В пену морскую

      Минхо никогда не умел плавать. Вообще. Как топор, будучи брошенным в воду, он просто сжимался и мгновенно шёл ко дну — к ужасу родителей, а потом и тренеров в школе. Иронично, что при этом он жил в прибрежном городке, где всё кричало о море: сёрферы, покорявшие волны с ранней весны до поздней осени, дайверы, чьё оборудование стоило, как весь магазин Минхо. Кафешки с названиями вроде «Жемчужина» и «Сон русалки». И лавочки, лавочки, лавочки, цветастой мозаикой покрывавшие набережную — от палаток с надувными кругами до больших сувенирных магазинов, увешанных музыкой ветра и магнитами. Лавка Минхо была небольшой, но работала круглый год: даже зимой туристы приезжали полюбоваться отвесными скалами над бушующим серым морем. А сувениры и украшения, которые он делал сам, нравились многим. К тому же, выгодное соседство с лучшим пекарем городка — Ли Феликсом — только помогало бизнесу. Но за кассой Минхо стоял далеко не каждый день. Иногда, когда в мастерской становилось слишком пусто, отлив был долгим, а погода — мягкой, он оставлял всё двоюродному брату и уходил под утёсы, исследовать гроты и пещеры, обычно скрытые под водой. Там всегда можно было найти новые ракушки и камни для украшений, от банальных гребешков для детских браслетов до редчайших наутилусов, сияющих перламутром и красиво завивающихся в спираль. Туда же выбрасывало отполированное волнами разноцветное стекло и скромную гальку. А иногда на гладких камнях пещер даже можно было разглядеть хрусталь, сердолик или агаты, которые Минхо потом осторожно заключал в серебро и продавал богатым туристам. Для Минхо это было нечто среднее между любимым хобби и настоящей работой — собирать морские диковины. Но было и ещё кое-что, что влекло его в эти безлюдные гроты, в тайное убежище, скрытое от людских глаз. Одно из них — недалеко от пляжа, за утёсами — было его любимым местом. Там, в центре пещеры, было небольшое озеро. Во время отлива оно становилось гладким, как зеркало, уходя вниз в чёрную бездну, а в воде мягко светились водоросли и моллюски, плавно двигаясь в полутьме. Голубые и зелёные отблески мерцали на тёмных камнях грота, как северное сияние. Иногда в озере оказывались рыбы, и тогда озеро светилось лишь сильнее, вспыхивая при каждом движении воды в глубине. Сказочная картина завораживала Минхо, и он немало часов просто просидел на камне недалеко от озерца, наблюдая за переливами света. Вот и сегодня он пошёл в свою любимую пещеру — отлив обещался долгим, солнце сияло над океаном, и волны вынесли на берег множество находок — он уже собрал на пляже особо симпатичные раковины, а теперь среди скал нашёл несколько колючих спиральных мурексов, кусочки отполированного волнами дерева, несколько потерянных кем-то драгоценностей — золотое колечко, пару браслетов и ожерелье. На полу грота мерцали несколько камней — приглядевшись, Минхо с улыбкой опознал в них небольшие чёрные ониксы. Редкость для их побережья — вулканы были далеко, и чёрных самоцветов обычно здесь не встречалось. Как всегда, он замер на берегу озерца: сегодня вода двигалась чуть больше, чем обычно, а под водорослями будто мелькал хвост какой-то крупной рыбы. Минхо пожал плечами — с приливом пещеру затопит, и кто бы там ни плескался — мурена, дельфин или акула — всё равно уплывёт. Он решил сегодня пройти глубже, в ту часть пещеры, что поднималась наверх — показалось, что прошлый прилив сдвинул камни, которые теперь скрывали ниши в стенках пещеры и открыли новые, на полу. В мелких выбоинах на полу поблёскивала вода, покрывавшая новые раковины и камушки, от каждого шага лужицы на полу вибрировали и светились голубым сиянием. Чем дальше он шёл, поднимаясь выше, тем богаче становились находки — жемчужницы, перламутр, гладкие осколки стекла. Всё это тихо шуршало в сумке при каждом его движении. Огромный чёрно-синий камень блеснул под ногой, и Минхо поднял его, внимательно разглядывая под светом налобного фонаря. Поверхность местами переливалась от небесно-голубого до янтарного цвета, отражая лучи, многочисленные трещинки казались паутиной на гладкой поверхности. Похоже, это был лабрадор — редчайшая находка, почти невероятная здесь. Обрамлённый в серебро, этот самоцвет будет самым дорогим в магазине — или в личной коллекции, если Минхо решит оставить его себе. Минхо осматривал камень с восхищением, всё никак не в силах оторвать от него глаз — может быть, он всегда искал такую диковинку, каждый раз, как спускался к горам. Может быть… Он так далеко ушёл, так увлёкся драгоценностью, что совершенно не заметил, как подошва кроссовок начала промокать. Лишь когда холодная вода обожгла щиколотки, Минхо вдруг обернулся — и похолодел. Он слишком долго был в пещере — и пропустил время прилива. Сердце упало куда-то в пятки, всё тело сковало льдом, он застыл, не в силах шевельнуться — и лишь новая волна, холодным языком лизнувшая колени, привела его в чувство. Дыхание замерло от ужаса, он пытался бежать через свинцовую воду в сторону выхода, сияющие брызги разлетались во все стороны. Но путь уже был перекрыт — стремительно, неумолимо прибывающая вода доходила до пояса, тихо заполняя пещеру. Белая пена билась о стены грота, с каждым мигом — всё выше и выше, отражая сияние солнца, заполняя всё вокруг люминисценцией. Минхо в отчаянии рванул вперёд — и провалился прямо в озеро. Ноги потеряли опору, руки попытались схватиться за что-то — а поймали лишь воздух. Холод обжёг грудь, в лёгкие мгновенно хлынула вода, непослушные конечности отказывались двигаться, сумка тянула на дно — но пальцы соскальзывали с ремня… Неужели вот так он и погибнет? С камнем в руке, в пещере, посреди своих находок? Но сопротивляться не выходило. Он не мог выплыть на поверхность, барахтаясь посреди пустоты, не мог даже найти опору. Перед глазами начало мутнеть, разум постепенно плыл — то ли от холода, то ли от недостатка кислорода. Мир распадался на блики и переливы света. Мир вокруг замер, руки опустились. Грудь невыносимо жгло… Сквозь ресницы он увидел яркое сияние водорослей, резкое, как вспышка молнии. А потом — руки, тёплые, сильные. Его подхватили под мышки, рванули вверх. Перед мутным взглядом мелькнуло что-то странное: синие волосы, тёмные глаза… И хвост? Мощный, огромный, как у акулы, но переливавшийся голубым под люминисценцией. Кожа спасителя слегка светилась от водорослей, окружавших их обоих, как у призрака — но ощущение мощного тела, тянувшего его сквозь толщу воды, было реальным. «Это галлюцинация», — промелькнула мысль. — «Сейчас я закрою глаза, и всё кончится». И, возможно, умереть вот так — будучи прижатым к кому-то тёплому в этой ледяной бездне — было не так уж и страшно.       По спине кто-то ударил несколько раз, его перевернули с живота на бок. Щёку обожгло болью, потом снова. Минхо открыл глаза и закашлялся, выплёвывая изо рта остатки горько-солёной слюны. Слегка влажная одежда холодила тело, перед глазами плыл яркий свет — голубой, как небо. Где-то сбоку над ним нависало чужое лицо — смутно знакомое, с сощуренными встревоженными глазами: — …Да очнись ты, блин! — в голосе человека звучала паника. — Хён, я убью тебя собственными руками, какого чёрта?! Он моргнул несколько раз, и перед глазами прояснилось: он лежал на сухом песке, а рядом с ним сидел на коленях Хёнджин — в гидрокостюме, с завязанными в хвост волосами, глаза широко раскрыты от страха. Яркий жилет лежал комом где-то в стороне. — Ли Минхо, я знал, что ты идиот, но настолько?! — возмущённо зарычал друг, помогая Минхо сесть. — Что ты здесь вообще делаешь?! Слава богу, что кто-то позвонил нам, а то как бы мы тебя нашли?! — Я… Что? — горло саднило, и он закашлялся. Минхо растерянно оглянулся — он был на границе пляжа, неподалёку от вечно пустующих будок спасателей. Приливные волны били далеко, в паре десятков метров ниже, небольшой катер береговой охраны покачивался у подтопленного причала, а прямо рядом с Минхо… Рядом аккуратно лежала его сумка, вся покрытая солью и водорослями. И сверху — тот самый камень, лабрадор. — Кто-то… позвонил в береговую охрану, — чуть более спокойно произнёс Хёнджин. — Сказал, что на краю пляжа лежит человек, и ему, кажется, плохо. Я взял катер, приехал — а тут ты, выглядишь так, будто наплавался и отрубился. Посреди зимы. — Я не умею плавать, — почти на автомате ответил Минхо, не в силах оторвать взгляд от камня. — Но… Я был в пещерах, кажется? — В смысле? — Хёнджин нахмурился, оглянулся на скалы — до тех было далеко. — Нет, нет, когда я приплыл — ты был тут. Это слишком далеко, хён. Я бы даже подумал, что ты просто уснул на пляже — но как-то всё странно… — И никого не было рядом? — Минхо оглянулся, но кроме следа босых ног — может быть, Хёнджина — не увидел ничего. — Мне показалось… Я тонул, и я думал, что меня кто-то тянет наверх. Синие волосы… Хвост? Нет, нет, наверное, показалось. Может, это были ласты акваланга? Может, его нашёл дайвер или пловец? Хёнджин встревоженно обернулся к скалам, видневшимся вдалеке. Потом повернулся, и его выражение лица стало сердитым: — Тут никого не было, — хотя по лицу было видно, что он всё ещё сильно напуган. — Только ты, безрассудный дурак. Хёнджин довёл его прямо до двери квартиры и умчался куда-то — успев грозно пообещать рассказать всё Сынмину. А Минхо, прихрамывая и стараясь не спотыкаться об особо любвеобильных сегодня котов — будто они знали, что хозяин мог и не вернуться сегодня — добрёл до постели, задумчиво глядя на камень. Привиделось? Может, он выбрался сам? Или всё же турист-дайвер? Но камень лишь загадочно переливался на свету, не давая ответов.       В первый же раз, когда тяжёлая голова коснулась подушки — перед глазами появилась голубая, светящаяся вода. Это пугало, сбивало дыхание — но каждый раз, стоило лишь заснуть, как океан смыкался над ним снова. Но когда он, наконец, забылся, пришло воспоминание — слишком реальное, чтобы быть сном, слишком странное, чтобы быть правдой. Глаза уже были закрыты, тело сковало холодом, грудь невыносимо болела. Кто-то — или что-то — тянуло сквозь плотную ледяную воду. Минхо уже давно не дышал — не мог, его разум плыл во тьме. И тут к его губам будто прижалось что-то тёплое, мягкое — похожее на чужие губы. И вдруг лёгкие будто заполнились воздухом, голова закружилась от резкого прилива кислорода — но вдохнуть самому всё ещё не выходило, как и открыть глаза… Когда Минхо проснулся, первое, что он сделал — поискал в интернете, как дайверы делятся воздухом под водой. Наверняка неизвестный спаситель просто дал ему подышать из баллона, да? Но что-то не сходилось. Куда делась вода из лёгких, и почему это было таким тёплым, нежным… Таким похожим на поцелуй? И вот так началась одержимость Минхо. Он пытался вспомнить больше — может, форму тела дайвера или его черты лица? Может, украшения на его руках? Но не получалось — всё было мутным, как под толщей воды. Лишь три детали были ясными — синие волосы, яркие глаза… И, вероятно, какие-то странные ласты, которые паникующий мозг Минхо принял за хвост. Сынмин и Феликс, услышав всю историю на следующее утро, кажется, были готовы его убить — подсовывая, тем не менее, лекарства от простуды и чай: — Хён, ты мог умереть! — возмущённо рычал брат, нервно пересчитывая вчерашнюю выручку. — Как вообще можно забыть о приливе?! Ты живёшь у моря всю жизнь! — Минхо-хён, Сынмин прав, — Феликс тревожно смотрел на него из-за прилавка. — Ни один камень не стоит твоей жизни. Даже ценный… Что там, ретривер? — Лабрадор, Бокки. Я знаю, знаю, — вздохнул он устало, шмыгнул забитым носом. — Это была ошибка, огромная ошибка, я увлёкся… Но я же вернулся, верно? — Да, благодаря какому-то залётному ныряльщику! — взорвался Сынмин, захлопнув ящик с такой силой, что стекло в витрине задрожало. Его глаза были влажными, рот искривился от злости. — А что будет в следующий раз?! Ты подумал обо мне? О родителях, твоих, моих?! Что бы я им сказал?! Голос брата сорвался на всхлип, и он отвернулся, тяжело дыша. — Минни, прости меня… Мне жаль, правда, — произнёс Минхо, стараясь звучать спокойно. — Но во-первых, я и так не готов снова лезть в пещеры, а во-вторых… Во-вторых, я даже не знаю, кто меня спас! Может, я вообще сам выплыл! — Ты-то? Сомневаюсь… Спроси рыбаков, — Феликс успокаивающе погладил Сынмина по вздрагивающему плечу и вновь протянул Минхо термос. — Обычно дайверов возят они. К вечеру оба младших немного успокоились и даже рассмотрели редкие находки: что-то сразу пошло на витрину, что-то Минхо решил забрать в мастерскую, где работал с украшениями. А вот камень нашёл своё место в его кармане, оттягивая ткань джинсов и бесконечно напоминая: он жив, он здесь — и что-то странное действительно произошло. И он хотел в этом разобраться.

