Близко к солнцу, далеко от земли

Тишина. Вот, что поражает Эмму, когда она впервые видит парапет. Вокруг неё полно людей — восторженных, испуганных, взволнованных и бледных от предстоящего ужаса, но в её собственной голове тихо, хотя ещё этим утром мысли обгоняли одна другую. Она знает, что во всём вина шока, который ползёт до самых кончиков пальцев. Есть большая вероятность, что она умрёт менее чем через час; и стопроцентная уверенность, что увидит чью-то смерть ещё раньше. По статистике (это само по себе ужасает, что они ведут её) парапет переходит чуть больше трети новобранцев. Все они ещё полчаса назад прощались с родными и близкими внизу перед лестницей. Их немногим больше двух сотен — остальные распределились в квадрант писцов, целителей или пехоты. Эмма смотрит на камни и чуть щурится от солнца — оно такое яркое, что она не видит ничего кроме узкой каменной дороги, ведущей к башне. В прошлом году в этот день шёл дождь и многие не дошли даже до середины. Она слышала ужасный слух о том, что в одного парня попала молния и он утащил за собой девчонку, которая шла следом. По коже бежит неконтролируемая дрожь. Возможно, солнце это хороший знак, пусть и кажется, что оно выжигает глаза. Парапет выглядит бесконечно длинным. По крайней мере, кажется таковым, и Эмма сглатывает ставшую вязкой слюну. Она заставляет себя оторвать взгляд от пути к мосту и взглянуть на тех, с кем ей придётся учиться несколько лет, если они смогут перейти парапет и стать первокурсниками. Некоторые перешептываются между собой, кто-то даже находит в себе силы улыбаться. Она ловит взгляд девчонки с красной прядью волос, и та подмигивает ей. Этот маленький жест сбивает с толку, но Эмма впервые ощущает, как уходит напряжение из плеч. Она не успевает помахать, ведь очередь начинает двигаться, и ноги машинально идут вперед. В голову непрошено лезут воспоминания о том, как она готовилась ко вступительным экзаменам, чтобы стать добровольцем. Поразительное стремление к собственной смерти или идиотская вера в удачу. Среди потока претендентов есть те, которых приговорили к службе; и безумцы вроде неё. И всё же глядя на макушку парня перед собой, Эмма ощущает внутри надежду — ту же самую, которая настойчиво отзывается внутри, когда она берёт в руки своё детское одеяльце, единственное, что говорит о том, что когда-то у неё была семья. Эта же семья от неё отказалась (болезненная, тёмная мысль). Она гонит прочь вопрос, застрявший в голове как назойливая муха: "А гордились бы они ей сейчас?". У неё нет ответа. И никогда не будет. Здание академии, врезанное в гору Басгиат, выглядит внушительным, но не устрашающим — солнечный день делает его почти что сказочным замком с колокольней, шпилями и бесчисленным количеством тёмных камней. Очередь движется вперед и кандидаты друг за другом вступают на парапет. У многих за спинами внушительные рюкзаки; свой собственный Эмма удобнее перехватывает за лямки. Она хорошенько поработала, чтобы купить пару кинжалов и достойные армейские сапоги, которые точно не развалятся в первую же неделю тренировок. В рюкзаке также ещё пара вещей — не большая ценность, но всё же лучше, чем совсем ничего. — Главное, не смотри вниз, — женский голос вырывает из размышлений, и Эмма натыкается взглядом на девушку с красной прядью. — И брось свои вещи, если они будут мешать. Так больше шансов. На парапете они оценивают, выживем ли мы на спине дракона потом или не справимся с высотой. Эмма знает о драконах из пары тонких брошюр, которые попадали ей в руки, и сплетней случайных знакомых. Однажды ей довелось слушать в таверне рассказ одного из всадников — он хромал и улыбка приклеилась к его лицу, пока он рассказывал о полётах и пережитых сражениях. — Спасибо. Она кивает, ощущая, как рот изгибается в улыбку. Доброта — это последнее, чего она ожидала здесь. — Я Руби. Моя бабушка была всадницей, она дала пару крутых советов по выживанию. — Эмма. — Очень приятно, Эмма. Попробуй не умереть на парапете и мы станем друзьями. Ты выглядишь так, будто тебе нужен друг. Наверное, Руби заметила, что весь путь Эмма ни с кем не общалась. Или то, что её никто не провожал (несколько лет она кочевала от провинции к провинции, так что все приятели, которые остались у неё с приюта в Монсеррате, давно не поддерживают связь). В любом случае, это не столь важно, новая жизнь совсем рядом, только протяни руку (пройди дорогу смерти). Эмма хмыкает, наблюдая, как между ними и мостом осталась пара человек. — Удачи. Встретимся на другой стороне? — Обя... Она синхронно оборачиваются на крик, глядя, как парень с рыжими волосами, который обгонял их всего на несколько метров, цепляется руками за камни и скользит вниз с моста прямо в обрыв. Он сделал всего пару шагов, прежде чем подул ветер и он не успел сгруппироваться. По спине ползёт холодная дрожь, и Эмма слышит шёпот Руби. — Твою же мать. И тут же девушка, которая записывает имена кандидатов перед выходом на мост, осекает их нетерпеливым: — Хватит глазеть! Эмма встречает её взгляд — тяжелый взгляд карих глаз, в которых, кажется, нет никакого сострадания к мёртвому рыжему мальчишке, только-только разбившемуся о камни. Эмма скользит глазами по смуглому лицу, шраму над губой и чёрным волосам, сплетенным в длинную косу, и думает, как кто-то такой прекрасный может быть таким безразличным и чёрствым. Оставшихся кандидатов ждут ещё два всадника — одна миниатюрная блондинка с волосами, собранными в пучок, дает инструкции ступающим на парапет, и парень с безумным взглядом и усмешкой, которая выглядит неуместной. — Милые пташки, готовы полетать? — говорит он вместо приветствия, глядя на всех и ни на кого конкретного. — Джефферсон. Темноволосая одаривает его предостерегающим взглядом. Они все тут очень, очень странные — и Эмма не знает, что вызывает большую тревогу: предстоящая дорога ужаса по камням или первые всадники, которых ей доводится увидеть. — Ваше величество, вечно ты портишь всё представление. Я просто хотел разбавить атмосферу. Посмотри на этих малышей, они же вот-вот потеряют сознание от страха. Сцена выглядит так, будто для них такие перебранки обычное дело. Однако некогда цепляться за эту мысль, по ногами шуршит гравий, а вдалеке виднеется силуэт девушки, которая уже прошла мост до середины. Руби первая проходит регистрацию перед выходом на парапет и оборачивается прежде чем ступить на него: — Следи за дыханием, Эмма. Эмма кивает и заставляет себя смотреть, как Руби делает первые уверенные шаги, двигаясь вперед так, словно делала это всю жизнь. — Имя. Уверенный властный голос заставляет посмотреть на его обладательницу. Вблизи шрам над её губой кажется ещё более заметным; Эмма скользит взглядом по двум серебристым звездам на её лётной куртке и нашивкам рядом с ними. — Эмма Свон. Её имя ровным курсивом ложится на бумагу; Эмма не успевает позавидовать ровному почерку, потому что Джефферсон неожиданно оказывается слишком близко и объявляет: — Твоя очередь, птичка. Эмма тянет носом воздух, выравнивая дыхание, и делает шаг.

