновых платьях посреди снегопада.       Сампо замирает. Куртка пахнет морозом, тканью и им — чистым, чуть резковатым, каким-то очень гепардовским запахом. — Замерзнешь ведь, — бурчит он, отводя взгляд. — А ты? — Я закаленный. — Я тоже.       Сампо кутается в куртку глубже.       Они стоят под фонарем. Снег падает на парик, на ресницы, на плечи Гепарда (он правда в одной рубашке, ненормальный). Тишина звенит после клубного грохота. — Сампо, — наконец говорит Гепард. Негромко. Серьезно. — Что происходит?       Она поворачивает голову. Смотрит на него — на его красные щеки, на снежинки в светлых волосах, на этот его честный-честный взгляд. — В каком смысле? — В прямом. — Он копирует ее интонацию, и Сампо улыбается. — Ты… это. — Он обводит рукой ее всю — платье, парик, макияж. — Я не знал, что ты… что так бывает.       Сампо молчит. Долго. Потом отводит взгляд в снег. — Бывает, — говорит она. — Со мной — бывает.       Гепард ждет. — Иногда я чувствую себя так, — она касается подола платья. — Иногда — иначе. Сегодня — так. И мне… нужно было просто побыть собой.       Пауза. — Ты себя ведешь… по-другому, — осторожно говорит Гепард. — Когда ты… такая. — Какая? — Мягче, что ли. — Он явно подбирает слова, мучительно, как будто идет по минному полю. — Улыбаешься иначе. Двигаешься… плавно.       Сампо смотрит на него с любопытством. — Ты наблюдательный, капитан.       Гепард пожимает плечами. Мнется на месте — теперь уже не от танцев, а от неловкости. — Я просто… хочу понять. — Он поднимает глаза, и в них столько искренности, что у Сампо перехватывает дыхание. — Как мне к тебе обращаться? Как себя вести? Не хочу сделать и сказать что-то не так.       В груди что-то щелкает. Теплое, разливается под ребрами.       Сампо делает шаг к нему. Еще один. Оказывается совсем близко. — Ты уже все делаешь так, — говорит она.       Гепард пожимает плечами. — Все очень странно, — он выдыхает. — Сегодня… мне называть тебя «она»?       Сампо кивает. И улыбается — уже не лисьей улыбкой, а той самой, мягкой, которой улыбалась в клубе, пока никто не видел. — Да. Сегодня — она.       Гепард кивает сам себе. А потом — медленно, осторожно, будто гладит дикого зверя — поднимает руку и поправляет на ней куртку, которая сползла с одного плеча. — Замерзнешь, — повторяет он. — Пойдем, провожу.       Сампо смотрит на него. На его неловкие руки, на то, как он старается не смотреть на вырез платья (и у него получается, капитан есть капитан). — Пойдем, — соглашается она.       Они идут по снегу. Сампо в его куртке, Гепард в одной рубашке, но, кажется, ему не холодно. Или он просто не показывает. Вокруг тихо, только снег скрипит под ногами.       Сампо думает: он хотел приключений сегодня. Хотел шума, поцелуев, может быть драмы. А получила — это.       Получила капитана, который замерзает ради неё, но молчит. Получила вопросы без осуждения. Получила «хочу знать».       И это, кажется, лучше, чем любой поцелуй в грязном туалете. — Гепард, — окликает она.       Он оборачивается. — Спасибо. Что не сбежал.       Он улыбается — впервые за вечер. Робко, уголками губ. — Я и не собирался.       Снег все идет. А они идут сквозь него — капитан и мошенница в малиновом платье, укутанная в чужую куртку. Впереди тишина и белая улица.       И тепло.