🌊🌊🌊

      Рыбаки не дали ни единой зацепки — дайверов они недавно не возили, был совсем уж не сезон, а погружаться у скал без лодки не стал бы ни один здравомыслящий человек. Минхо спросил у Хёнджина — тот на пляже тоже не видел никого с синими волосами. Он искал в городе, среди туристов… А слабые, туманные воспоминания всё продолжали всплывать, как кусочки мозаики — красивые, но не складывающиеся в единое целое. Грудь судорожно сжималась, быстрые вдохи не давали достаточно воздуха. Тёплая ладонь стучала по спине, и голос — неуловимый, но невыносимо прекрасный — всё продолжал напевать что-то вроде «дыши», «это просто сон» и «всё будет хорошо». Его вынесли из волн на руках, уложили на мягкий песок — но он так и не смог открыть глаза, чтобы рассмотреть спасителя. Погрузившись в свои мысли, медленно перебирая магниты — близилось к закрытию, и надо было оставить лавку в порядке — Минхо едва заметил, как над дверью звякнул колокольчик. Дверь лавки открылась, блик закатного света метнулся по плитке — и дыхание на мгновение замерло… На пороге стоял молодой мужчина — в расстёгнутой куртке и испачканной яркими красками толстовке, огромных мешковатых штанах, с мягкими щеками… Показалось на мгновение, что в ярком свете флуоресцентных ламп чёрные волосы отливают тем самым ярко-синим. Он поднял взгляд на Минхо — и тут наваждение отступило, и вся синева куда-то ушла. Потому что это никак не мог быть его спаситель — ведь Минхо знал Джисона. В городке была всего лишь одна школа, и Джисон с братьями учился в ней же, всего на пару классов младше. Как и лицо его старшего брата, Чана, взгляд тёмных больших глаз Джисона встречал всех на пороге с доски отличников, его рисунки — красивые морские пейзажи и хаотичные портреты — украшали стены коридоров, и вся эта семья, как и Минхо, никогда не ходила на занятия по плаванию. Что-то там было связанное с запретом родителей и боязнью воды — было уже сложно вспомнить, но факт оставался фактом: местный художник-отшельник Хан Джисон совершенно не умел плавать. Зато всё ещё прекрасно рисовал — ходили слухи, что он рисует на заказ, да и Минхо пару раз замечал его летом, когда сам Джисон или его брат Чанбин сидели под небольшим навесом на набережной, продавая туристам акварельные скетчи за хорошие деньги. Минхо всё ещё общался с Чанбином, иногда перебрасывался несколькими фразами с Чаном, когда те приезжали в город — но увидеть Джисона было такой же редкостью, как найти оникс на пляже. То ли он занимался семейным бизнесом — семья владела гостиницей вдалеке, за утёсами — то ли пропадал в мастерской. В любом случае он был не тем, кого бы Минхо ожидал увидеть на пороге своей лавки, и уж точно не тем, кого Минхо искал. Он улыбнулся вошедшему, облокотился на прилавок, пока смущённый Хан окидывал взглядом раковины и украшения. — Из…извините, сонбэ, — тихим, заикающимся голосом начал Джисон, отчаянно краснея и глядя в пол. — У Вас есть крупные ракушки? — Ага, все на прилавке, — чужой румянец умилял Минхо — даже в школе он не раз ловил на себе восхищённый взгляд Джисона, и было весьма приятно видеть, что с годами интерес парня не угас. — Нужны какие-то конкретные? — Мне нужно для референсов, да, что-то… — когда рукава толстовки опустились вниз, обнажая испачканные краской руки, Минхо вдруг заметил, какими длинными и тонкими были пальцы Джисона. — Три разных крупных и несколько поменьше… Минхо выкладывал перед ним ракушки одну за одной, пока тот под светом ламп вращал каждую из них в ладонях. А сам он без стеснения рассматривал Джисона: они никогда особо не общались, тем более после выпуска Минхо из школы, и увидеть отшельника лицом к лицу было интересно. Джисон был красив тогда и стал ещё прекраснее, повзрослев. Без сомнений, его внешность притягивала куда больше акварельных и масляных пейзажей. Пухлые губы, длинные ресницы, родинка на мягкой щеке, похожая на шоколадную крошку — при желании он мог бы работать приманкой для туристов, если бы сменил огромные одежды на что-то более открытое, и не стеснялся улыбаться. — Простите, Минхо-сонбэ, — Джисон поднял взгляд — глаза у него были, как у оленёнка из мультфильма, такие же большие и осторожные. — Вот эти. Сколько с меня? — Тридцать тысяч вон, — Минхо принял деньги, пересчитал купюры. Когда он вновь посмотрел на парня, тот всё ещё стоял, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Слушай, Джисон, могу я кое-что спросить? — К-конечно, сонбэ, — румянец на чужих щеках стал ярче, и Минхо едва сдержал улыбку. — Что такое? — Вы с семьёй же держите гостиницу, да? Джисон молча кивнул в ответ. — Может быть, у вас были недавно туристы с синими волосами? — в груди замерло — может быть, он ответит, даст имя? Может, Минхо найдёт разгадку своей тайны? — Дайверы или исследователи? — Простите, но такого не было, у нас зимой мало гостей. Дайверы не ныряют в такой холод, — Джисон почесал нос, поджал губы. — Вы кого-то ищете? — Да нет… Нет, — Минхо вздохнул. — Может, мне показалось. Джисон кинул на него излишне внимательный взгляд — ну вот, ещё один, кто будет считать Минхо сумасшедшим. Потом вежливо поклонился: — Спасибо, сонбэ… Но мне пора. Хорошего дня, — он торопливо забрал ракушки и развернулся. Чёрные волосы на мгновение отразили цвет вечернего неба. Хлопнула дверь, зазвенели колокольчики. Минхо растерянно остался смотреть, как сгорбленная фигура быстро удаляется по набережной в сторону скал.       Минхо пытался заставить себя спуститься в грот снова — но страх перед водой не давал сделать и шагу вниз по знакомой тропе. Руки дрожали, а грудь сжимало от мысли, что он снова окажется в ловушке, снова будет задыхаться в мутной ледяной тьме. Камень, лежавший в сумке, острым краем царапал ногу, будто напоминал: Минхо тогда не сам спасся, и сейчас, если таинственного незнакомца рядом не будет — он уже не выберется. Он сел подальше от края обрыва, наблюдая, как серые от непогоды волны бьются внизу об острые камни, и вскоре сухая трава зашелестела рядом под чьими-то ногами. — У тебя в мастерской полно камней, хён, — Хёнджин присел рядом и протянул ему ещё тёплую мясную булочку. — Не обязательно искать новые, займись тем, что уже есть. — Я не за этим хочу спуститься, — Минхо вздохнул. — Просто… Знаешь, кажется, что если я увижу грот своими глазами — то смогу убедиться, что это правда. — Ты едва не утонул, в чём тут убеждаться? — лицо друга было хмурым и встревоженным. — Оставь это. — Тот человек… — перед глазами вновь мелькнуло видение странных блестящих ласт, и Минхо вздохнул. — Я не знаю, кто он, но он вытащил меня. И просто оставил на берегу. Я не понимаю, почему. Он мог попросить награду, да хотя бы просто поговорить — а позвонил в охрану и сбежал. Что за ерунда? — Не все хотят, чтобы об их добрых делах знали, — усмехнулся Хёнджин. — А ты прям хочешь его найти? — Ага, — Минхо вздохнул. — Видел тут парня, показалось, что у него волосы синие — и даже подумал… А это оказался Хан Джисон. Ты же, вроде, с его братом старшим время проводишь, так что знаешь их? — что-то странное было в чужом взгляде, и он улыбнулся. — Вот и я о том же — точно не он. Какое-то время Хёнджин задумчиво молчал, потом, наконец, произнёс: — Да, Сонни воды хлеще тебя боится, — и вдруг встрепенулся: — Стоп, ты видел Джисона? Где? Он же в городе дай бог раз в пару недель появляется зимой! — Ага, он покупал ракушки. Что-то там про рефрены… Рефералы… Референсы? Не уверен, как он это назвал. Хёнджин откинулся на спину и захихикал, хитро поглядывая на Минхо: — «Он покупал ракушки, ему нужны референсы», — передразнил он высоким голосом. — Хён, ты ему со школы нравишься, это все знают. Может, он пришёл просто на тебя посмотреть? Минхо закатил глаза и легко пихнул друга в бок. Не то, чтобы он об этом не думал — но было приятно услышать подтверждение своих мыслей. Да и… Ну, если честно, Джисон был довольно милым. Вот только все мысли сейчас были заняты другим — тем, чей неуловимый нежный голос преследовал во сне, тем, чьи мягкие губы прижимались к его собственным. Загадкой, которую было необходимо разгадать.       К его удивлению, на следующий день к вечеру Хан и правда появился в его лавке снова — всё в той же куртке и толстовке, но с чистыми в этот раз руками. Зато выглядел он куда более пугливым и встревоженным — как мышонок посреди комнаты, Джисон завис перед витриной, рассматривая украшения — но было заметно, что мысли его где-то ещё. — Привет, — Минхо поднялся из-за стола, где набрасывал эскизы украшений и подошёл к прилавку. — Нужны ещё референсы, Джисон-и? Мужчина чуть дёрнулся от фамильярного обращения, поднял взгляд — и улыбнулся, робко, но очень мило. — Да… Да, сонбэ, — он склонился над витриной, и Минхо заметил, что волосы Хана, не прикрытые капюшоном, слегка вились вокруг ушей. Минут десять он рассматривал каждую раковину, поднимал к лампам, оглаживал осторожными пальцами, пока не отложил две ракушки — острые, опасные мурексы. Минхо принял деньги, и уже был готов к тому, что Джисон снова сбежит — но тот удивил его: — Минхо-сонбэ, это правда? — Хан смотрел на него встревоженными, яркими глазами. — Про пещеры и то, что Вы… Чуть не утонули? — Да, — вздохнул тот недовольно. — Уже весь город, что ли, знает? — Нет, просто… — Джисон покраснел и почесал нос. — Хёнджин у нас часто бывает, и я слышал от него, что Вы пострадали, и что Вам повезло спастись… Надеюсь, сейчас всё хорошо? Было страшно? — Не помню, — Минхо покачал головой. — В том-то и дело, что я не помню. Знаю только, что там был аквалангист с синими волосами, это всё. Не всё. Он помнил, как чужое дыхание обжигало ухо уже на берегу. Он помнил, как горячие и сухие ладони гладили его по щеке, пока он тяжело дышал, дрожа от холода, балансируя на грани сознания. Он помнил какие-то странные слова на незнакомом языке, преследовавшие его во сне. Но это было больше похоже на странный бред от кислородного голодания, чем на реальную картинку. Как будто его сны дорисовывали фигуру спасителя, делали её ещё более прекрасной — и недостижимой. — Минхо-сонбэ, — Джисон осторожно протянул руку и невесомо коснулся руки Минхо. Его кожа была тёплой — и очень мягкой. — Не ходите больше в пещеры, прошу. Вы же должны знать, ну… В общем, там очень опасно. Скользкие камни, приливы… — Я и не собирался пока что, — Минхо растерянно посмотрел на свои руки, кожа которых будто завибрировала от прикосновения, потом встретил умоляющий взгляд младшего. — Ты так сильно волнуешься за меня, Хан-а? Джисон резко, обрывисто кивнул и отвёл взгляд, вновь покраснев. — Сонбэ очень хороший человек, — пробормотал он тихо себе под нос. — Вы мне… Вы всегда были добры ко мне в школе, я бы очень сильно расстроился. Дразнящая улыбка сама собой растянула губы, в груди стало тепло. Может, друзья были правы, и стоило посмотреть сюда, на землю? А не искать в морской пене ответы, которых не было? Минхо наклонил голову набок, потом склонился над витриной, сокращая расстояние: — Ну, я очень импульсивен, мало ли, что придёт в голову… Тогда милому хубэ придётся присмотреть за мной, разве нет? — он заметил, как Джисон дёрнулся и покраснел лишь сильнее — а ведь это был всего лишь безобидный флирт. Промелькнула мысль — интересно, насколько сильно можно смутить этого юношу, и каким милым он будет тогда? — Но для этого придётся чаще спускаться в город. — И тогда Вы не будете глупо рисковать собой ради камушков? — пробормотал Хан под нос — и улыбка стала лишь шире. Так он ещё и кусается, прелесть какая! — Тогда я буду. — Буду ждать, Джисон-а, — Минхо сделал шаг назад. Когда за парнем закрылась дверь, он почувствовал пристальный взгляд — и увидел, как через стекло соседней лавки Феликс и его помощник Чонин щурятся, поглядывая то на удаляющуюся фигуру Хана, то на Минхо. На лице друга была коварная улыбка, Инни же закатил глаза. Минхо лишь пожал плечами в ответ.        Песок неприятно холодил кожу, грудь болела от каждого судорожного вдоха. Ощущение толщи, сдавливавшей со всех сторон, пропало, но слабость так никуда и не делась. Рядом раздались тихие шаги, что-то тихонько звякнуло. Чужие руки обхватили его осторожно, стало теплее. А потом незнакомец заговорил нежным, ласковым голосом, согревающим что-то внутри, неземным почти. — Это всё сон… ты будешь в порядке, когда проснёшься. Это сон, слышишь? Всего лишь сон. Чужая ладонь мягко, осторожно провела по спине, плечу, будто стирая холод. Коснулась щеки — и, несмотря на шум моря рядом, она была сухой и тёплой. Минхо слабо застонал, попытался открыть глаза — и рука тут же исчезла, он услышал что-то неразборчивое, будто на другом языке — или не языке даже, больше похожим на шум волн, чем на слова. И всё вокруг исчезло. Минхо подскочил в кровати, протягивая руку вперёд — к кому? В спальне был лишь он и Суни, встревоженно глядящий на него с соседней подушки — как и тогда, незнакомец исчез, оставив после себя странную пустоту в груди.       Камень с трудом поддавался огранке, трещины расползались по нему, как паутина, даже несмотря на ювелирную смолу, что сдерживала драгоценность от окончательного разрушения. Лабрадор был невероятно сложным — но это был вызов. Форма, которую приобрёл самоцвет, была необычной для Минхо: как акулий плавник, взрезающий волны. Серебряная оправа обнимала украшение надёжно, будто сдерживая что-то живое и мощное. Под светом лампы чёрный цвет плавно переливался в янтарный, а из него — в ледяную синеву, как в том озере в пещере. — Странная форма, — заметил Сынмин, когда Минхо осторожно стёр каменную пыль с украшения и выпрямился. — Но выглядит хорошо, за дорого уйдёт. — Я его не продам. Сынмин удивлённо поднял брови: — Тогда зачем вообще делал? Минхо на секунду задумался. Он и сам до конца не понимал — просто чувствовал, что должен подарить камню жизнь — как ему кто-то подарил его собственную. — Для себя, наверное, — наконец, сказал он тихо. — Чтобы не забыть. Сынмин вздохнул, покачал головой, но спорить не стал. Минхо положил кулон на бархатную подушечку, ещё раз протёр. Камень даже через материю был холодный, как море зимой — но он был прекрасен, идеально отполированный, отражающий всё вокруг голубой призмой. Он поймал себя на том, что снова думает о пещере. О том, как там сейчас. Светится ли вода от игривых рыбок или манит тёмной глубиной, неподвижная? Лежат ли на камнях редкие ракушки, сверкающие перламутром под низким зимним солнцем? Возвращался ли туда тот, кто оставил его на берегу? Он вздохнул и отложил кулон в сторону. В ящичке лежало ещё множество камней, и ими пора было заняться.       