...

Они все, кадеты и профессора, толпятся во дворе академии в конце дня, когда закат уже разлил розовую акварель по небу. Эмма никогда не была из тех, кто бегает в библиотеку за томиком поэзии, и всё же весь вечер ей хочется улыбаться — она прошла парапет и выжила. Дважды чуть не оступилась и не полетела вниз, но сумела выстоять. Это победа сегодняшнего дня, а что будет завтра... это только будущее. Сейчас они с Руби переглядываются и улыбаются друг другу, словно знакомы всю жизнь, не меньше. Они обе выжили и сегодня начинается новая жизнь. По телу проходится вздох, когда площадь накрывает тень, а после десятки драконов пролетают сверху, шумя массивными крыльями. Они огромные и устрашающие; один красный дракон нарочито пролетает так низко, что почти задевает первокурсника, который стоит с краю. Тот едва успевает пригнуться, но у него получается, пусть и приходится удариться коленями о землю. — Это стоило того, — говорит Руби, не отрывая взгляда от того, как драконы садятся один за другим на стены Басгиата. — Поверить не могу, что они реальны. Пусть она глазеет вокруг, как ребёнок на ярмарке. Никогда ещё она не была так близко к этим существам, и сердце гулко бьётся о рёбра от их величия (и немного — от вида их острых зубов и когтей). Мимо проносятся чужие голоса, целая речь от директора академии и наставления нескольких профессоров. Эмма приходит в себя только в конце, перед распределением, когда Руби пихает её в бок, вынуждая двигаться и наконец услышать, что происходит вокруг. — Это не школа для слабых и безвольных. Каждый новый день будет для вас испытанием и многие не справятся. — Директор Аид останавливается на этой фразе, оглядывая замерший зал. Эмме кажется, что он вытянул все звуки кроме своего голоса из воздуха. А после он продолжает: — Привыкайте к трудностям и дисциплине. За дисциплиной будут следить не только профессора, но и ваше командование. Он отходит назад с помоста. И Эмма тут же переводит взгляд на парня, который делает шаг вперед. Он выглядит массивным и опасным, в форме, которая ещё больше делает его похожим на машину для убийств. — Меня зовут Хайд и я старший командир квадранта и глава Первого крыла. Сейчас пройдёт распределение по отрядам и секциям, — голос у него низкий и полностью соответствующий внешности. — Когда назовут ваше имя, встаньте за командиром отряда. Постарайтесь не тормозить. Мы не хотим проторчать тут весь вечер. Вперед выходит другой парень, в этот раз менее устрашающий. Он начинает оглашать список, и толпа вокруг оживляется, начиная движение. Они с Руби оказываются в Третьем крыле. Ещё девятнадцать первокурсников помимо них оглядывают рядом стоящих. Их командир отряда— миниатюрная блондинка по имени Эльза выглядит сосредоточенной, рядом с ней стоит парень, к которому она обращается Кристоф, и ещё пятеро ребят со старших курсов. Их командир крыла — та девчонка со шрамом, которую Эмма запомнила ещё у парапета. Она невысокая, немного ниже Эммы, но весь её вид кричит о слове "власть". Может быть, дело в тяжёлом взгляде или ухмылке, с которой она рассматривает новичков. Как и многие девушки, сохранившие длинные волосы, несмотря на их непрактичность в бою, она носит косу; Эмма пытается со своего места разглядеть нашивку на её куртке, чтобы попробовать разгадать её печать, но чётко разглядеть может только две звезды, которые уже видела ранее. — Я Реджина Миллс, командир Третьего крыла. О нашей структуре вы узнаете на занятиях и лекциях, которые ждут вас впереди. Сейчас вокруг вас ваше крыло, единственные, на кого вы можете положиться и кто может положиться на вас. Другие кадеты будут пытаться вас убить, это гарантированно. Чем меньше соперников, тем больше шансы связать себя с драконом. Не стоит расслабляться сейчас, думая, что теперь вы в безопасности. Самое трудное впереди. Несмотря на характер сказанных слов, толпа вокруг начинает одобрительно гудеть и Эмма вместе с ней. Ей хочется быть её частью, и теперь она ей и является. У тридцати двух ребят, упавших с парапета этого никогда не будет. Они почтят их память. Чуть позже. А сейчас Реджина произносит, величественно и громко, синхронно с тем, как раздаётся шум крыльев: — Но не думайте, что мы здесь главные. Драконы появляется в воздухе, замирают, а после делают круг, будто красуются и запугивают одновременно. Они не просто большие, они огромные, и Эмма замечает, как пара кадетов из её отряда пятятся назад. Один синий дракон неодобрительно пускает огонь, который проходится у самых ног отступивших, почти задевая их пятки. Кто-то кричит. Синий клацает зубами, но больше не делает попыток прижарить их на месте. Пока что. Они садятся на стену Басгиата, разглядывая людей, как хищники, которые приметили добычу. Огромные зубы и когти, чешуя и хвосты разных форм; они все смертельно опасны. Эмма старается не сильно щурится от заходящего солнца и получше разглядеть пятёрку драконов, которые приземлились рядом с ними. Самый крупный — синий, пара коричневых, зелёный и красный. Все они прекрасны. И каждый мог стать последним, кого Эмма видит.

...

Вечером они занимают спальные места — до Молотьбы их место в общих больших залах, где кровати стоят рядами. Они с Руби занимают соседние, толком не обращая внимания на своих временных соседей. Эмма вспоминает приют, когда забрасывает рюкзак на свою скромную кровать. Половина студентов собралась в столовой после ужина и преподаватели, кажется, закрывают на это глаза — нескольких профессоров Эмма видела идущими по коридору в противоположном направлении. И пусть она ещё не ощущает себя в академии, как дома, её тянет быть ближе к тем людям, с которыми она разделит жизнь. Какое-то время Эмма наблюдает. Замечает старшекурсников, которые разбились по группам и наблюдают издалека. Их командир крыла тоже тут — на её губах скорее ухмылка, нежели улыбка, словно она снизошла до болтовни с Джефферсоном и того, чтобы тут находиться. Её высокомерие поднимает волну раздражения вперемешку с интересом, и Эмме бы стоило притормозить эти мысли. Она точно влипнет в историю, если будет лететь как мотылёк на свет в сторону очевидно недоступной и не самой приятной всадницы, которая к тому же её командир. Поэтому Эмма переводит взгляд на восторженных первокурсников, их много, больше, чем казалось перед парапетом. У многих есть семьи, которые будут ждать вестей. Некоторые получат только боль. В голове возникает лицо рыжего погибшего парня — и внутри тугой ком стыда от того, что сознание стёрло черты его лица, оставив только предсмертный крик. Эмма прикрывает глаза и делает глоток вина из стакана, который успела взять на одном из столов. Оно горчит на языке. Эмма фокусируется на этом. К ней подходит парень. У него лохматые волосы тёплого оттенка каштана. Эмма ждёт, пока он заговорит, вспоминая, что он из их отряда — один из старшекурсников, всадник с коричневым драконом. — Добро пожаловать, кадет, — он улыбается мягко, по-мальчишески. Первый человек после Руби, который выглядит счастливым увидеть её здесь. У него на лётной куртке нашивка второкурсника. — Привет. Разве вы не делаете вид, что первокурсников не существует? — рот произносит слова быстрее, чем Эмма успевает подумать. К счастью, парень не выглядит оскорбленным и улыбается чуть шире. — Обычно делаем. Но в этом нет злого умысла. — После он добавляет уже серьёзнее: — Среди первокурсников высокая смертность, выше, чем на старших курсах. Думаю, мы просто боимся привязываться. После Молотьбы будет легче. Не сильно, но будет. — Ладно, это цинично, но я понимаю. Меня зовут Эмма. — Грэм. Если у тебя есть вопросы, обращайся. У Эммы их куча — и она толком не понимает, с чего начать. В её жизни почти всегда был хаос; и сейчас он только множится. Она думает, что расспрашивать о его драконе будет не вежливо, поэтому выбирает более нейтральный вопрос, который возник ещё на распределении. — Я заметила, что в Третьем крыле всего один третьекурсник. Разве командирами отряда не назначают самых старших? Грэм мрачнеет. Он подносит к губам свой стакан и опустошает его одним глотком. Эмма начинает жалеть о вопросе, осознавая, что попала в больную точку, не желая этого. Мастер заводить новые знакомства, что сказать. — Да, обычно так и делают. Но в прошлые пару лет наше крыло понесло большие потери. Самые большие за много лет. Кто-то погиб на учениях, кто-то во время вылазок на границы. В нашем отряде из третьекурсников только Киллиан, и он скорее одиночка. Командование приняло решение поставить второкурсников руководить. — Звучит дерьмово. — Но мы живы, верно? И планируем выживать дальше. Эмма фыркает: её везение, похоже, закончилось на парапете. Она бросает взгляд туда, где стояла Миллс, и тут же ловит её взгляд на себе. Поднимает бровь, наблюдая, как Реджина очевидно раздражается. По крайней мере, будет весело.

...

Организм существует на адреналине. До Молотьбы несколько месяцев, традиционно она проходит первого октября, и всё учебное время первокурсники проводят на лекциях и спаррингах. У Эммы разбита губа и целый ворох заметок; и всё же это значительно лучше, чем участь Августа, который провел целые сутки в квадранте целителей. И ещё лучше, чем судьба тех, чьи имена они слышат по утрам — на построении оглашают имена студентов, которые отправились к Малеку за прошедший день. Эмма начинает понимать, о чём говорил Грэм. А ведь имен большинства ребят она даже не знает. На занятиях она старается запомнить как можно больше. Голова кипит от количества новой информации, а мышцы ноют от непривычных нагрузок, даже несмотря на то, что в жизни Эммы всегда была физическая активность. Профессор Малефисента, — без фамилии, просто по имени, небольшая странность, о которой не позволено спрашивать студентам какого бы то ни было курса, — начинает серию лекций о драконах с общей информации о виде и посвящает целое занятие связи всадника и дракона. Она использует не только информацию из учебников, но и собственный опыт. Без эмоциональных подробностей, только практические факты, но всё равно у аудитории возникает шквал вопросов. Во-первых, потому что им предстоит связать себя с драконами лично и связь пока что кажется чем-то непостижимым умом. Во-вторых, многие пытаются рассчитать, к какому дракону лучше подойти на Молотьбе и не прогадать. Быть сожженным заживо или съеденным — идея так себе. Эмме бы тоже следовало задуматься над выживанием — но она надеется на свою интуицию. Глупо и самонадеянно, и всё же совершенно не значит, что ей не любопытно. И наконец третья причина оживления у кадетов — это дракон Малефисенты. Огромный чёрный кинжалохвост по имени Диаваль, единственный в академии чёрный дракон. Все знают, что они редко прилетают на Молотьбу и также редко связывают себя с всадником. Каждый, кто сейчас пытается узнать у Малефисенты больше, в тайне надеется заполучить именно такого. Эмма не уверена, что хотела бы так выделяться. Она внимательно слушает профессора, сделав пару строк заметок на листке. — Каждый дракон имеет свой уникальный характер. И всё же есть особенности каждой отдельной породы. Вы должны учитывать это и свои силы, когда начнётся Молотьба. Многие из них не любят самодовольство и вполне могут позавтракать вами, — профессор Малефисента едва заметно улыбается, будто над только ей понятной штукой, пока половина студентов опасливо переглядываются. Она подходит к столу и берет в руки фигурку синего мечехвоста. — Синие драконы одни из самых редких. И самых безжалостных. Я бы не советовала подходить к ним. По нашим данным один синий изъявил готовность связать себя с всадником в этом году, но я бы на вашем месте посмотрела в сторону коричневых. Они наиболее лояльны к людям. Зал оживляется. Среди кадетов есть только один синий — это дракон Эльзы, Олафхагар. — А чёрные будут? — выкрикивает кто-то справа от Эммы, и она почти что закатывает глаза. Профессор вздыхает. Кажется, что студенты вызывают в ней скуку и единственное, что её интересует это изучение драконов и полёты. Эмма не может сказать, что винит её, многие первогодки ужасно раздражающие, особенно сейчас, когда в воздухе подвисает соперничество. Драконов меньше, чем студентов; помимо новичков есть ещё пятерка второгодок, которым в прошлом году не удалось связать себя с драконом и они проходят весь путь заново. Малефисента ставит фигурку синего дракона на стол и поднимает чёрного. Он значительно больше всех остальных. — Нет. Но тем не менее, кто-то может поделиться с классом, какие особенности у чёрных? Мулан, обычно молчаливая и задумчивая, отвечает первой: — Они самые мудрые. Другие драконы к ним прислушиваются. — Верно. В драконьей иерархии они стоят высоко и не только из-за их размеров. Их также отличает хитрость и прекрасное ведение боя, если до того дойдёт. И прежде чем вы засыпите меня кучей вопросов, мы рассмотрим и другие виды. Если останется время, вопросы зададите в конце занятия. Какие ещё виды бывают? — Зелёные, как у командира Миллс, — подлетает рука Эшли, и Эмма реагирует на имя, будто кто-то наложил на неё магию. Чувствует, как спина становится прямее, а ручка замирает над записями. У Профессора на лице появляется лёгкая тень улыбки — такая, будто она сама её не контролирует. — Верно. Зелёные — не самый крупный вид, — в её руках оказывается фигурка, похожая на Росинанта, дракона Реджины, только с другой формой хвоста. — И всё же не стоит их недооценивать. Они превыше всего ставят интеллект и чутко реагируют на магию. Это делает их крайне опасным оружием. По нашим наблюдениям, они внимательнее других наблюдают за кандидатами, прежде чем сделать выбор. — Разве Эльза не должна была стать командиром? Её дракон больше, — это Мулан. Из её уст вопрос не звучит издёвкой, скорее логичный вопрос человека, который пытается разобраться в системе. Малефисента опирается задней частью бедер о край стола. — Командиры назначаются не только из-за размеров их драконов. Да, связь — это важная часть. Помимо лидерских качеств кадета Миллс, учитывали также то, что её дракон достаточно опытен и уважаем среди остальных. Дракон кадета Эренделл слишком юн и это его первый всадник. Хотя прямых правил на этот счёт нет, никто не стал рисковать целым крылом. Эмма делает записи, вспоминая золотистые глаза Росинанта, изучающие каждого члена их крыла. Он значительно меньше синего дракона Эльзы и чёрного Малефисенты, но примерно одного размера с остальными драконами в академии. На построениях Эмме он кажется спокойнее сородичей. И расчётливее. Удивительно, но это гармонично сочетается с характером его всадницы — пусть она и ведёт себя как выносимая засранка. Основную часть времени она сосредоточена, и, несмотря на язвительные шутки и выразительное лицо, на котором мигом считываются все эмоции, она хороший командир — её приказам подчиняются и её мнение уважают. Мысли сами собой дрейфуют к Реджине, и Эмма старается остановить это. Ей некогда думать о красивых девчонках, потому что она больше не в таверне и не в одном из торговых городов. Она фокусируется на лекции. Уже через пару месяцев она узнает на собственной шкуре, какого это — делить сознание с кем-то ещё; лететь под самыми облаками и никогда, теперь уже точно, не быть одной. Или она умрёт.