День был мрачным — хотя зима в их краях и была тёплой, но приносила с собой туманы и шторма, разбивавшие волнорезы и сметающие палатки неосторожных лавочников. Тёмные тучи клубились над морем, и всё говорило о том, что скоро город накроет не только темень, но и пелена дождя. Минхо почти дремал за прилавком, бессознательно поглаживая висящий на шее кулон — гладкий, ровный, согревающийся от тепла рук. Туристов не было, но он всё ещё не решался закрыть лавку и просто пойти домой. Колокольчик над дверью звякнул, и Минхо встрепенулся, сел прямо. Джисон появился на пороге, слегка растрёпанный, его волосы мило завивались вокруг лица. Он не прошёл к витрине сразу, как раньше — остановился у входа, будто собирался с духом. Длинные пальцы были спрятаны в рукава — ему явно было некомфортно даже на уже затихающей вечерней набережной. — Сонбэ, — осторожно начал он. — Это… Как дела? Минхо усмехнулся, склонил голову набок: — Второй раз за месяц меня проверяешь. Я в порядке и здесь, как видишь. — Объявили штормовое предупреждение, на завтра тоже, — тихо сказал Джисон, глядя в пол. Его пальцы крутили завязки толстовки. — Сильное. Хёнджин сказал, что Вы в отливы часто ходите на берег за материалами… И я захотел предупредить. Это было очень мило — то, как младший явно волновался. Неужели Минхо ему так сильно нравился, что Джисон решил чаще спускаться в город? Несмотря на то, что привлекал внимание, что на него оборачивались местные? От этой мысли стало тепло. — Да не пойду я, не пойду, — улыбка растянула губы. — Можешь выдохнуть. Плечи Джисона заметно расслабились. Он сделал ещё пару шагов внутрь лавки, остановился у прилавка — в этот раз с украшениями, а потом всё-таки поднял взгляд. И тут же уставился на кулон, висящий низко на груди мужчины. Щёки парня покраснели: — Э-это… Красивый камень. Вам идёт. — Это лабрадор, — кивнул Минхо. — Большая редкость здесь, повезло, что я его нашёл. Повезло, что выжил, увлёкшись камушком до такой степени, что забыл о приливе. Именно поэтому украшение тяжёлым ярмом теперь висело на шее, не позволяя больше забыть. Джисон нахмурился на мгновение, поднял взгляд — излишне серьёзный, как если бы он сейчас мысли Минхо прочитал. Но тут же его лицо осветилось улыбкой, и наваждение исчезло: — Вы делаете очень красиво, сонбэ. Может, взять себе что-нибудь? Минхо молча склонился над витриной, достал поддон с украшениями, протянул Хану. Тот смущённо начал перебирать кулончики, подвески, бусы — всё то, что Минхо делал из даров моря. Тонкие пальцы остановились на чёрном сердце из оникса на тонкой серебряной цепочке: — Я возьму это. Подойдёт к наряду. — Какому? — Минхо склонил голову, окинул взглядом потрёпанную куртку, оверсайз-толстовку и огромные штаны. — Этому? — О… — Джисон запнулся, покраснел, и кончики ушей у него стали совсем алыми. — Ну, скоро в городе концерт, и я хотел… Кстати, не хотите поехать с нами? Чан тоже поедет, и Чанбин с Хёнджином… Странно — Хёнджин ничего такого не упоминал, но… Минхо смотрел на него долго, задумчиво. Вот он, настоящий, тёплый Джисон, который так отчаянно хотел его внимания, который так сильно волновался, что прибежал в город перед дождём. От улыбки которого и самому хотелось радоваться — как солнце, которое освещает, согревает своим теплом. Не сказка и не сон, не галлюцинация про горячие ладони и сверкающее тело — а реальный милый художник, решившийся, наконец, проявить свою многолетнюю и такую очевидную симпатию. Наконец, он ухмыльнулся: — Приглашаешь меня? Джисон неловко кивнул. — Тогда это будет свидание, — легко сказал Минхо. — И зови меня хён тогда, мы же уже не в школе. — С-свидание?.. — Хан замер. Потом медленно, словно не веря своим ушам, вздохнул — и схватился дрожащими пальцами за рукава. — А что? — притворно удивился Минхо. — Разве ты имел в виду что-то другое? Ответа не последовало. Джисон только неловко улыбнулся. И вдруг перевёл взгляд к окну — и его губы сложились в удивлённое «о». За стеклом небо стремительно темнело. Ветер гнул деревья, разносил по пляжу какой-то мусор, и даже через толстое оконное стекло было слышно, с каким грохотом волны бились о волнорезы — будто море бушевало от ярости буквально за дверью. Кулаки Джисона сжались. — Я… я… Чёрт, я торопился к Вам… Тебе, и… Чёрт! В мастерской окно осталось открытым, нельзя, чтобы холст промок, я на него убил две недели, чёрт, чёрт, — протараторил он, не отрывая взгляда от гремящих волн. — Мне нужно бежать, прости…те. Хёнджин Вам напишет насчёт концерта, сонб… хён. — Сейчас же ливень начнётся, — нахмурился Минхо. — Позвони братьям?.. — Они не знают, что накрыть… Я сам! И не дожидаясь ответа, Джисон выскользнул за дверь — в грохот всё усиливавшегося ветра, в бурю, накрывшую городок мраком. Он запнулся на неровной брусчатке набережной, ускорил шаги, потом и вовсе побежал — и вскоре пропал из виду. Минхо остался один посреди лавки, глядя на тёмное окно, по которому уже стекали первые тонкие дорожки воды. Камень на шее всё ещё был холодным, а на прилавке лежали деньги и забытое сердце из оникса.       Почти сразу, как из виду исчезли последние домики, дорога стала хуже — более каменистой, с выбоинами на старом асфальте. Хёнджин показал пальцем на засыпанную щебнем грунтовку, ведущую в крошечную долину ближе к морю. — Туда, — легко произнёс он. — У гостиницы есть парковка. Минхо никогда не был здесь — за краем города, где селились туристы и постоянно жили лишь фермеры и старики. В предгорьях лес был густым и тихим — но тут было красиво, этого не отнять. Из-за поворота появилось здание — трехэтажный зимний корпус гостиницы, весь украшенный сине-голубой мозаикой. Потрёпанный знак обещал в гостинице Бан закрытую территорию, завтраки, вай-фай, бесплатную парковку и кондиционер, а ниже чьей-то аккуратной рукой были указаны цены за номера и отдельные домики. Зимой курорт явно пустовал — кроме машины Минхо на парковке стояли лишь пара автомобилей, большинство окон казались пустыми глазницами без штор, закрывающих их, а в больших беседках поблизости скамьи стояли на столах вверх ногами. В чистых стёклах отражалось низкое серое небо, под голыми деревьями уже начали зажигаться уличные гирлянды и разноцветные фонарики. — Никогда не спрашивал, но почему у них разные фамилии? — задумчиво произнёс Минхо, заглушая мотор. — У всех троих? — А ты не знаешь? А, ну ты же с ними близко не общался, — Хёнджин ещё раз глянул в зеркало, поправил и без того идеально уложенные волосы и убрал козырёк машины на место. — Джисон и Чанбин — приёмные. Родители Чана не настаивали, так что у ребят и фамилии остались свои. Минхо удивлённо вскинул брови, одновременно чувствуя любопытство и неловкость. И зачем вообще спросил? — Да не трясись, хён, — Хёнджин потянулся, едва не задев длинными руками самого Минхо. — Они и не скрывают, можешь сам спросить. Но это не моя история. — Может быть, — уклончиво ответил Минхо. Ему пока что хватало тайн своих, оттягивающих тяжестью кулона на шее. Нечего было лезть в чужие. Через минут пять входная дверь открылась, и оттуда вышли все трое братьев, явно о чём-то споря. Чан — во всём чёрном, накрашенный, светловолосый, кудрявый, всё с той же широкой улыбкой, как помнил по школе Минхо — помахал рукой и пошёл к большому внедорожнику, стоящему на краю парковки. Хёнджин отстегнулся и, не оглянувшись, выскочил из машины, закрыв собой вид на остальных: — Привет, Бинни, Сон! — он изящно обнял среднего из братьев — ставшего в последние годы таким крепким, что рядом с тростинкой-Джинни он выглядел медведем, потом наклонился и поцеловал его в щёку. — Могли бы и побыстрее. — Это всё Джисон, — проворчал Чанбин, тоже помахав Минхо, всё ещё сидящему на водительском кресле. Его взгляд почему-то показался излишне внимательным, неуютным даже. — Привет, хён, заберёшь мелкого? — Эй, я выше тебя! — возмутился Джисон. Минхо посмотрел на него… …Пожалуй, он недооценивал этого мужчину — потому что от того робкого художника в лавке не осталось и следа. Чёрные обтягивающие джинсы с цепями ловили тусклый свет бликами, чёрная водолазка подчёркивала удивительно тонкую талию, кожанка сидела на широких плечах как влитая. Глаза были подведены, тёмные волосы завиты в нежные кудри, и даже губы казались такими алыми, такими блестящими… Минхо на секунду забыл, как дышать. — Джисон, ты… — выдохнул он и тут же прокашлялся, беря себя в руки. — Выглядишь иначе. — Плохо? — смущённо спросил Джисон, теребя цепочку на поясе. — Боже, не говори ему ничего, а то он опять убежит переодеваться, — фыркнул Чанбин, подхватывая Хёнджина за талию и поворачиваясь в сторону машины Чана. — Ладно, поехали уже, начало в восемь. Когда Джисон сел на пассажирское сиденье, Минхо заметил, что на его щеках играл румянец. Мелькнула шальная мысль — и он с ухмылкой достал из кармана небольшую вещицу. — Не хватает детали, — маленькое чёрное сердце упало в ладонь Хана, и тот смущённо фыркнул. — Для наряда. — И правда, сонб… хён. Спасибо, а то я забыл. Внедорожник впереди медленно вырулил с парковки, и Минхо поехал вслед за ним. Улыбка всё ещё никак не сползала с лица: — Как твои холсты? Не намокли? — Холсты? — Джисон фыркнул. — Нет, я успел их спасти. Всё нормально. В машине повисла тишина — неловкая, осторожная. Минхо следил за дорогой. Джисон смотрел в окно, на мелькающие огни зажигающихся фонарей, на лес вокруг. — Что ты рисуешь? — спросил Минхо наконец, когда обе машины встали на светофоре. — Разное, — Хан не обернулся, просто тихонько вздохнул. — Когда хочется и ближе к лету, делаю что-то традиционное — местные пейзажи, в основном. А так — комикс, уже два года. — Комикс? — в голове немного не связывались испачканные красками пальцы, акварели на стенах школьных коридоров — и забавные яркие рисунки из интернета. — Ага, вебтуны, — светофор загорелся зелёным, двигатель машины вновь зарычал громче. Джисон повернулся и улыбнулся. — Они хоть и короткие, но меня кормят куда лучше скетчей для туристов, поэтому приходится сидеть ночами в позе креветки и мучать планшет, пока спину не сведёт. — Поэтому ты всегда приходишь вечером? — Как просыпаюсь, — кивнул Джисон. — Я вообще люблю поспать. — Я бы посмотрел на твою работу, — хмыкнул Минхо. — Какой сюжет? — У меня их несколько… Но все про романтику, — в темноте салона, накрашенный и нарядный Джисон был куда более открытым, даже смеялся тихонько. Его речь становилась всё более уверенной — он явно любил своё дело. — Есть про демона, который поселился в заброшенном доме, а потом влюбился в нового хозяина этого дома. Есть про благородных пиратов. Есть про ведьму и афериста, про сказочный лес… — Ты любишь фэнтези, — было тяжело сдержать мягкую улыбку. — Тебе так нравится магия? И тут вдруг, к удивлению Минхо, Джисон поник и отвернулся снова: — А какому художнику нет? И замолк, вновь наблюдая за огнями большого города вдалеке.       На концерте было ярко, шумно, пахло алкоголем и смесью чужих духов, со сцены играло что-то, близкое к року — не самая любимая музыка Минхо. Он не мог наслаждаться этим, стоя у стены с газировкой… Но вот вид Джисона рядом с собой его вполне радовал. Тот сиял. Смеялся, перекрикивался с Хёнджином в перерывах, что-то говорил Чану, принимал всё новые коктейли от Чанбина — и подпевал, танцевал, забыв про всё вокруг. Тёмные кудри прилипли к шее, в больших глазах отражались огни, счастливая улыбка осветила лицо. В какой-то момент Минхо заметил, что чужой румянец стал ярче, а глаза — куда более мутными. Чанбин, видимо, тоже заметил — потому что вместо коктейлей стал давать брату ту же газировку, что и Чану, и Минхо. Группа заиграла что-то более резкое — и, судя по крикам вокруг, любимое среди фанатов. И Джисон, стоявший рядом, начал петь — и как петь! Его голос, нежный, мелодичный звучал лучше, чем у солиста, он пробирал до мурашек, заставляя кожу Минхо вибрировать. — Очень хорошо поёшь, — произнёс Минхо ему на ухо, когда песня кончилась. — Тебе бы стоило стать артистом. — Я бы не смог, — пьяно хихикнул Джисон, почёсывая плечи прямо через куртку. Водолазка слегка задралась, и Минхо увидел полоску медовой кожи на плоском животе — и резко отвёл взгляд, чувствуя, как горят уши. — По многим причинам. К ним подошёл Чан — такой же растрёпанный, хотя и совершенно трезвый. Но Минхо всё же решил продолжить: — Я бы хотел услышать твоё пение ещё раз, — улыбнулся он. И тут же заметил, как Джисон смущённо сжался, а взгляд его брата стал куда более тёмным — опасным даже. Это было странно. Чан был против флирта? Или того, что Минхо так открыто смутил младшего? Просто защитная реакция? — Не хочешь, — но голос Чана был всё же мягким. — Ему если позволить петь, то не остановишь вообще никогда… Хорошо, что мы живём отдельно. Джисон фыркнул, снова почесал плечи и что-то пробормотал под нос, Чан одарил его внимательным взглядом. Минхо удивлённо вскинул брови — но ответа не получил. Группа со сцены заиграла следующий хит.       