...

У неё нет цели подглядывать — наоборот, она хочет стереть из памяти увиденное. Но тем не менее, Зинхалл ей не благоволит, Эмма Свон — человек, мать его, удачи наоборот. Из всех людей она натыкается именно на Реджину. И Грэма. Она идёт в сторону квадранта писцов к библиотеке, чтобы подготовиться к лекции по истории в четверг, и в одном из переулков цитадели (в ней слишком много поворотов и тупиков, её спроектировал человек, который, очевидно, очень любил запутывать людей и тёмные углы) она видит два силуэта: и не нужно быть гением, чтобы понять, чем они занимаются. Реджина прижата к стене, её глаза прикрыты, а руки сжимают плечи Грэма. Вместо того, чтобы уйти Эмма замирает и смотрит, забывая, как моргать и что нужно отвернуться, смотрит, как Грэм оставляет дорожку влажных поцелуев на смуглой шее, как его рука сжимает бедра Реджины. Их чёрные форма всадников сливаются в одно, единое. Они её не замечают. К лучшему, вероятно, потому что Эмма не уверена от чего умерла бы раньше — от собственной неловкости или кинжала, которым Реджина не преминет воспользоваться. Сознание дорисовывает подробности — томный взгляд карих глаз, взлохмоченные волосы, низкий голос и вздохи, которые можно было бы услышать только на расстоянии пары сантиметров. Когда она оказывается в квадранте писцов, то её щеки горят немного меньше от смущения. По крайней мере, ей так кажется, когда она открывает дверь в библиотеку и старается вежливо улыбнуться Анне, которая дежурит сегодня. — Привет. Эмма, всё в порядке? Эльза в норме? Не выходит. Эмма ведёт рукой по шее, стараясь стряхнуть с себя это липкое ощущение, которое возникло в тот момент, когда она увидела Реджину и Грэма. Ей не стоит об этом думать — кадеты живут каждый день как последний и, конечно, секса в Басгиате более чем достаточно. Ей просто некогда было об этом думать в пару месяцев обучения из-за невероятной нагрузки. — Да! Да. Всё хорошо. Все живы. С Эльзой тоже всё в норме. Анна ощутимо расслабляется, меняя встревоженность на любопытство, и Эмма неловко переминается с ноги на ногу. Ей необходимо сосредоточиться на том, за чем она сюда пришла, а не на личной жизни командира Миллс. — Я за "Полным руководством по драконам". — Готовишься к Молотьбе? Да. И к презентации, которая будет перед ней. И хотя лекции Малефисенты вполне исчерпывающие, Эмма думает, что никогда нельзя быть слишком готовым к тому, что более сотни драконов будут оценивать тебя как побрякушку на рынке.

...

— У моей Ба красный дубинохвост. Она уже не так часто летает, держит свою таверну в столице. У меня чуйка, что я пойду по её стопам. Они с Руби идут вместе после лекции в нервном оживлении, как и все первогодки. Завтра Презентация — профессор Малефисента больше больше двух часов рассказывала, как она будет проходить и что им делать. Их ряды уже заметно поредели, а завтра драконы, желающие выбрать себе всадника в этом году, прилетят оценить кадетов на лётное поле. Не смотреть в глаза зеленым. Не злить красных. Держаться друг от друга на расстоянии, чтобы не быть спаленным за компанию. Не показывать страха. — Я надеюсь, что меня сочтут достойной и не прижарят прямо на лётном поле. Было бы глупо не дожить пары дней до Молотьбы. — Ага. А ещё ты не хочешь опозориться перед командиром Миллс. Эмма фыркает. Они с Реджиной сказали друг другу не более пары фраз. Ей совершенно непонятно, почему её подсознание так настойчиво цепляется за мысли о Миллс и фантазии, которые так и норовят пробраться в голову. — Никто не хочет опозориться перед Миллс. Руби смеётся. — Это точно. Она иногда пугает меня похлеще её дракона. А вместе с ним она представляет собой убийственное сочетание. Эмма усмехается.

...

— Это просто нереально красиво, — и несмотря на несвоевременность слов, Эмма вынуждена согласиться с Эшли, которая стоит совсем рядом. Перед ними огромный каньон, усеянный осенними цветами; на редких деревьях листья разных оттенков от золота до красного, и среди этого величия природы в приятно припекающем солнце октября они — больше сотни драконов. Все они выстроены вдоль тропинки, будто послушные солдаты. Но обманываться их внешним спокойствием не стоит; помимо красоты Эмма видит когти и огромные хвосты, некоторые из которых подергиваются в нетерпении. У неё самой колени слабеют и держит её только воля — та самая, заставившая вступить в квадрант всадников. Она намерена им стать. Распрямляет спину, радуясь тому, что её форма выглядит на все сто — сегодня с утра она специально встала раньше, чтобы начистить сапоги и выгладить тунику. — Готовьтесь, первый отряд! — голос Эльзы нарушает тишину. Наверное, к лучшему, что командиры крыльев остались в Басгиате. По крайней мере, Эмма не отвлекается ни на кого. Вдыхает воздух носом и выдыхает через рот, подготавливая себя к, пожалуй, первому по важности испытанию перед Молотьбой. Это её шанс, — и всех остальных кадетов, — показать себя драконам достойной. В своём отряде Эмма стоит прямиком за Мулан и Руби; Мулан лучше всех прошла полосу препятствий и Эмма была бы удивлена, если бы было иначе. Её подготовке легко позавидовать. — Не сходите с тропы, не толпитесь одной кучей и не пытайтесь подходить к драконам сами. Это главные правила вашего выживания на сегодня, кадеты, — Эльза обводит их взглядом, и немного смягчается. Её волосы собраны в длинную косу, с кончиком которой она играет, когда нервничает. Рядом с нашивкой второкурсницы у неё несколько нашивок о владении оружием, так что Эмма не обманывается на её счёт. — Вы можете болтать, пока идёте. Это даже лучше. Так драконы смогут понять, кто вы. У вас всё получится. Командир Миллс встретит вас после Презентации. Когда они ступают на тропинку, Эмма мысленно повторяет её слова себе. Она вспоминает храм Данн, куда заходила перед вступлением в квадрант всадников, и опускает глаза на массивные лапы зеленого дракона, который первым сидит у тропы. Слышит, как Эшли позади неё что-то бормочет, и это может закончиться очень и очень плохо — если драконы сочтут её недостаточно смелой, то она рискует стать горсткой пепла прямо на этой тропинке. — Эй, Эшли, — Эмма поворачивается к ней. Она старается не напугать Эшли резким голосом, но та всё равно вздрагивает и вопросительно смотрит на неё; социальное взаимодействие всё ещё не самая сильная Эммина сторона. Но она старается. — Ты уже читала про драконьи пары? Эшли кажется сбитой с толку, но чуть заторможенно кивает. Её и без того звонкий голос подскакивает. — Думаешь, здесь есть парные драконы? — Почему нет? Малефисента не говорила, что такого не может быть. Это работает. Когда они проходят мимо тройки оранжевых, Эмма смеётся над шуткой, сказанной Руби, которая присоединилась к их обсуждению, и её отпускает напряжение, с которым она начала путь.

...

В день Молотьбы идёт дождь — будто специально на контрасте с тем солнечным днём, когда первокурсники вступили на парапет. Эмма трижды проверила свою форму за утро, хотя ей это совершенно несвойственно, но нервы берут своё. Они с отрядом стоят недалеко от ворот, через которые спустя каких-то полчаса все они пройдут. Прямиком к сотне драконов. У Эммы есть все причины нервничать. Даже Мулан, образец сдержанности и выдержки, кусает губу и уже в который раз поправляет меч, закрепленный за спиной. На Презентации их крыло стало меньше на одного; Эмма смутно помнит щуплого парня по имени Феликс, который шёл в конце отряда и которого, по словам, свидетелей подпалил красный дракон в середине пути. С каждым новом именем внутри что-то ужесточается. Становится нормой, хотя нормальности в этом совершенно нет. Реджина и Эльза стоят впереди их группы — мокрой от моросящего дождя и готовой испариться от сковывающего мышцы страха и предвкушения. — Когда вы зайдёте на поляну, вы на короткое время перестанете быть членами одного крыла. Там вы станете соперниками и вам нужно сосредоточиться не только на драконах, но и на людях, у которых та же цель — стать сегодня полноценным всадником, — голос Реджины заставляет всех ловить каждое её слово. Они смотрят на неё распахнутыми глазами, не только потому что она говорит информацию, потенциально способную спасти их жизни, но и потому что её речь не похожа на обычный инструктаж. Это голос настоящего лидера. — Слушайте голос в груди. Дракон свяжется с вами и это невозможно будет перепутать с чем-то иным. Если интуиция говорит бежать, бегите. Не мешкайте. Будьте смелыми, но не безрассудными. Эльза кивает, стоя рядом с ней. Она добавляет: — Держитесь по одному, в группах больше шансы против соперников, но меньше — сформировать связь. Вы справитесь. Они прошли через это всего год назад, но сейчас кажется, словно они обе старше на целую вечность. Их связь с драконами даёт им опыт, который никогда ничем не заменить. Эмма наблюдает, как кадеты проверяют оружие и переговариваются в парах. Ловит взгляд Реджины на себе и подходит на шаг, вопреки здравому смыслу. — У тебя есть вопросы, кадет Свон? Ей хочется закатить глаза от формальности обращения — это так в стиле Реджины. Эмма перекатывается с пятки на носок и угловато улыбается: — Пожелаешь мне удачи? Она почти уверена, что Реджина ответит что-то саркастичное. В конце концов, они не друзья. И всё же она их командир и взгляд у неё серьёзный, когда она кивает и говорит: — Удачи. Мы будем ждать тебя верхом на драконе. С этими словами она отходит и исчезает в толпе первогодок, которым так же нужен командир в эту минуту. Эмма улыбается. Идёт дождь.

...