Дорога домой была тише — но куда ближе и уютнее. Пьяным Джисон был каким-то мягким, нежным даже, и болтал без остановки, хоть и с полуприкрытыми глазами. — …И тогда я написал их солисту, что хочу использовать его внешность, как референс, и он согласился, так что в вебтуне про волков у меня есть оборотень с внешностью Люка… — он зевнул, не прикрывая рта, и это показалось Минхо очень милым. — Хотя Чан-хён сказал, что светлые кудряшки я с него рисовал, и я не стал спорить. — Он сказал, что вы живёте не вместе? — всё же решил спросить Минхо. — Ага. У нас вокруг гостиницы много хижин? Бунгало? Ну, маленьких домиков, для… для аренды, — объяснил Джисон, запинаясь. Он снова зевнул и почесал плечи. — Мы и заняли три из них, по кошельку не бьёт. Пока не слишком холодно, мы все живём порознь, чтоб не мешать друг другу. У меня там мастерская и спальня, Чанни-хён у себя студию оборудовал, у Чанбина в домике чаще Хёнджин ошивается… Минхо представил Джисона среди холстов, красок, над планшетом в тусклом свете ночника — и сердце странно сжалось. — Хочу увидеть, — сказал он спокойно, не отрывая взгляд от дороги. — Наверное, там много твоих рисунков? Джисон повернулся, посмотрел на него удивлённо, потом вдруг улыбнулся широко и легко, будто давно ждал этих слов. — Ладно. Приходи, как захочешь, покажу, — он сказал это так просто, так доверчиво, как будто звал не в дом отшельника, а на простую прогулку. — Только предупреди, у меня обычно хаос. Минхо прибавил газ. — А когда холодно, тогда что? — Тогда живём в гостинице, — легко ответил Джисон. — Там и вода горячая, и отопление. Мама с папой тоже, когда возвращаются, живут с нами там. Минхо почувствовал, что ступает на опасную территорию — но любопытство тянуло его. — Возвращаются? Джисон замер на мгновение, провёл рукой по волосам, открывая лоб, потом снова вцепился пальцами в предплечья. Его улыбка стала куда более неловкой. — Ну… Да, они много путешествуют. Решили отдохнуть от гостиницы. Тяжело годами держать бизнес, вот они и оставили всё, смотрят мир — а мы занимаемся семейным делом. Очень хотелось спросить про настоящих родителей, про всё то, что он узнал сегодня — но всё же Минхо сдержал себя. Ему не хотелось расстраивать такого счастливо-пьяного, такого открытого Джисона и видеть, как он резко закрывается снова. И поэтому он решил вернуть разговор в лёгкое, безопасное русло: — Ты говорил, что у тебя есть персонаж Чана — оборотень?..       Новое свидание — да, это бесспорно были свидания — состоялось уже через несколько дней, когда ему с записанного в день концерта номера пришло сообщение: «Хочешь поесть вечером?». «Я угощаю» в ответ было отправлено почти мгновенно. У дверей лавки ко времени закрытия уже стоял Джисон. Не такой яркий, как на концерте, домашний почти, в своей обычной простой одежде, скрывающей стройное тело. Но глаза за круглыми очками были подведены, и румянец окрашивал мягкие щёки. — Привет, хён, — он вновь превратился в ту скромную, неловкую версию себя, которая приходила в лавку. — Идём? Влажная брусчатка набережной блестела под светом фонарей, шум волн был тихим — море сегодня было спокойным и мирным. Людей вокруг было мало — будний день, всё-таки. Джисон оглядывался по сторонам с любопытством, напоминая Минхо всем своим видом о том, что его спутник так-то вообще в городе появлялся редко. Останавливался, чтобы сфотографировать светящийся фонтан, прислушивался к музыке из редких открытых кафе, рассматривал гирлянды. А Минхо, в свою очередь, рассматривал его — было в этом что-то умилительно прекрасное, как следить за счастливым котёнком под новогодней ёлкой, или за любопытной белкой в парке. Да, наверное за белкой — на неё Хан был похож куда больше. Ноги сами свернули в переулок — к ресторанчику, популярному уже не у туристов, а у местных. Тусклая вывеска слегка мигала, дурацкий неон, изображавший суши, светился не полностью и был скрыт запылёнными витринами — не зная, можно было принять это место за забегаловку. Но Минхо знал. — Сюда? — неловко потоптался на месте Джисон. — Я тут не был… — Тут лучшие сашими в городе, — улыбнулся Минхо, открывая для своего спутника дверь. — Не бойся, не отравят. Джисон сел на скрипучий стул, и Минхо заметил — уже второй раз после поездки на машине — что почему-то Хан странно расставлял ноги — сведя носки и колени вместе, как девочки на постерах аниме. Это тоже показалось умилительным. Когда хозяин — полный пожилой мужчина — поставил перед ними тарелки, переполненные всеми возможными здесь сортами рыбы, Джисон поражённо вздохнул — и сразу схватился за палочки. Его щёки надулись, как у хомяка, и даже несмотря на это он поднял взгляд и умудрился улыбнуться: — Так вкусно! Спасибо, что показал, хён. — Я рад, — с Ханом улыбка всё время просилась на лицо. — Это всё ещё входит в твой план «присматривать за неосторожным сонбэ»? Джисон несколько раз моргнул, проглотил еду. Потом задумчиво почесал нос, его лицо стало серьёзным: — Ну… А работает? — Как видишь, — усмехнулся Минхо. — Почему ты ходил туда, в пещеры? — спросил Джисон, перебирая палочками кусочки рыбы. — Там, ну… Правда опасно. На берег выбрасывает не меньше ракушек. — Потому что мог найти вещи, как эта, — кончик палочки легко поддел цепочку на шее, и камень дёрнулся. — Это моя работа, Хан-а, чем более редкие вещи я найду, тем больше заработаю. — Ты мог бы… Заказывать всё в интернете, — умоляющий взгляд заставил что-то внутри сжаться. Джисон перевёл дух и заговорил тихо, неловко, глядя куда-то в стену: — Когда я был маленьким, туристы, которые жили в гостинице, не послушали маму с папой. Они говорили им про приливы, про глубину пещер — но те отмахнулись, им очень хотелось экстрима… И чуть не утонули. Ладно, родители всё вовремя поняли… — Поняли что? — часто заморгал Минхо. — В смысле? — Ну, — Джисон уткнулся взглядом в стол, его пальцы начали расчёсывать плечи — было ли это от нервов? — Позвонили в береговую охрану, кажется, когда начался прилив, а туристы не пришли… Я плохо помню. Но было очень грустно и страшно. Мы с хёнами слышали ночью, как одна из тех девушек потом плакала, всё не могла поверить, что она не под водой… — Ладно, — он постарался сделать тон мягким, легко коснулся чужой ладони. — Не могу обещать, что больше никогда не спущусь — это мой хлеб всё же — но обещаю следить за приливами. Хорошо? Джисон тяжело вздохнул и потянулся ещё за кусочком рыбы.       Минхо не тонул — он падал с огромной высоты, быстро, неудержимо. Холод вновь обволакивал тело, пузыри неприятно щекотали рёбра, но в этот раз из груди вырвался крик ужаса. Сверкающая фигура вновь рванулась к нему сквозь толщу воды — но в этот раз это было что-то иное. Синие волосы закрывали лицо, развеваясь тёмным шлейфом, но глаза — большие, испуганные — сверкали и были видны ясно. Минхо опустил взгляд — и за темнотой не увидел ни ласт, ни акваланга. Будто у таинственного незнакомца и вовсе не было тела, лишь сияющие в флуоресценции тёплые сильные руки и глаза. Дно слабо ударило по спине, выбивая из груди новый вскрик… Минхо дёрнулся, приподнялся на локтях, и один из котов с недовольным мявом слетел с его спины, оцарапав напоследок. Была глубокая ночь, часы показывали половину третьего, он лежал в собственной постели весь в холодном поту. Кот — в свете телефона оказалось, что это был Дуни — обиженно вылизывался на прикроватном коврике. На прикроватной тумбе сверкнул кулон. Минхо выдохнул и перевернулся на спину, похлопав по одеялу рядом. Дуни тут же запрыгнул и устроился под боком хозяина, мурча и почти мгновенно засыпая. А вот он сам уснуть не мог. Странные, страшные сны преследовали его день за днём, и Минхо видел лишь один выход — проверить. Доказать себе, что всё это было реально — и закончилось давным-давно.       Ещё три недели прошли в мучительной неопределённости. Ни в библиотеке, ни в интернете он так и не узнал ничего нового — истории об утопленниках, нормальные в общем-то для прибрежного городка, какие-то сказочные истории про духов, демонов, призраков — но ничего похожего на то, что произошло с ним самим. Ноги дрожали, стоило лишь приблизиться к скалам — когда он ходил по берегу, то спокойно позволял прибою лизать подошвы, но лишь один шаг на тёмные камни — и он замирал в ужасе. Ночи терзали разум, заставляли либо бояться, либо желать чего-то странного, неведомого, нереального. Днём наваждение отступало, а вечерами он ходил на всё более частые свидания с таким тёплым, таким настоящим, таким солнечным — и таким странным Джисоном. Снова увиделся с Чаном, Чанбином и Хёнджином, когда последний позвал друзей на ночь кино. Познакомил (снова, как оказалось) Джисона с Феликсом, Чонином и Сынмином. Он узнавал младшего всё больше — и всё больше влюблялся в него. Оказалось, что у того была какая-то неприятная аллергия — поэтому он так часто чесал руки и плечи. И со сном были проблемы, учитывая, как легко Джисон уснул под стрёмный ужастик на диване Хёнджина и на шезлонге на пляже, пока Минхо ходил за горячими вафлями. Но это и так было известно — в конце концов, Хан был художником и часто рисовал целыми ночами. Минхо прочёл его вебтуны — такие мягкие, нежные, и такие необычно детальные. В истории про пиратов Джисон зарисовал каждую раковину на пляже, каждую досочку на корабле, каждый блик на золотых монетах. Каждую эмоцию на лице влюблённого героя. В истории про ведьм цветы казались по-настоящему живыми на экране телефона. Казалось, истории должны были открыть что-то новое, необычное — но Минхо лишь выяснил, что Джисон был романтиком, верящим в бессмертную любовь. Но это ему могли сказать и разговоры, легко струящиеся между ними, пока они гуляли по городу или сидели на набережной. Было у них и кое-что общее. Минхо боялся моря и тянулся к его дарам — и, видимо, Джисон был таким же. Он никогда не спускался к прибою, его пугал даже дождь, заставляя шипеть, как кота, и прятаться или сбегать домой. Они сидели в квартире Минхо, Джисон радостно играл с котами и внимательно слушал рассказ Минхо о нюансах обработки кварца, когда резкий порыв ветра заставил оконное стекло завибрировать. Хан кинул встревоженный взгляд на стремительно темнеющее небо: — Хён, скоро шторм… — его голос был тихим, напряжённым. — Может, я пойду? — Ты можешь посидеть у меня, — пожал плечами Минхо. — Потом я отвезу тебя домой на машине. Джисон открыл было рот — но встретился взглядом с Минхо и неловко кивнул, вновь дотягиваясь до пёрышка. Ещё час всё было прям-таки идеально — они ели кимчиччигэ, смотрели забавно-глупое телешоу про свидания и грелись о котов, засыпающих их одежду шерстью. Но, кажется, даже за закрытой дверью и прочным стеклом шторм пугал Джисона. Когда на улице начался ливень, барабанящий по карнизу с такой силой, что пришлось прибавить звук на телевизоре, он стал каким-то отстранённым, начал расчёсывать плечи сквозь толстый свитер и изредка — когда Минхо вставал, чтобы принести ещё чаю — тихонько напевать что-то себе под нос. — Ты в порядке? — Минхо протянул руку и осторожно погладил Хана по плечу. Тот вздрогнул, поднял взгляд — и его глаза показались Минхо тёмными, совсем чёрными, будто прикрытыми пеленой, а лицо — не напуганным, нет. Абсолютно каменным. Но потом он моргнул — и странное выражение исчезло, уступая место неловкости и румянцу: — Не люблю шторма, — пробормотал он, подтягивая ноги под себя и начиная разглаживать пальцами рисунок на смешных носках с арбузами. — Звучу, наверное, как ребёнок, но… — Вовсе нет, — Минхо сел ближе, прислонился к Джисону, обнял его за плечи. Тот прильнул к прикосновению. — Меня вот в детстве укусили, и я до сих пор боюсь собак, это разве по-детски? — Тем временем, Ким Сынмин твой брат, и ты его постоянно собакой зовёшь, — хихикнул Джисон тихо — и Минхо с довольной ухмылкой повернулся, готовый поддержать шутку.       Иногда Джисон смотрел на сизые волны с такой тоской, что у Минхо сжималось сердце. — Почему ты так боишься? — спросил он однажды, когда они вновь лежали на шезлонгах. Закатное солнце окрасило волны в рубиново-алый цвет, и пена на гребнях казалась розовой. Запах горячих вафель, капающих сиропом на их свитера, смешивался с йодом, создавая странное сочетание. — А ты? — отозвался Джисон. — Я не умею плавать, — хмыкнул Минхо. — Вообще никогда не получалось. — Море опасно, оно может отобрать многое, — чужой голос был низким и очень мягким, лицо — задумчивым. — Воду в душе контролировать можно, но стихию — никогда. Помнишь, я тебе говорил про тех туристов? Они думали, что покорили море… Но его нельзя покорить. — Это случилось? — осторожно спросил Минхо. — Море… Забрало у тебя кого-то? — Нет… По крайней мере, не в том смысле, — Джисон потянулся и улыбнулся. На его губах всё ещё были сливки. — Ты же про моих родителей? Я не помню их, совсем. Сложно горевать о том, чего не помнишь. Он задумался, потом хмыкнул: — Я расскажу тебе как-нибудь, что с ними. Позже. Минхо только кивнул.       Тяжёлые веки всё пытались закрыться, тихая мелодия, раздававшаяся из колонок магазина, усыпляла ещё больше. Минхо этой ночью вновь плохо спал — не кошмар, нет, скорее что-то манящее, ускользающее. Его разрывало изнутри то, чему он не мог дать названия. Тяга, одержимость даже таинственной фигурой из снов, чей голос не держался в памяти — и влюблённость в Джисона, который мило улыбался, смеялся, касался, был рядом… И прятал семейные тайны за семью замками. Земное и глубинное, тёплое и ледяное — и он не мог выбрать, к чему его тянуло больше. И из-за этого чувствовал себя всё более виноватым перед Ханом. Джисон был вовсе не виноват, что таинственная фигура из снов всё ещё занимала мысли, всё ещё тянула к себе. Но он так старался получить от Минхо внимание, так хотел быть замеченным, нужным, любимым своим хёном — и Минхо с радостью это давал, и был счастлив, и хотел быть рядом и сам был влюблён… Пока не просыпался от очередного сна, где нежные губы касались его губ. Звук уведомления заставил его поднять голову — Джисон, видимо, только проснулся, как раз после полудня. Сообщение, высветившееся на экране, заставило сердце заколотиться быстрее.       