На поляне они мгновенно рассыпаются в разные стороны. Эмма бежит тоже, пока не замечает краем глаза коричневую чешую впереди, вспоминая коричневого кинжалохвоста Грэма на удивление на него похожего (настолько, насколько дракон и человек могут быть похожи). Эмма замедляется и проверяет мысленно: внутри ничего не ёкает при виде коричневого, и она со всем уважением проходит мимо. Зелёных драконов виднее всего в осенних листьях; но интуитивно Эмма не подходит к ним близко, ощущая, что зелёные не станут связывать себя с человеком, который предпочитает мышцы и силу любой магии и расчёту. Вверх тем временем взмывает красный мечехвост — на расстоянии сложно разглядеть всадника. Может быть, это Руби повезло. Эмма пытается вспомнить драконов, которые были на презентации, думая, что ключ может быть в этом. Больше всего было коричневых, они казались самыми дружелюбными, насколько можно так сказать о драконах. Сейчас среди деревьев их не видно — хорошая маскировка. Из-за моросящего дождя туника прилипла к телу; лицо влажное и Эмма аккуратно вытирает его тыльной стороной ладони, пытаясь разглядеть что-то или кого-то. Несколько кадетов, которых она успела встретить по дороге, не пытались её убить. Одной из них была Мулан, коротко кивнувшая, прежде чем скрыться в лесной чаще. Ещё был парень из Первого крыла, Алладин, и парочка из Четвертого. К счастью, все они пока что не дошли до состояния, когда возникает желание убивать — прошло всего от силы полчаса и не так уж много драконов поднялось в небо с человеком. Может, Эмме стоит меньше глазеть вверх туда, где драконы уносят своих новых всадников к Басгиату, потому что на скользкой земле нога уезжает в сторону и Эмма ощущает, как совсем не грациозно подскальзывается и падает прямо коленями и ладонями в грязь. Это унизительно. Она натурально слышит смешок возле себя. Или внутри себя. От неожиданности резко подскакивает вверх и оглядывается по сторонам. "А ты смешная" — голос точно женский. И в этом голосе сплошная насмешка, словно падение Эммы в лужу это смешная шутка. — Кто здесь? — более глупого вопроса придумать сложно, но Эмма слишком взвинчена и поражена одновременно, чтобы пытаться подобрать слова. Она вытирает ладони о штаны. "Не грациозно," — добавляет голос, а потом Эмма видит его обладательницу. Она огромная. Эмма смотрит на лапу с себя ростом и острые когти. Чешуя оранжевого цвета — даже ближе к цыплячье жёлтому. Оранжевый дубинохвост. — Меня зовут Эмма Свон. Хочется отвесить поклон, но Эмма успевает себя сдержать. Это может быть неуважением, если оранжевая решит, что Эмма насмехается. "Моё имя Багриэль. Но ты можешь называть меня Баг. Это лучше, чем если ты будешь постоянно называть меня оранжевой, человек." — О, блядь, ты мысли мои слышишь? По морде драконицы вполне можно прочитать веселье; она склоняет морду в сторону, наблюдая за Эммой как за забавным зверьком. "Забирайся, Эмма Свон. Пора лететь, я не хочу быть последней." Ну, Малефисента не врала, когда говорила, что оранжевые самые непредсказуемые. Так Эмма становится связанной с драконом. И первые секунды на спине Баг ей кажется, что она всесильна.

...

После Молотьбы Эмма, пожалуй, впервые в жизни живёт в собственной комнате. И пусть она крохотная по размеру и едва вмещает кровать и небольшой письменный стол, но она целиком и полностью её. Удивительно, как этот факт поднимает настроение каждый раз, когда Эмма засыпает не под чей-то храп и сопение. В приюте, где она выросла, приходилось делить спальню с другими сиротами, а таверны, где она жила, когда стала совершеннолетней, никогда не ощущались как настоящий дом. Через стенку от неё Мулан и Эльза; прямо напротив комната Руби чуть дальше по коридору — комната Реджины, рядом с комнатами остальных командиров крыльев. Эмма встречает её вечером в коридоре. Она идёт после занятий по полётам, которые теперь для всадников проводит Малефисента; мышцы ноют и на локте неприятная царапина из-за того, как неаккуратно она спешилась с Баг в последний раз. После Молотьбы занятий стало больше в несколько раз; и Эмма не может жаловаться. Меньше времени значит меньше размышлений о том, кто не пережил Молотьбу и не стал всадником. Их отряд сократился, и если Феликса Эмма не знала, то с Эшли, миловидной маленькой блондинкой, они болтали пару раз между лекциями. После Молотьбы она не вернулась. Эмма старается не думать о том, что с ней случилось. Они почтили её память всем крылом; их радость от становления всадниками окрашена в алый. Эмма возвращается мыслями в настоящее. Смотрит, как Реджина выходит из своей комнаты, вместо того, чтобы возвращаться туда, как остальные кадеты, которые ценят время отдыха. — Командир! Собираешься покататься на ночь глядя? — Ей не хочется, чтобы в голосе была поддёвка, но она вырывается сама собой, словно у неё есть базовая настройка дёргать за ниточки Реджины. — Свон. Надеюсь, ты возвращаешься из библиотеки, и мне не придется краснеть из-за твоей необразованности. Может быть, это справедливое замечание. У Эммы нет обширных знаний по истории, чтобы блистать ими на занятиях; в приюте было не очень много книг, а после приюта денег на их приобретение. Реджине, выросшей среди аристократии и с огромными библиотеками в полном её распоряжении, этого не понять. Эмма в курсе слухов о том, что отец Реджины граф в Тирвейне и когда-то её семья была приближена к королевской семье. А ещё она знает, что Реджина ботаник — Эмма то и дело видит её с книгой или за практикой малых чар. Это раздражает; это вызывает разные противоречивые чувства. — Какая же ты невыносимая, Миллс. Разве сложно вести себя по-человечески хотя бы раз? — Командир Миллс, кадет. — А после голос Реджины падает на тон, а глаза щурятся как у довольной кошки, загнавшей мышь в ловушку. Это дурманит голову. Эмма не может отвести взгляда. — И всё же ты тут, болтаешь со мной и пытаешься подружиться. — Я не... — И всё же это именно то, чем она занимается. Но признавать этого в планы не входит, поэтому Эмма только пожимает плечами и напускает на себя расслабленный вид. — Тебя просто бесит, что я не бегу от себя в страхе, сверкая пятками. Большая и устрашающая гроза первогодок. — Дежурство в библиотеке сегодня, кадет Свон. Может быть, там тебя научат помалкивать. Сегодня они с Руби и Августом планировали позависать вместе; и Эмма уж точно не рассчитывала проторчать в квадранте писцов на дежурстве. Это превышение полномочий. Но Эмма закатывает глаза и нарочито громко объявляет: — Так точно, командир Миллс. Не хочешь со мной? — Не усугубляй своё положение. Невыносимая. Вот уж точно. Эмма смотрит ей вслед, прежде чем направиться к своей комнате перед дежурством.