Хани       хён       не хочешь сегодня ко мне? Минхо ответил сразу же. Мысль о том, что он, наконец, увидит мастерскую, рабочее место Джисона, где тот создавал свои шедевры, грела. И даже то, что еду в итоге стребовали с него, лишь развеселило.       Машина замерла на знакомой парковке, и Минхо окинул взглядом гостиницу — полумёртвую, тихую, со светом лишь где-то в холле и на верхнем этаже. Машин — видимо, в честь выходного — чуть прибавилось, но ощущение странной, почти потусторонней пустоты всё ещё никуда не делось. Видимо, попасть на территорию с домиками в обход было никак нельзя — лес, высокий забор и здание скрывали от него парк и набережную. Поэтому он пошёл через гостиницу. Он поднялся на большую веранду, толкнул дверь и огляделся: здесь было чисто и уютно, хотя и очень старомодно. Потрёпанный однотонный ковёр под ногами смягчал звук шагов, из-за деревянной стойки виднелись чьи-то тёмные волосы. Но не это привлекло его внимание — а картина, большая, во всю стену. Каждого вошедшего встречал пейзаж, нарисованный прямо на стене — не очень детальный, но прекрасный в своей хаотичности. Это был рассвет, запечатлённый с плато местных скал летом, с облаками, окрашенными в нежнейшие цвета, с неспокойным морем под утёсами, поросшими зелёной травой и цветами. Минхо подошёл ближе, наклонился — и увидел уже знакомую подпись. Тот же почерк был в конце каждого вебтуна, нарисованного Джисоном, такими же убористыми небольшими буквами он рисовал звуки в своих комиксах. — Картина продаётся только с гостиницей вместе, — услышал он весёлый голос сзади. Минхо обернулся и улыбнулся Чанбину, который смотрел на него из-за стойки: — Привёт, хён. Ты к Джисону? — Да, он меня позвал, — Минхо приподнял в руке пакет с едой, достал оттуда заранее купленные мясные чипсы, положил на стойку — шутливая дань. — Скажешь, как найти? Чанбин окинул его внимательным взглядом — как и каждый раз до этого, будто взвешивал что-то про себя. Минхо чувствовал, что его оценивают, проверяют — но он не был против. Джисон, которого он знал, был достоин любой защиты, тем более — от старших братьев. Чанбин коротко кивнул. — Сейчас выйдешь вон там — и налево, через парк. Иди в сторону моря, — сказал он. — Там самые дальние зелёные домики стоят отдельно, нужный тебе — с гирляндой на крыльце. Джисон там живёт. — Спасибо, — Минхо кивнул и уже собрался уйти, но всё же обернулся — и встретился с внимательным взглядом. — Не обижай нашего младшего, хён, — хотя и с улыбкой — но явно серьёзно произнёс Чанбин. — Он у нас мальчик эмоциональный. Минхо не стал спрашивать, к чему было это предупреждение. Лишь кивнул и вышел на холодное крыльцо, направляясь вглубь территории. Парк за гостиницей был тёмным, безлюдным. Зимой фонарики на солнечных батареях светили тускло и висели редко, их жёлтый свет ложился на влажную землю пятнами. Между голыми деревьями прятались небольшие деревянные домики — уютные, будто из детского фильма про каникулы. На веранде самого дальнего из них и правда мягко мерцала гирлянда. Когда Минхо поднялся по скрипучим ступенькам, он даже не успел постучать — дверь распахнулась почти сразу. — Хён! — Джисон стоял на пороге в тёплом зелёном свитере и пушистых носках, без очков, с чуть взъерошенными волосами. Щёки были розовыми — то ли от тепла, то ли от волнения. — Ты быстро. — Ты же ждал, — усмехнулся Минхо. Внутри домик оказался неожиданно просторным — одна большая комната, разделённая стеллажом, и ещё одна, поменьше, сбоку. Небольшая уборная с душем — явно малоиспользуемым, Джисон уже упоминал, что в домиках не было горячей воды. Потрескивал обогреватель. Тёплый жёлтый свет гирлянд, запах краски, растворителей и какого-то десерта — кажется, где-то в глубине маленькой комнаты шумел электрочайник. Большая комната была мастерской. Стены почти полностью занимали карандашные наброски, что-то тёмное — тушь или уголь, картины, написанные акварелью, маслом, чем-то более ярким. И всё это были пейзажи — скалы, море в разную погоду, леса, мандариновые сады под солнцем, туманы над обрывами, лунные дорожки на воде. Хотя некоторые рисунки были скрыты — стояли по стенам, отвёрнутые к стене или накрытые тканью. Минхо не стал настаивать — его восхищало уже то, что он видел. — Ты… правда всё это нарисовал? — Минхо медленно прошёл вдоль стены, рассматривая каждую работу. — Сколько здесь всего? — Ага, — Джисон смущённо почесал плечо. — Тут вообще всё, и старое, и новое, и даже школьные работы… Я прибрался, но… всё равно бардак. И только сейчас Минхо заметил, что на подоконнике лежали те самые раковины, что Джисон у него покупал. Они стояли странно, будто выставленные для натюрморта в каком-то лишь художнику известном порядке — но ни на одной из картин их не было. — А я думал, ты используешь их как референс, — негромко заметил Минхо. Джисон на секунду замер, потом неопределённо пожал плечами. — Я использую, в следующем вебтуне. А пока… Они просто красивые. Мне нравится, как они выглядят. Во второй комнате было куда проще: небольшая кровать с кучей одеял, обогреватель у стены, стол со следами от кружек, проводами и техникой — и никаких рисунков. На подоконнике курился паром чайник, стояла открытая пачка печенья. На ноутбуке была открыта какая-то программа для рисования, рядом лежали планшет и стилус. — Хочешь, покажу? — Минхо кивнул, и глаза Джисона загорелись. Он быстро, торопливо налил им обоим чай, потом сел рядом на кровать с ноутбуком, быстро защёлкал тачпадом, открывая папки. На экране мелькали большие версии страниц его комиксов — мифические существа, пейзажи, персонажи. Редкие фотографии, которые Хан сразу перелистывал. Какие-то арты, про которые Джисон начинал торопливые, сбивчивые рассказы: — Это я решил попробовать Гоку в своём стиле… А это — в честь дня рождения одного автора, ей исполнялось сорок, и я, как читатель, нарисовал арт — и она его вставила вместе с другими в бонусную главу… О, я так и не дорисовал крылья фениксу на этом арте, обложка была другой… Не смотри, тут просто референс… О, а вот тут я впервые нарисовал ведьму — видишь, у него на концепте фиолетовые волосы? Минхо смотрел, не отрываясь. И вдруг — не рисунок, фото. Скалы, уходящие наверх, в небо, освещаемые ярким солнцем. Такие тёмные, такие… знакомые. У Минхо перехватило дыхание. — Это… — он не договорил. Джисон резко перелистнул фотографию. — Референсы, тут их много, — сказал он, не глядя. — Из интернета. Мне нужны были формы, свет, фактура камня. Он снова почесал руки, обхватил рёбра руками, впивая пальцы в толстую ткань свитера. — У тебя сегодня аллергия сильнее обычного? — осторожно спросил Минхо. — Я таблетки забыл выпить, — отмахнулся Джисон. — Ничего страшного, пройдёт. Минхо посмотрел на него с сомнением — но ничего не сказал. Джисон устроился рядом, поджав ноги под себя, его голова покоилась на плече Минхо. Ноутбук стоял на столике, заливая светом экрана тёмную комнату. На экране Человек-Паук летал между зданиями, и громкий звук взрывов отдавался по всей маленькой комнате. Иногда Хан тихо смеялся, иногда замирал, уставившись в экран. Иногда поворачивался к Минхо, будто бы ожидая реакции — а Минхо только и смотрел, что на такого очаровательного мужчину рядом. Чувствовал тепло его тела, ловил запах яблочного шампуня, видел, как тот машинально почёсывает кожу. Когда пошли титры, в комнате стало совсем тихо. Только обогреватель едва слышно щёлкал, да за окном вдалеке шумел прибой. Джисон повернулся к нему первым — на его лице было столько надежды, что у Минхо перехватило дыхание. Он наклонился чуть неуверенно, будто всё ещё спрашивал разрешения — и Минхо ответил сразу, не давая сомнениям взять верх. Поцелуй вышел тёплым, настоящим, чуть сладким. Джисон тихо вздохнул, расслабляясь, подался ближе, положил ладонь ему на грудь. Минхо чувствовал биение его сердца — живое, быстрое. Не сон, не наваждение, не галлюцинация под толщей воды — реальность. И внутри всё равно что-то болезненно сжалось, стоило таким мягким, таким тёплым губам смяться под напором его собственных. Тень чужих губ, солёное тепло, голос — всё это на мгновение всплыло, как призрак. И когда они всё же разорвали прикосновение, Минхо несколько секунд молчал, глядя ему в глаза. — Джисон… — тихо сказал он. — Я правда рад, что ты у меня есть. Очень. Ты так сильно мне нравишься… — Тогда… — тот улыбнулся немного смущённо. — Ты останешься? Минхо сглотнул. — Сегодня — нет. Мне нужно… Кое в чём разобраться. Я всё тебе расскажу, как пойму, ладно? Джисон смотрел внимательно, без обиды — только с лёгкой тревогой. Пальцы замерли на боках, будто защищая тело. — Ладно… Но ты вернёшься? Придёшь снова? — Обязательно, — ответил Минхо твёрдо. — Я просто хочу, чтобы между нами больше не было ничего лишнего. Он встал, ещё раз поцеловал Джисона — коротко, бережно, поверхностно — и уже у двери обернулся: — Не забудь выпить таблетки, Сон-и — тот улыбнулся и кивнул. Минхо вышел в холодный ночной воздух, разрываемый надвое. Его печалила мысль забыть о спасителе — но он выбрал. И его тёплый, странный Джисонни не имел ничего общего с ледяной тьмой пещер.       Розовая пена билась о стены пещеры, отблески водорослей заливали её мягким закатным светом. Минхо повернулся, по пояс в воде — и увидел Джисона, стоящего выше, глубже в пещере. Цепи на его джинсах качались в волнах. — Хён, зачем ты здесь? — тихо произнёс он, глядя куда-то в озеро. Минхо открыл рот, чтобы ответить — но не смог издать ни звука. Волна слабо ударила его по животу. В глубине озерца мелькнуло что-то тёмное — сверкающее тело, тёмные глаза. Он смотрел снизу вверх, манил, притягивал к себе взгляд. Лицо за синими волосами было прекрасно — и совершенно неуловимо. — Это просто сон, — сказал он… голосом Джисона. — Ты будешь в порядке, когда проснёшься и забудешь. — Он не забудет, — мягко ответил незнакомцу Джисон. — Не забудет, пока не отпустит, — он поднял голову и посмотрел Минхо прямо в глаза — тем самым странным, отстранённым взглядом. — Не отпустит, пока не увидит сам. Минхо попытался поднять руку, коснуться Хана, спросить, что он должен был забыть, что ему нужно отпустить, что увидеть — и в этот момент вода смыла их обоих, оставив его стоять посреди пустой пещеры. Минхо проснулся, тяжело дыша. Он больше не мог откладывать неизбежное.       Ноги всё ещё дрожали, но разум рвался туда, ниже по скалам — в то место, где всё началось. На телефоне он поставил таймер — чтобы не забыть, больше никогда не оказаться в ловушке прилива, Хёнджину отправилось сообщение с геолокацией. Он думал, что продумал всё — и всё же боялся. И тем не менее, он дошёл. Волны бились об утёсы внизу, рассвет заливал светом скалы. В пещере было тихо, мягкий свет восходящего солнца отражался от воды, отбрасывая радужные блики на потолок. Каждый тихий шаг Минхо заставлял лужицы вздрагивать, а свет — разлетаться, как в калейдоскопе. Он прошёл чуть глубже, глянул на своё любимое озеро… и замер, затаив дыхание. На берегу озера крепким сном спал Хан Джисон. Его обнажённые загорелые руки были сложены на камне, голова мирно покоилась на них. Ярко-синие, вьющиеся от влаги и соли волосы едва заметно шевелились при каждом медленном вдохе. Странные, заострённые уши выглядывали из-под локонов. Рот был приоткрыт, на надутой щеке виднелся след засохшей соли. Прекрасное медовое тело всё было покрыто, как бриллиантами, проблесками серебристой чешуи. Она воротником окутывала шею, струилась по рукам, сверкала на обнажённой спине, покрывала плечи. Стекала по тонкой талии к бёдрам, где перерастала… В огромный хвост. Мощный, сильный, сверкающий в люминисценции водорослей, едва заметно покачивающийся в воде от дыхания русала. Хвостовой плавник был крупным, но тонким, как шёлк, струящийся в воде, повинуясь медленным, едва заметным движениям хвоста. Боковые плавники казались чуть более жёсткими — но не менее прекрасными, отливающими серебром. Сияние водорослей превращало и без того сказочное существо во что-то потусторонее, неземное, будто бы заденешь его — и он исчезнет, как и не было никогда. Минхо вспомнил, как в тот злополучный раз увидел что-то крупное на дне озера. Был ли это Джисон, спрятавшийся в глубине? Поэтому он так быстро нашёл его, тонущего? Вспомнил, как Джисон каждый раз избегал воды и даже дождя, как искренне просил Минхо не ходить в пещеры больше. Может, он беспокоился не только за жизнь человека, но и за свою чудесную тайну? Все те оговорки, вся та защита от братьев, пальцы, вонзающиеся туда, где чешуя изящной бронёй покрывала кожу и под рёбрами трепетали жабры, всё это, наконец, сошлось в единое целое. Джисон не боялся моря — Джисон и был морем, красивым и нереальным. Может, он боялся раскрыть себя и свою семью? Может, просто привык прятаться от мира в глубоких подводных пещерах? Идея пришла мгновенно. Минхо снял кулон с шеи, потянулся к небольшому камню — достаточно тяжёлому, чтобы волны прилива не унесли его. Положил кулон рядом с ладонью спящего и прижал цепочку камнем, стараясь не издать ни единого звука. Когда он медленно отошёл от озера, Джисон тихонько вздохнул, что-то пробормотал и повернулся на спину, раскинув во сне руки — так же, как он спал на диване Хёнджина. Вновь блеснула чешуя, жабры на рёбрах задрожали, озеро на несколько мгновений засияло от ряби. Минхо прокрался к выходу и вышел к утёсам, улыбаясь так широко, что у него болели щёки. Его затопило чувство облегчения — не из-за раскрытия тайны, а из-за того, что объектом его одержимости был тот самый солнечный неловкий Джисон. Тот Джисон, который перебирал ракушки. Тот Джисон, который любил сладкие вафли. Тот Джисон, который сбегал от дождя. Его Джисон.