...

— Это ещё кто? Вместо Лэнса, молодого профессора, который проводит обычно спарринги, в зале с матами стоит небольшой мужчина с тростью. Он совершенно не выглядит, как человек, способный победить кого-либо в схватке. По нему не скажешь, какие эмоции он испытывает и что забыл тут, опираясь на свою трость, но он кажется скучающим. Первогодки перешептываются. Старшекурсники, которых сегодня позвали вместе с ними на спарринги, перекидываются ухмылками. — Не переживай, Эмма. Тебе понравится, — Грэм, возникший рядом из толпы, посылает ей хитрую улыбку. Прежде чем Эмма успевает ответить, рядом слышится знакомый голос командира Миллс: — Или нет. Она улыбается — её улыбка совершенно не похожа на улыбку Грэма, в ней больше насмешки и чего-то хищного, бросающего вызов вместо того, чтобы успокоить. Ей просто нравится выводить Эмму на эмоции; благо это у неё получается лучше, чем у кого бы то ни было. С волосами, которые стянуты в высокий хвост, на матах ей придётся тяжко, но, надо сказать, то, как он ударяет ей при ходьбе по спине, чёрным каскадом спускаясь вниз, выглядит слишком эффектно. Реджина точно знает, какой эффект производит, и Эмме хотелось бы заявить, что у неё иммунитет, но это совершенно не так. Она только хмурит брови, глядя на то, Грэм и Реджина обходят толпу, чтобы оказаться впереди вместе с другими старшекурсниками. В зал входит Лэнс и, встав перед толпой студентов, скрещивает на груди руки, заставляя форму ещё сильнее натянуться на крепких мышцах. Многие первокурсницы тайно и не очень тайно пытаются привлечь его внимание, хотя любые отношения между профессорами и студентами Басгита запрещены. Что ж, это не уменьшает количество попыток. — Тихо! — басом кричит он, и шум мгновенно меняется тишиной. Такой, что слышно каждый вздох и каждое шорканье сапог по полу. — Спасибо, профессор Лэнс. Добрый день, кадеты. Меня зовут профессор Голд, совсем скоро со многими из вас мы познакомимся получше, — профессор не делает пояснений о том, каким образом это произойдёт, только обводит взглядом толпу: — Сегодня перед вашими вызовами, мы с студентами старших курсов проведём небольшую демонстрацию того, каким бой может быть на самом деле. — Разойдитесь так, чтобы всем было видно, — выводит всех из транса Лэнс и студенты разбредаются по залу вокруг матов. — Я сам назначу пары. Предоставим право начинать нашим командирам. Уилл, Реджина, дорогуши, вы начнёте, — в тоне профессора Голда, наконец, проскальзывает эмоция, похожая на предвкушение. Вперёд выходит Уилл — третьекурсник, командир Четвёртого крыла; годы тренировок отражаются в его походке и том, какими крепкими выглядят его мышцы. Коротко стриженные волосы и шрам над бровью, достаточно старый, потому что давно стал белой полосой на коже. — Я, конечно, верю в Миллс, но ей будет непросто, — бормочет Руби, и Эмма мысленно с ней соглашается. Реджина обучается уже второй год; она точно что-то умеет, раз продержалась в Басгиате так долго. Она выглядит крошечной напротив Уилла, но по её виду не заметно страха — сосредоточенное выражение лица, боевая стойка, ноги готовы отпружинить от пола, как только соперник сделает шаг. Уилл же кажется самодовольным и нападет первым. Какое-то время они кружат, как в танце. Там, где Уилл рассчитывает на силу; Реджина избегает прямого нападения на него, только успевает уворачиваться. И хотя ей удаётся это делать какое-то время, через пару минут она проигрывает: Эмма почти что разочарована, что весь её образ оказался маской, которая слетела так быстро. Уилл попадает ей в плечо в броню кинжалом и задевает кулаком по скуле, приняв ещё более агрессивную стратегию. Вокруг раздаётся пара вздохов, когда он усмехается, кидая мимолётный взгляд на публику. А потом замирает, потому что Реджина неожиданно оказывается прямо у него за спиной. Эмма готова поклясться, что две секунды назад её там не было. Она моргает, наблюдая, как губы Реджины тянут уголок вверх в ухмылку, а кинжал, который она держала в руке, теперь прислонён к шее Уилла в точке, где бьётся его пульс. Профессор Голд хлопает в ладоши и объявляет её победу. — Вот так даже враг, против которого с виду у вас мало шансов, может стать всего лишь крохотным недоразумением, если хорошо владеть Печатью. Миллс, Скарлетт, свободны. Следующие — Хайд и Фасилье. Эмма вынуждена признать, что это было горячо. А ещё то, что она бы очень не хотела оказаться на месте Уилла (или наоборот очень хотела бы, но сейчас не готова копаться в этом желании своего подсознания). "Я слышу твоё восхищение командиром через всю связь. Это почти как непрекращающийся писк в самое ухо. Мило." Голос Баг в голове звучит весело — но Эмма от неожиданности всё равно вздрагивает. Ей потребуется чуть больше времени к этому привыкнуть. Она закатывает глаза и скрещивает руки на груди, словно это как-то скроет её эмоции. "Я просто не знала, какая у неё Печать. Это круто. Только и всего." "Я буквально слышу твои мысли, двуногая. Росинант любит магические штуки, поэтому он её выбрал. Я дам тебе Печать ничуть не хуже. Ту, которая подойдет тебе." Мысль о собственной Печати будоражит и вызывает любопытство, особенно после того, как Эмма воочию увидела демонстрацию некоторых из них. Эльза владеет льдом, Реджина телепортацией, Фасилье — иллюзионист, и все студенты знают, что у профессора Малефисенты Печать огня. Наконец, значения нашивок на форме приобретают смысл. Эмма делает мысленную заметку узнать как можно больше.

...

Часть старшекурсников посылают на границы — это одна из частей программы всадников. И хотя они не бывают в горячих точках, случается всякое. Эмма старается не фокусироваться на тревожных мыслях, когда видит, как трое из их крыла, включая командира Миллс, взмывают в воздух на своих драконах. Их не будет всего пару дней, на больший срок кадетов не отсылают из Басгиата, и Эмма думает о том, что в следующем году она присоединится к ним. Пусть вэйнители почти никогда не нападают на города в пределах чар, всё же вероятность не равна нулю. Они отбывают сразу после завтрака, прежде чем Эмма решает, чем заняться в свободное окно перед тренировкой, в коридоре её ловит Грэм. — Не хочешь потренироваться вместе перед поединками? Покажу тебе пару приемов, которым не учат первогодок, — он флиртует с ней. В этом не было бы ничего ужасного, не знай Эмма об их с Реджиной романе. Может быть, у них не эксклюзивные отношения или же Грэм просто любит флирт, но Эмма уж точно не хочет становиться частью любовного треугольника. — Вы с Реджиной разве не вместе? — это глупый вопрос и он может дать ложную надежду, но Эмма говорит быстрее, чем думает, поэтому вынуждена наблюдать, как по щекам Грэма ползет румянец и он пожимает плечами. — Мы... не совсем? Мы выросли вместе. Жили в одной провинции и часто виделись в одних кругах.— Он не отрицает, но подбирает слова, в итоге останавливаясь: — Мы в первую очередь друзья. Которые периодически выпускают пар вместе? Это звучит так себе, но у меня нет объяснения лучше. При всей заносчивости Реджины и тому, как сложно представить её душой компании, у неё достаточно приятелей в Басгиате. И слова Грэма лишнее тому подтверждение, пусть Эмме и не нравится вспомнить ту сцену в переулке, свидетелем которой она стала. — Я вроде бы понимаю. Но дело не только в Реджине, просто я не ищу сейчас отношений. Мне бы выжить, знаешь? По лицу Грэма пробегает тень разочарования, но он всё равно улыбается, в этот раз без игривости. К счастью, он не пытается её переубедить. — Ага. Как и нам всем. Значит, начнём с дружбы? — Дружба это здорово. После Молотьбы баланс сил среди первокурсников изменился. Мэриан, девчонка из Первого крыла, в одночасье стала звездой, из-за того, что с ней связал себя единственный синий дракон этого года. Стали формироваться коалиции, зависящие не только от принадлежности к одному отряду, но и от драконов. Старшекурсники, кажется, тоже расслабились, потому что Эмма видит, как они больше общаются с новенькими, словно, наконец, приняли их в свои ряды. В свою семью.

...

Эмма оказывается в квадранте целителей после занятия на лётном поле, на котором Баг решила, что она уже готова для манёвра, который делают второкурсники. Эмма не была готова. Малефисента выглядела недовольной её падением с высоты и сломанной рукой. Эмма чувствовала себя слегка униженной. "Я извинилась! Я думала, ты держишься крепче!" "Я не виню тебя, но крохотное предупреждение было бы кстати." Иногда она забывает, что у Багриэль не было всадника более двадцати лет и то, что по меркам драконов она совсем юная — каких-то сорок семь лет. О своём прежнем всаднике она не говорит — их связь длилась всего пару месяцев, потому что её кадет не пережил первый год обучения. Эмма точно не хочет, чтобы Баг пришлось пережить это снова. Они обе перепугались, когда Эмма не особенно грациозно полетала вниз. И вот она тут. Под чутким руководством целителей — а именно молодой целительницы по имени Аврора. Кажется, той самой Авроры, о которой пару раз упоминала немногословная Мулан (Эмма не дура, она вполне может сложить дважды два — их суровая отличница влюблена по уши). Чего она не ожидает так это увидеть в мед отсеке Реджину. У неё есть жалкие секунды, пока Реджина её не заметила, — и Эмма разглядывает её без особого стыда (возможно, из-за травяного чая, которым напоила Аврора). Утеплённая зимняя форма, дорогая по виду, как у тех студентов, которые родом из семей аристократов или потомственных всадников, щёки слегка раскрасневшиеся от ветра и лётные очки, зафиксированные на голове поверх волос. Она красива и юна, когда не кривит губ и не пытается казаться больше и опаснее. Даже очаровательна в своей естественности — и слава Данн, она не иннитик и не может прочитать мыслей Эммы, иначе помимо сломанной руки, у неё образовалась бы ещё пара травм. Реджина находит её взглядом среди других коек и тут же идёт к ней — каждый шаг как утверждение, заявление о своём статусе. Эмме не должно это нравится. И всё же. Она садится чуть прямее, насколько позволяет узкая больничная койка. И не может не улыбнуться, когда слышит недовольное: — Тебя и на минуту нельзя оставить, да? За раздраженным тоном прячется забота, от которой по телу разливается тепло. Пусть они не друзья, пусть это всего лишь забота о члене отряда. Это большее, чем было у Эммы раньше. — Я в полном порядке. Не переживай, командир. Реджина скрещивает руки на груди и продолжает стоять, привлекая к себе пару взглядов других кадетов и Авроры. — Я не переживаю. — Конечно. Не отрицай — я твоя любимая первокурсница, — Эмма ухмыляется, глядя, как Реджина раздувает ноздри и сверкает глазами. Странный пассивно-агрессивный флирт, но будто бы иначе нельзя. — Ты моя заноза в заднице. Я не хочу, что бы наше крыло стало самым малочисленным. Снова. Тон разговора меняется в одну секунду, словно кто-то щелкнул тумблером. Потери их отряда всегда будут тяжелой ношей, которую несут все, даже те, кто не застал лично ребят, ушедших к Малеку. — Ты хорошо знала тех, кто выбыл в прошлом году? Реджина качает головой. — Нет. У нас не было особо шанса узнать друг друга. — Это отстой. Реджина фыркает — даже это выходит у неё грациозно, с налётом высокомерия, присущего детям графов. — Красноречиво, Свон. Эмма думает, что для человека, который стал командиром, едва успев получить нашивку об окончании первого курса, она хорошо держится. Мудрый дракон или нет, Реджина получила звание не только из-за Росинанта. Эмма не рискует дотронуться до неё рукой, поэтому просто заглядывает в глаза. — Если тебя это хоть немного утешит, то у тебя хорошо получается быть лидером. Вместо улыбки она получает короткий кивок головой. Реджина явно не из тех, кто любит обнажать душу перед кем бы то ни было, поэтому она переводит диалог в привычное русло тяни-толкай. Пожалуй, их лимит откровений на сегодня превышен. — Не уверена, что ты заметила, но я не самая популярная персона в академии. — Не прибедняйся, ваше величество. — Мы всё равно не друзья, Свон. В полутьме Реджина кажется ещё более загадочной, чем обычно. Она посылает Эмме ещё один долгий взгляд, как будто хочет разгадать загадку, а после без прощания или дежурного "поправляйся" уходит прочь. Эмма откидывается обратно на подушки. По крайней мере, этот вечер не оканчивается дежурством.