🌊🌊🌊

      Вот только после этого Джисон исчез. Не приходил в лавку, не отвечал на сообщения, не появлялся в городе — будто снова стал тем неуловимым художником, увидеть которого было чудом. Через три дня под его вебтуном появилось сообщение о перерыве, и Минхо тревожно замер, глядя в экран телефона. Напугал ли он Джисона так сильно? Неужели не стоило намекать, что он знает об этой тайне? Спустя неделю машина затормозила у гостиницы. Утреннее солнце отражалось от окон, на пустынной парковке всё ещё были лужи от вчерашнего дождя. В этот раз за стойкой сидел Чан. Увидев Минхо, он сразу же нахмурился и покачал головой: — Джисона нет дома, Минхо-я. — Хён… — Минхо кинул взгляд на картину на стене, потом умоляюще посмотрел на старшего: тот однозначно знал о произошедшем, не было шансов, чтобы он не был в курсе. — Хён, я не… — Езжай домой, — перебил его Чан, потом устало вздохнул и потёр виски. Оглянулся — в холле кроме них не было ни души. — Слушай, Хани, он… Пойми, у него есть причины бояться. Он не думал, что ты его увидишь, не думал, что… В общем, — взгляд старшего был жёстким. — Если ты уверен, если ты правда не хочешь сбежать и забыть это всё — дай ему время. — Забыть?! — Минхо возмущённо фыркнул. — Ты мне предлагаешь забыть о Джисоне?! — Обо всём этом, — в голосе Чана явно ощущалось что-то тёмное, опасное, глаза на мгновение стали темнее, будто затянутые пеленой. — Ты не должен был знать вообще. «Это всё сон… ты будешь в порядке, когда проснёшься. Это сон, слышишь? Всего лишь сон.» Слова вновь пришли ему на ум — и Минхо даже отступил на шаг, приоткрыв от ужаса рот: — Вот, что вы делаете, если кто-то узнаёт? Стираете им память?! — он сердито потряс головой. — А если я не хочу забывать?! Джисон мне дорог, я не сбегу из-за того, что увидел его другим! — Тогда дай ему время, — повторил Чан куда более спокойно. — Мой брат придёт к тебе сам, когда успокоится. Минхо вздохнул и положил на стойку небольшой пакет — это были вафли из кондитерской Феликса, что так полюбились Джисону. — Передай ему это, пожалуйста. Они ему нравятся. — Ладно, — Чан взял пакет, убрал под стойку. Его губы искривились в слабом подобии улыбки: — Не обижайся, Минхо-я, мы должны быть осторожны. Иначе нам не выжить.       Вечером Минхо стоял на пороге квартиры Хёнджина. Вспоминая отношения друга с Чанбином, все их разговоры, странные взгляды — он вдруг осознал, что друг тоже делал всё, чтобы Минхо не понял, не связал скромного художника со своим спасителем. А значит — он знал. Хёнджин открыл дверь после второго звонка — и его глаза чуть расширились от удивления: — Хён? Ты не часто ходишь в гости. — Пусти, Джинни, — Минхо не дожидаясь приглашения шагнул внутрь. — У меня есть разговор. Тот лишь вздохнул и закрыл за ним дверь, подталкивая ногой тапки. — Так и знал, что ты придёшь. Чаю? Минхо оглядел знакомую кухню — и заметил на небольшой картине, которую видел уже сотню раз, знакомую подпись. Лишь сейчас он понял, что этот небольшой пейзаж утёсов был написан рукой Джисона — и теперь он вгляделся внимательнее: вот на переднем плане нежным цветом цвели деревья в парке гостиницы. Морская пена сияла под солнцем. Вот вдалеке виднелась тёмным пятном пещера, в которой всё началось. — Он написал её для меня, когда мы с Бини уже встречались, — Хёнджин проследил за его взглядом, подтолкнул кружку ближе. — Хотя ему понадобилось довольно много времени, чтобы начать мне доверять. — А как ты вообще узнал? — чай пах жасмином и был таким горячим, что обжигал язык. — Что они, ну… Хёнджин улыбнулся: — Чанбин мне сам показал. Сказал, раз уж мы начинаем встречаться серьёзно — я должен знать всё. Уговорил ребят, они отвели меня в грот, ну, и… — он задумчиво хмыкнул и покачал ложкой. — А потом Джисон пообещал разорвать меня, как акула, если я кому-нибудь расскажу или обижу Бини. Скажем так, — он усмехнулся. — Тогда наши отношения с Сон-и были не очень хорошими. Он не особо доверяет людям. — Разве не они все? Чан мне намекнул сегодня, что сотрёт мне память, — Минхо вздохнул. — Похоже на Чан-хёна, — хихикнул Хёнджин, но потом вздохнул. — Слушай, ребята, они… Ну, многого боятся. Что их увидят — и что рядом с ними кто-то утонет. Боятся штормов и самих себя. — Почему? — мужчина замер от удивления. — Ну, скажем так, — Хёнджин прочистил горло, отвёл взгляд. — Тебе лучше не видеть сирену во время шторма. Это зрелище… Не для слабонервных. — Но я видел, — вспомнилось, как Джисон смотрел тёмными глазами на дождь за окном. — Сон-и просто… Испугался. — Это не то, — мягко покачал головой друг. — Это не страх, это инстинкты. И когда ребята в своём ином виде — эти инстинкты, ну, захватывают их. Это правда страшно, хён, поверь мне. — А что… Что с аллергией? — Минхо принял ещё одну кружку и благодарно кивнул. К его удивлению Хёнджин грустно рассмеялся: — Нет никакой аллергии, хён. Этот дурак так много времени торчал с тобой на суше, что у него высыхала кожа, — он потянулся куда-то к полке над головой Минхо, достал оттуда чешуйку — не такую, как у Джисона, чёрную с фиолетовым отливом, удивительно крупную — и очень хрупкую. Хёнджин чуть сжал её в пальцах — и та треснула пополам. — Если ты хочешь и дальше заботиться о Сон-и — ты должен знать, для сирены дольше нескольких дней без воды — попросту пытка. — Но почему он не уходил?! — Минхо не мог не смотреть на рассыпающуюся под чужими пальцами чешуйку. — А зачем ты полез в пещеру снова? — Хёнджин пожал плечами. — Потому что влюблённый дурак, вот почему. Не один ты хотел быть ближе. Эта фраза растопила лёд тревоги и страха внутри — но лишь совсем чуть-чуть.       Наконец, пришло сообщение. Лишь геолокация, указывающая на знакомый грот, и время — начало долгого отлива. Минхо торопливо собрался, схватил сумку, небольшой браслет из серебра и жемчуга из мастерской — и встретился с недоумённым взглядом Сынмина: — Ты куда, хён? На берег? — К Джисону, — пальцы подрагивали от напряжения и предвкушения встречи. — Тогда ладно, — брат вздохнул и расслабился за прилавком. — Я уж подумал, что ты снова полезешь в пещеры. Минхо открыл рот, чтобы ответить — и закрыл его, не зная, что сказать. Вина кольнула острой иглой — но он же был бы с Джисоном. С тем самым Джисоном, который уже однажды подарил ему дыхание в том самом гроте. — Иди уже, — Сынмин открыл книгу и махнул рукой. — У тебя же свидание. К утёсам он подходил с небольшим пакетом в руках — горячие мясные булочки пахли так, что желудок урчал, но это было не для него — для Джисона. Может, было глупо приносить еду и украшения в качестве жеста мира, но ничего другого Минхо придумать не смог. Было всё ещё чертовски страшно входить в грот, но его тянуло, как магнитом — по этой метке, к своему прекрасному человеку, что решился с ним поговорить. Это было куда сильнее того ужаса, что всё ещё держал в тисках. Вода уже отступила, и новые раковины и камушки лежали на камнях — но стоило шагнуть дальше, и виду открылось знакомое озеро. Вода в нём светилась ярче обычного, покачиваясь от плавных движений серебристого хвоста. Джисон полулежал на камнях и смотрел на него большими встревоженными глазами — как добыча, пойманная в силки. Минхо узнал этот взгляд, такой странный — чёрный, будто скрытый пеленой, как в день шторма. Синие волосы прилипли к шее, острые уши дёрнулись. На шее висел кулон — тот самый лабрадор, переливающийся голубым. Чешуя сирены отражала свет радужными искрами, жабры на рёбрах быстро трепетали. Невероятной красоты картина — но омрачённая этими дрожащими от страха руками, сложенными на… бёдрах? Основании хвоста? — Привет, хён, — сказал Джисон слишком громко. Эхо отразилось от стен пещеры, заставив Минхо вздрогнуть. — Ты и правда пришёл. — Привет, Сон-и, — мягко произнёс Минхо, подходя ближе. Пакет зашуршал в его руке, и он осторожно протянул его сирене. — Возьмёшь? Это для тебя. Джисон любопытно повёл носом, заглянул в пакет. Уголки его губ дёрнулись в улыбке, но потом он вновь стал серьёзным. Его плавник мелко подрагивал под водой — так похоже на его обычную привычку трясти ногой от нервов, нижнюю губу то и дело прикусывали острые клыки. Когти — небольшие, полупрозрачные, но явно острые — нервно царапали чешую, не причиняя той никакого вреда. Минхо медленно опустился на камни рядом, почти протянул было руку, чтобы успокоить — но сдержал себя, боясь напугать сирену ещё сильнее. — Спасибо, — голос Джисона был громче обычного, кончики его ушей дёрнулись. — Не обязательно было… — Тебе же нравится? — отозвался Минхо почти шёпотом, и между чужих бровей пролегла складка: — Ты… ты очень тихо говоришь, хён, — пробормотал Джисон, и Минхо заметил, как напряжены его плечи. — Мои уши… Когда я, ну, другой, они тоже другие, — он осторожно отвёл прядку, заправил за ухо, и Минхо заметил плотную перепонку, которой раньше не было. — Я плохо слышу на суше, поэтому и не узнал, что ты… В воде я слышу любой звук, читаю любую вибрацию за сотни метров, а здесь… здесь я почти глухой. Минхо кивнул, прочистил горло: — Тебе не холодно? — спросил он уже громче, косясь на чужую обнажённую грудь. — Ты, ну… — А, нет, — Джисон покачал головой, уголок его губы дёрнулся. — Я родился мелководным, мы лучше приспособлены к холоду. Смотри, — он протянул руку, осторожно коснулся тыльной стороной ладони щеки Минхо — и тот вздрогнул от прохлады. Минхо нахмурился. Он взял Джисона за руку, провёл по ней — никакого тепла, лишь прохладная влажная кожа. Но это было не то, что он помнил, не то, что ему снилось месяцами! — Ты… Ты был тёплым тогда, — он непонимающе посмотрел на сирену. — Я помню, как ты меня… Как вынес, согрел? — Ты бы замёрз, хён, — крупный плавник дёрнулся сильнее, в тёмных глазах проглядывало смущение. Из груди сирены раздался какой-то тихий мелодичный звук — потусторонний, странный — и кожа под прикосновениями вдруг начала ощутимо нагреваться, пока не стала даже теплее его собственной. Напев затих, и Джисон неловко пожал плечами. — Мы не часто используем это, нам редко нужно греться, но, вы, люди, так легко заболеваете… Существо перед ним было не просто другим видом — Джисон был чем-то чудесным, магическим, физически невозможным. Минхо не мог оторвать восхищённого взгляда от крупного хвоста, серебряных чешуек, таких гибких и одновременно твёрдых на мягкой тёплой коже рук. — Твоя магия, она… Что это? — он любопытно склонил голову. — Много что, — Джисон пожал плечами, посмотрел в просвет пещеры, к которому уже медленно опускалось солнце. — Мы, сирены, созданы выживать в океане, так что в основном — власть над водой… Но слабая. Я не справлюсь с приливом или морем в шторм, даже не смогу создать водоворот или большую волну, но смогу скрыть себя или помочь… Как-то так. Джисон приподнялся на руках и с огромной силой ударил гибким большим хвостом по воде — и тысячи миллионов капель воды застыли в воздухе вокруг него, как стекло, не касаясь Минхо. Пещера наполнилась сверкающими водяными кристаллами, застывшими в неподвижности и наступившей тишине. Рассмотреть сквозь них самого Джисона было невозможно — так сильно капельки искажали пространство вокруг. Лишь ладонь, так и лежавшая рядом с рукой Минхо, была видна в этой призме. А потом, повинуясь лёгкому движению кисти сирены и тихому напеву, больше похожему на шум волн, капли медленно, аккуратно вернулись в озеро, не издав ни единого всплеска. Минхо резко вдохнул и лишь тогда понял, что сидит с открытым ртом, потрясённый и восхищённый. Его пальцы дрожали, сердце замерло в груди — но он не испытывал страха. Скорее — благоговение, может быть? — Это… Это так красиво, — сдавленно произнёс он и подался ближе к сирене. — Джисон-и, ты… — Не говори этого, — Джисон отстранился и нахмурился. — Я показал тебе красивую магию, но есть и… Некрасивая. — Ты про голос? Чан сказал, что… — Минхо неловко кашлянул. — Почему ты не заставил меня забыть? Твой голос… На берегу. Это ведь тоже была магия? Про неё ты говоришь? Джисон поднял взгляд. — Есть так много легенд про сирен — и в этом они правдивы. Это тоже механизм защиты, но его контролировать очень… сложно, — сирена будто бы сжался, стал меньше, и опустился в озеро чуть ниже, скрываясь под водой по плечи. — Тогда я пел тебе, чтобы ты уснул, а проснувшись, помнил лишь о том, что пещеры опасны — но не то, кто был там с тобой. Я не хотел, чтобы ты забыл совсем всё — иначе пошёл бы снова. Но я был слишком напуган, а этот камень в твоём кулоне… он как будто заземлил тебя. Магия дала осечку. Я хотел прийти в лавку на следующий день и закончить начатое, стереть всё, чтобы даже самого похода не стало… Но когда я увидел тебя… я не смог. Ни в следующий раз, ни после. Но я должен был. Джисон горько усмехнулся, отстранился ещё больше. — Ты боишься воды, Минхо. А я и есть вода, мне нельзя долго быть далеко от моря. Я боялся, что если ты увидишь… это всё… ты просто убежишь. Или, ну… расскажешь кому-то — и опять… — Зачем мне рассказывать, зачем бежать? — Минхо снова попытался подобраться ближе, и рука скользнула по мокрому камню. — Ты не… Джисон укоряюще посмотрел на него, потом провёл пальцами по своей шее, где блеснули крупные чешуйки: — Наш вид — сказка, аномалия, хён. Нас не должно было существовать, мы не должны были подниматься из глубин. Но… — он вздохнул, вновь посмотрел в просвет. — Каждый, кто хочет видеть солнце и небо, цветы и ветер, платит свою цену — одиночество, страх быть раскрытым, бежать снова. Я был готов заплатить свою, но боялся, что и мои братья пострадают. — Хёнджин знает о вас, — Минхо вновь вспомнил чёрную чешуйку, рассыпающуюся в пыль. — Да, — сирена криво улыбнулся. — И я до сих пор не знаю, как Бини нашёл в себе столько сил, чтобы рассказать ему. А вот я — я глупая рыбина, которая всего боится. Помнишь ту сказку? Где русалочка из-за своей любви обратилась в пену морскую? — он потянулся, из-за чего хвост поднял плавную волну в озере, разбрызгивая повсюду искры света. — Это ведь лишь наполовину сказка. Сирены моногамны, мы стараемся не влюбляться, если не уверены, что это навсегда, что… Что другой нас никогда не предаст. А с людьми всё ещё сложнее… — Я не позволю никому узнать, Сон-и, — мягко произнёс Минхо. — И не убегу. Ты, может, и аномалия — но точно не глупая рыбина. Я полюбил тебя не за то, что у тебя есть хвост или ноги, а за то, кто ты есть. Секунда, вторая — и вдруг Джисон резко залился краской и с лёгким всплеском ушёл под воду целиком. Сквозь сияющую рябь на воде Минхо видел, как сирена прижимает к лицу ладони, как из-под воды раздаётся слабый звук то ли стона, то ли крика. Потом он вынырнул, подплыл к Минхо, глядя куда-то на его ноги. Когти, вцепившиеся в камни, переливались перламутром: — Ты… — его голос дрожал. — Ты уверен? Ты правда уверен? Рука нащупала в кармане браслет, и Минхо осторожно взял влажную, вновь прохладную ладонь сирены. Джисон послушно протянул руку — и удивлённо замер, рассматривая жемчуг на своём запястье. — Я боюсь воды, — признался Минхо, осторожно держа за руку своего чудесного мужчину, глядя прямо в сверкающие большие глаза. — И то, что случилось здесь… Мне всё ещё страшно, но я не боюсь тебя, Сон-и. Вдруг раздался мощный всплеск, удар, и невероятно тяжёлое, сильное тело прижало Минхо к камням. Джисон зарылся лицом в шею Минхо, его руки с такой силой прижали его к себе, что стало трудно дышать. Вода, расплескавшаяся вокруг, холодила тело, мускулистый хвост придавил ноги к камням. — Спасибо, спасибо, спасибо, я люблю тебя, Минхо, я так тебя люблю, — шептал сирена без остановки, его дыхание обжигало ухо холодом. — Спасибо… Он поднял взгляд — и смущённо махнул ладонью, вытягивая воду с себя и Минхо. Мягкая кожа тут же стала теплее. — Извини, просто… — Иди сюда, маленькая русалочка, — Минхо усмехнулся и с усилием перекатился набок, вдыхая, наконец, полной грудью. Он прижал Джисона к себе, ласково погладил его по голове, и сирена расслабился у него в руках. — Я тебя тоже люблю.

🌊🌊🌊

      Встречаться с Джисоном было странно. Но — на удивление — довольно легко оказалось смириться с его необычной природой. А вот с его ужасными привычками… Минхо не ждал, что его милая сирена резко начнёт заботиться о себе — но всё чаще был вынужден вместо свидания в кафе или дома усаживать своего расчёсывающего рёбра и плечи в кровь парня в машину и ехать в гостиницу за городом, где Джисон мог нырнуть с разбитого волнореза, скрытого от гостиницы и пляжа за пустынным парком. Ждать с полотенцем в руках — первые минуты после превращения ноги Джисона были слабыми, как у новорождённого оленёнка, и он уже не раз падал на холодный бетон в метрах от Минхо. Он взял в руки небольшой тусклый фонарь и отвернулся, давая мужчине немного уединения. Зашуршала одежда, Джисон тихонько и совершенно нецензурно выругался — в его человеческом облике ему явно было холодно. А потом раздался тихий всплеск — и Минхо обернулся. Ни следа человека рядом — только брошенная одежда и пена, казавшаяся рыжеватой из-за оранжевого света. В чернильно-тёмных волнах мелькнуло серебро — один раз, другой, и он сел в кресло, дожидаясь, пока его сирена сбросит напряжение в уставших мышцах. Наконец, рядом раздался всплеск, и из воды показалась голова. — Извини, что опять пришлось ехать, хён, — смущённо фыркнул Джисон, глядя на него снизу вверх. Когти царапнули наспех скинутые на бетон джинсы, оставляя на тех тёмные сырые пятна, его волосы в тусклом свете фонаря отливали сиреневым. — Из-за перерыва у меня слишком много работы, ещё и весна скоро, нужно подготовить пейзажи для продажи… Минхо подобрал под себя ноги и устроился поудобнее, кутаясь в шарф — хоть Джисон вынес для него подушки, плед и раскладное кресло, чтобы не сидеть на ледяном бетоне, и всё же ночью на морском берегу было зябко. Термос с чаем звякнул и качнулся от его движения, и обнажённая рука сирены ловко поймала крышку, упавшую в волны. Когда их пальцы соприкоснулись, Минхо не мог не вздрогнуть — пальцы Джисона были ледяными. — Это всегда должна быть морская вода? — спросил он достаточно громко, чтобы слабый слух сирены уловил его слова. — Или ты мог бы… — Не, не всегда, — Джисон приподнялся из воды и положил голову на сложенные на ржавых ступеньках руки. Его щека смялась, как моти, и Минхо очень сильно сдержался, чтобы не потянуться к нему. — Просто солёная. Иногда, если ударят морозы и у берега встанет лёд, мы набираем бассейн в гостинице и спим там… — Ночёвка с братьями? — улыбнулся Минхо, отпивая чай. — Что-то вроде того, — рассмеялся сирена. — Честно говоря, бассейн маловат для нас троих, но мы стараемся. — Ты мог бы спать у меня дома в следующий раз, — было сложно сдержать смешок, когда чужие щёки резко залил румянец. — В ванной, в смысле, о чём ты подумал? — О твоей ванной, конечно, — смущённо пробурчал Джисон, пряча лицо в сложенных ладонях. — Она маловата для меня. Минхо только фыркнул и протянул руку, почёсывая сирену за острым ухом сквозь холодные влажные волосы. Из чужой груди вырвалось тихое ворчание, и теперь Джисон ещё больше показался похожим на кота — мокрого, скользкого кота с серебристой чешуёй. Эта мысль лишь заставила засмеяться сильнее — в унисон к вибрирующему звуку, издаваемому его чудесным парнем.       Очередное свидание привело их снова в гостиницу — Минхо взял с собой еды и сладостей, Джисон обещал показать ему новое аниме, в рюкзаке лежали вещи для ночёвки — пока что они не заходили слишком далеко, но Минхо предвкушал даже тяжесть чужого тела в своих руках на узкой кровати и мягкий вкус чужих губ. А ещё Джисон пообещал показать ему «кое-что странное», и Минхо даже представить не мог, что бы могло удивить его сильнее перламутровых когтей и серебристой чешуи. Но он вошёл в мастерскую и неожиданно оказался лицом к лицу… с самим собой. Десятки портретов — от круглолицего подростка в очках и школьной форме, чуть кривоватых и неловких, до прекрасной картины маслом, изображающей его нынешнего — стояли перед ним в мастерской, и Джисон, отчаянно краснея, вжимался в косяк двери своей спальни, откуда раздавалась тихая музыка и пахло чаем: — Ты… Это… Я подумал, что ты рано или поздно всё равно увидишь, вот и решил показать сам… Но я не сталкер, правда, клянусь, это… Минхо почувствовал, как его сердце бьётся где-то в горле от смеси смущения и нежности. Он посмотрел на портрет углём, где он стоял на школьном дворе — тогда у Джисона ещё были проблемы с пропорциями, но лицо было передано почти безупречно. На другой, где он, юный и весёлый, обнимает Хёнджина — кажется, это было срисовано с фотографии. На акварель, изображающую фигуру за прилавком магазина сквозь витрины. И ни в чём не было столько деталей, сколько было в его лице на каждом портрете. — Ты… нарисовал меня? Почему? — хотя он уже знал ответ, Минхо не мог не спросить. — Я… — Джисон ещё сильнее закутался в свой свитер, тёмные волосы упали на лицо. Его голос становился всё более высоким и сбивчивым, слова вырывались всё быстрее. — Я же художник, я ценю красивое, и… — Джисон-и, — он сделал шаг ближе. Мужчина этого даже не заметил, продолжая тараторить: — …и когда я рисовал персонажей, там каждый раз получалось что-то похожее, и… — Джисон, — ещё шаг. — …и я подумал, ты и так считаешь меня странным, и поэтому решил, что… — Сон-а, — Минхо стоял так близко, что чужое горячее дыхание опаляло шею. — Сон-а, я не считаю тебя странным. Это прекрасно. — …что покажу сейчас, пока… Что? — Джисон поднял взгляд и моргнул. — Но почему? — Потому что это, — Минхо не глядя показал за спину — он был слишком смущён смотреть на себя вновь. — Это то, как ты меня видишь, чаги-я. Это неловко немного, да, и я бы не смог смотреть на них постоянно, но, — он двумя пальцами поднял подбородок Джисона. — Но я и не знал, что ты так давно и сильно меня любишь. Мне стоило заметить раньше… Румянец на чужом лице был таким ярким, что Минхо хотелось попробовать его на вкус, слизнуть и почувствовать вкус ягод малины или вишни, окрасивших его прекрасного мужчину в такой прекрасный цвет. Он склонился ниже — и ткнулся носом в мягкую щёку, вдыхая слабый аромат кожи, соли, йода и яблочного шампуня. — Хён, — смущённо фыркнул Джисон, не шевелясь. — Ты правда… Это правда… Не странно? — У тебя есть чешуя, и ты спрашиваешь меня о портретах, — хихикнул Минхо, всё же облизнув мягкую ямочку на щеке — она была солёной, ни следа вишни. Джисон захныкал, и это вызвало лишь больше желания сожрать его целиком. — Пожалуй, для меня нет ничего странного, когда ты рядом. — Я беру свои слова назад, это ты странный, — Джисон отстранился, всё ещё пунцовый, и заправил волосы за ухо. — Ты очень странный, хён. Через десять минут аниме всё же пришлось поставить на паузу, а чай и сладости убрать на стол, потому что Минхо чертовски не терпелось снова узнать, такие же ли солёные у Джисона губы, как и его щёки. И пока его обворожительная сирена хныкал и задыхался от бесконечных поцелуев, Минхо всё никак не мог прекратить пробовать соль с пухлых губ.       Теперь, зная тайну пещер, Минхо мог бы ходить туда чаще — но его страх всё ещё держал внутренности в ледяных тисках, когда ноги проскальзывали по мху утёсов. Но ему нужны были материалы, и пора было преодолевать страх перед тем местом. К счастью — его и не отпускали в одиночку. Сынмин перед уходом очень строго наказал Джисону следить за временем, и тот серьёзно кивнул — а вот Минхо было сложно сдержать улыбку, когда его парень устанавливал себе приложение для отслеживания приливов. Именно об этом он и шутил, пытаясь отвлечься от бушующих волн внизу. Его ноги вновь дрожали, а в груди кололо от страха. — Конечно, я чувствую, — Джисон осторожно спрыгнул с большого камня и кинул долгий взгляд в сторону моря, сверкающего под лучами зеленоватыми отблесками. — Но если я отвлекусь, м? — Не думаю, что ты можешь отвлечься так же сильно, как я тогда, — вздохнул Минхо, шагнув в знакомый грот. Почти сразу же он заметил под ногами раковину наутилуса, отливающую перламутром. — А что ты вообще здесь делаешь обычно? Джисон склонился над лужицей, в которой поблёскивал кусочек отполированного волнами стекла, задумчиво покрутил зелёный камушек в пальцах: — Это озеро — бездонное, хён, оно соединяется с морем, — он протянул камень Минхо и улыбнулся. — Здесь тихо и красиво, никто не ходит, — с губ сорвался смешок. — Ну, кроме тебя. Так что я часто сплю прямо здесь, если плаваю днём. Иногда рисую… — он хихикнул и снова склонился над небольшой раковиной: — Но однажды я утопил планшет в приливе, так что больше так не рискую. Минхо, улыбаясь, шагнул глубже в пещеру, обернулся к просвету — и вдруг подавил дрожь от воспоминания, как, стоя на этих самых камнях, наблюдал волны прилива, заполняющие всё вокруг. Тёплая ладонь коснулась его руки, взгляд Джисона был серьёзным, меж бровей пролегла морщинка, которую захотелось разгладить пальцем: — Хён, всё в порядке. До прилива три часа… И я с тобой. Я никогда не позволю тебе утонуть. Минхо выдохнул, и коснулся своим лбом чужого плеча, плотная ткань куртки обожгла лицо холодом. Тонкие, длинные пальцы зарылись в его волосы и почесали за ухом, вырвав из груди смешок. — Я знаю, чаги-я, — он отстранился и улыбнулся. — Просто ходи сюда со мной и напоминай это почаще, ладно? Джисон только кивнул и вновь склонился над камнями, выискивая дары моря. Тем же вечером, раскладывая по мастерской новые раковины и камни, Минхо всё никак не мог выпустить из руки небольшой кристалл горного кварца — его переливы напоминали ему о чешуе, голубых отсветах — и чувстве полной безопасности, которого он у моря не испытывал до этого, пожалуй, никогда раньше.

🌊🌊🌊

      Ударили февральские морозы, и лёд сковал волны у берегов. Даже выпал снег, огромная редкость в их краях — и поток туристов иссяк окончательно, заставив многочисленных лавочников закрыть витрины ставнями и погружая набережную в непривычную тишину. Минхо пользовался этим временем, как отпуском и шансом поработать в мастерской подольше — с помощью Джисона материалов он накопил даже с избытком. И хотя на улице и сияло солнце — он не особо рвался в снежную белизну, предпочитая шум обогревателя и горячий чай. Джисон же, наоборот, скучал — в его домике стало слишком холодно, и он переехал в опустевшую гостиницу, где занимался вебтунами и спал в тёплом бассейне. Его сообщения, полные недовольства, заставляли Минхо улыбаться:       Хани       я больше не могу       снегом сбило спутниковую тарелку       приходится рисовать       я уже три дня смотрю только на волчьи морды       и Чана с Бини       что в целом одно и то же

вы:      

я передам      

      Хани:       они знают       нет, правда, я больше не могу       мне так чертовски скучно       и спина болит       и холодно

вы:      

хочешь ко мне?      

Ответа какое-то время не приходило, так что Минхо вернулся к своему занятию — собирать бусы из ярких кораллов и крошечных кусочков оникса. И тут пришло новое уведомление:       Хани:       забери меня через час Минхо широко улыбнулся и отложил работу в сторону. Свидание было важнее.       Настольная лампа освещала гостиную мягким тёплым светом, пахло попкорном и яблоками — в духовке стоял пирог. На экране телевизора шёл эндинг Семьи Шпионов, щёку мягко щекотали чужие волосы. Минхо растянулся на диване, Джисон устроился у него под боком, закутанный в большой плед, а коты устроились у них в ногах, довольные — их уже почесали, покормили и заобнимали. — Хён, — низко заворчал Джисон, когда серия закончилась. Минхо обернулся и с нежностью заметил сонный взгляд и надутые щёки своего парня. — Хён, отвезёшь домой? Я что-то… — Зачем? — Минхо чуть подтянул его к себе, поглаживая безвольное тело по плечу. — Оставайся спать здесь. Джисон вскинул на него взгляд, румянец окрасил его щёки: — Я не… Я не брал вещи. — Наденешь мои, — легко пожал плечами Минхо. — Или ты хотел поспать в бассейне? — Я люблю ребят, но видеть их больше не могу, как и плитку эту синюю, — фыркнул Джисон в ответ и приподнялся. На его щеке отпечатался шов пледа. — Ладно, хён, давай сюда свои вещи… Через полчаса Минхо закончил уборку на кухне и вошёл в собственную спальню — только чтобы нежно выдохнуть от вида свернувшегося поверх одеял Джисона. Слишком большая футболка задралась на талии, где сейчас не было ни следа чешуи, шорты открывали вид на бёдра — с мягкой, нежной кожей. Он легко упал на кровать рядом — и хихикнул, когда сквозь сон Джисон тут же прижался к нему ближе. Было чуть жарковато, тёмные волосы лезли в лицо — но он всё равно считал это очаровательным.       Утро началось слишком рано, слишком жарко — но не так уж и плохо. Солнце било в задёрнутые шторы, а к Минхо прижималось тёплое, жадное тело — Джисон жался всё ближе во сне, и недовольно ворчал, даже не разлепляя веки, когда тот пытался отодвинуться. А ещё лежал он как-то странно — слишком прямо, поскуливая иногда, когда ноги начинали заваливаться набок. Минхо полежал так рядом с ним минуту, две, десять, залипнув в игру на телефоне — пока Джисон снова не издал болезненный звук, едва шевельнувшись на кровати. — Эй… — он тихо коснулся его плеча. — Спина? В ответ раздалось невнятное мычание, и Джисон свернулся клубком и уткнулся лбом ему в грудь. Но потом снова повернулся на спину и вздохнул, едва приоткрывая сонные глаза: — Угу… Вот… — Джисон зевнул, не прикрывая рта. — Вроде тренируюсь, много плаваю — а это тело всё равно помнит только позу креветки. — Не пробовал тренироваться человеком? — хмыкнул Минхо, уже выбираясь из-под одеяла. Его собственная мазь лежала в прикроватной тумбочке — в конце концов, он и сам слишком часто сидел в мастерской в три погибели, а потом стонал наутро. — М-м, не, — сонно пробормотал Хан. — Будет слишком много… — Перевернись, малыш, — прошептал Минхо ласково, взъерошив тёмные волосы. Джисон послушно повернулся на живот, задрал футболку, раскинув руки по подушкам, чуть повернул голову. Его глаза всё ещё были закрыты, губы надуты, как у обиженного кота. Его кожа была тёплой, гладкой, такой нежной — и Минхо на мгновение замер, прежде чем аккуратно нанести мазь и начать медленно, осторожно разминать напряжённые мышцы. Каждое движение вызывало у Джисона звуки — от милых ворчащих, когда пальцы вжимались в расслабленные плечи, до прерывистых быстрых стонов, когда Минхо нащупал окаменевший узел между лопаток. Его не должны были возбуждать эти звуки, не должны были казаться музыкой — но то, как Джисон под его ладонями дёргался, хныкал, расслабленно выдыхал, посылало грязные картинки в голову, а кровь — в член. Минхо оседлал его бёдра и прижался собственным возбуждением к одеялу — под которым были такие красивые медовые ноги. — Ах… Чёрт, вот тут, хён, — проскулил Джисон, дёргаясь, когда Минхо растёр напряжённую мышцу. Чертёнок точно знал, что делает — потому что при каждом новом звуке на его губах вместо гримасы боли расплывалась ухмылка. — Боже мой, как хорошо, боже, выходи за меня… — Без кольца с бриллиантом? — хихикнул Минхо, продолжая массировать спину — уже скорее для того, чтобы втереть мазь до конца, чем ради настоящего массажа. — Я, знаешь ли, придирчив, дорогой. — Бриллиантов на дне обычно нет… Достану тебе тонну жемчуга, — промурлыкал довольно Джисон, кося сонным, но довольным взглядом из-за плеча. — У побережья его много. Мой отец дарил матери жемчуг, насколько я знаю… — Ну, достань, русалочка, — хмыкнул Минхо, потом до него дошло: — …Насколько ты знаешь?.. — Ага, — Джисон зевнул. — Это мама Чана говорила, я не знаю точно. Мой отец из мелководных, мама — с глубины, поэтому мы и не вместе. Мне там не место, я не переживу давления… Ох, такого тоже! — он почти вскрикнул, когда Минхо вновь надавил на больную мышцу. — А с папой… Нашу стаю увидели люди, поэтому они скрылись и теперь где-то в Индийском океане. И у Бини там же. Минхо нахмурился: — А как же… Вы? — Мы были слишком маленькими, — Джисон говорил об этом обыденно, легко. — Ни я, ни Бин-хён не перенесли бы такой дальний путь, так что нас оставили друзьям отца. Осёдлые сирены на суше — редкость, но они друзья многим стаям. Так мы и стали братьями. — И это… Нормально? — Минхо стал разминать нежнее, мягче. — А почему нет? — сирена приоткрыл один глаз и удивлённо хмыкнул, заметив растерянность другого. — Мы в безопасности и живём свою жизнь, стая тоже. Мы территориальные существа, хён. Нам легче здесь, другим — там. — Сирены странные, — Минхо фыркнул, сползая на свою сторону кровати и прикрыв уже затихшее возбуждение одеялом. — Чертовски странные. — Ты странный, — ласково проворчал Джисон в ответ. — Но я же не жалуюсь. Интересно, когда это у Джисона появилась своя сторона кровати в этом доме?.. Впрочем, это не было нежеланным изменением. Может, поставить ванну побольше, купить увлажнитель помощнее? В гостиной хорошее освещение для рисования… Его сладкие мечты прервал сам их источник, прижавшийся лицом к плечу, как довольный кот. На щеках сирены играл румянец, но он не одёрнул задранную футболку — лишь прижался голой грудью к руке мужчины. — Хён, — низко заворчал Джисон куда-то ему в грудь. Мягкие губы коснулись мышц, и Минхо сжал одеяло в кулаке. — Ты знаешь, что у сирен нет брака? — Откуда бы? — хмыкнул Минхо — а сам никак не мог перестать водить пальцами, нежно, осторожно, по обнажённой тонкой талии. — Нам он не нужен, — Джисон прижался ещё ближе, его горячее дыхание обожгло шею. — Сирены не расстаются со своей парой, — его зубы, человеческие, совершенно не острые, слегка царапнули тонкую кожу прямо над бьющимся пульсом. — А знаешь, как сирены обозначают желание стать парой?.. — Догадываюсь, — Минхо повернулся и поймал своими губами чужие — поверхностно, легко. — Думаю, ты мне очень наглядно показываешь. Джисон осторожно хихикнул в поцелуй, потом отстранился: — Ошибаешься. Всего лишь подарки, хён, — он приподнял руку, на которой болтался не снятый на ночь браслет из жемчуга, сияющий белым на карамельной коже. — Ладно, прости, что много болтаю. Я просто… Просто я нервничаю, и… Он вздохнул и сел на кровати, скрестив ноги, румянец залил теперь не только шею, но и щёки, и уши. — Понимаешь, из-за… Ну, моей… Особенности — я не поддерживал особо отношения с людьми, ты моя единственная пара, и… — он поймал удивлённый взгляд Минхо и засмеялся: — Нет, в смысле, я не нецелованный девственник, но и не… Ну, в общем, мне немного страшно разочаровать. Может, ты ждёшь чего-то особенного… Минхо вскинул руку — и легко уронил лёгкое тело на себя. Джисон ойкнул, дёрнулся от неожиданности — и замер, когда губы коснулись мягкого места под ухом. — Ты уже особенный, — он откинул одеяло, из горла вырвался хриплый вздох, когда мягкое бедро коснулось его возбуждённого члена сквозь слои одежды. — Перестань думать так много. — Помоги с этим, — выдохнул Джисон прямо ему в губы. Минхо не стал отвечать. Он перевернул их, накрыв своим телом подрагивающего от предвкушения Джисона, и вжал его в матрас долгим, глубоким поцелуем. Его руки скользнули под задранную футболку, наконец снимая её и отбрасывая прочь. Ладони ощутили под собой горячую, шелковистую кожу, скользнули по следам мази на спине — и он, не отрываясь от губ сирены, схватил салфетки с тумбы, убирая её с пальцев. Джисон взглянул вниз и хихикнул: — Думаю, мазь не подойдёт в качестве смазки? — Однозначно нет, — Минхо укоряюще ткнул его в бок пальцем. — Тогда погоди, — Джисон посмотрел на стакан с водой, оставленный Минхо с вечера, потом щёлкнул пальцами — и небольшой шарик воды медленно скользнул в воздух и приблизился к ладоням Минхо, разливаясь по ним и обволакивая их приятной прохладой. Вода мгновенно стала мутной, стекла с чистых рук, не оставив и следа — а потом Джисон снова щёлкнул, и мутный шар резко упал на лежащую на полу футболку. Минхо наблюдал за всем этим с восхищением — хотя последний жест заставил его хмыкнуть, глядя на влажное пятно, растекающееся по тёмной ткани: — Теперь стирать. — И так бы пришлось, — улыбнулся Джисон самодовольно. — Удобно, да? — Чертовски, — Минхо вновь наклонился и припал губами к длинной шее, вновь вырывая из чужой груди хныкающие звуки. Его губы, а затем и зубы коснулись чувствительного места у соединения шеи и плеча. Джисон вздрогнул и тихо вскрикнул, его пальцы впились в волосы Минхо, не то пытаясь оттянуть, не то притянуть ближе. Минхо почувствовал, как по телу под ним пробежала дрожь, и прикусил кожу сильнее, жадно, оставляя первый тёмно-розовый след, который на фоне медовой кожи обещал превратиться в яркий засос. — Минхо… — имя сорвалось с губ Джисона низким стоном, когда Минхо переместился ниже, к его груди, лаская и покусывая один сосок, а пальцами кружа и пощипывая другой. Минхо поднял взгляд, его собственное дыхание сбилось. Джисон лежал, запрокинув голову, глаза полузакрыты, тёмные волосы разметались по подушке, губы приоткрыты в тихом, прерывистом дыхании. Румянец разлился от шеи до пупка, и каждый новый след — от укуса, от слишком сильного прикосновения пальцев — казался украшением. — Нравится? — хрипло спросил Минхо, проводя большим пальцем по свежему засосу. — Да, — выдохнул Джисон. — Кожа такая чувствительная, когда я человек… Минхо ухмыльнулся: под его ладонями тело Джисона будто горело диким, неконтролируемым жаром, покрывалось мурашками от малейшего движения. Он медленно спустился ниже, целуя и покусывая чуть выше линии шорт, чувствуя, как под губами вздрагивает нежный живот. Хотелось растянуть этот момент, чтобы Джисон забыл о страхах и неловкости, забыл даже думать о том, что мог бы разочаровать — хотя был самой совершенной драгоценностью, что Минхо видел в своей жизни. — Подними бёдра, малыш, — скомандовал он тихо, и Джисон послушно выполнил просьбу, позволяя Минхо стащить с него последнюю преграду. Он замер, любуясь прекрасной картиной. Джисон был прекрасен в своей наготе — возбуждённый, дрожащий от желания и алый от смущения. Медовая кожа была прекрасна на белых простынях, покрытая бисеринками выступившего пота и следами, оставленными Минхо. Он прижался лицом к внутренней стороне бедра сирены, оставляя там ещё один быстро темнеющий след, ещё один, и ещё — чувствуя себя художником, рисующим на идеальном холсте. А затем провёл языком по всей длине его члена, от основания до головки, наслаждаясь тем, как всё тело под ним выгнулось… …Но тут же дёрнулось и с болезненным стоном упало на кровать. — Ч-чёрт, — неловко захихикал Джисон, прикрывая лицо рукой. — Спина ещё болит немного… — Тогда не двигайся, — Минхо улыбнулся и положил ладонь прямо на плоский живот. — Думаю, я смогу тебя удержать. А потом он вновь наклонился ниже и взял в рот головку, медленно, дразнящими движениями, слушая каждый рваный стон и с усилием прижимая рукой дёргающееся тело к матрасу. — Боже… Хён, пожалуйста… — Джисон лепетал, его пальцы царапали простыни. — Хён… Когда Минхо, наконец, отстранился, Джисон следил за ним широко раскрытыми глазами, полными желания. Щёлкнула крышка смазки — и палец скользнул внутрь, в узкое тепло, сжавшее его. Джисон вновь попытался выгнуться — и вновь Минхо не позволил ему, удержав на кровати, оставляя лишь возможность дёргать головой из стороны в сторону и стонать на каждом выдохе. Минхо не стал дразнить, издеваться — прежде всего над собой. Лишь только его сирена привык к третьему пальцу внутри, как он сбросил остатки одежды, раскатал презерватив по длине и вошёл внутрь сам — медленно, нежно, сцеловывая тихие ахи с мягких губ. Джисон зажмурился, его брови сдвинулись, губы сжались — но это не была гримаса боли. А когда Минхо полностью погрузился в него и замер, морщинка меж бровей разгладилась, и Джисон медленно выдохнул, расслабляясь. — Всё хорошо? — прошептал Минхо, касаясь лбом его лба. Джисон кивнул, не открывая глаз, и обвил его руками за спину, утягивая в новый поцелуй. И тогда Минхо начал двигаться. Сначала плавно, размеренно, выискивая тот угол, тот ритм, что заставит Джисона забыть обо всём на свете — о своих страхах, о боли, о море, о суше — обо всём, кроме этой кровати. И он нашёл нужный ритм — тихие стоны переросли в громкие, отчаянные, которые Джисон, казалось, и сам не ожидал — он попытался закусить губу, отвернуться, лишь только вскрик сорвался с губ. — Нет, — Минхо замедлился, обхватил его лицо ладонью. — Не надо, не прячься… Джисон открыл глаза на мгновение — и кивнул, приоткрыв рот. Он откинул голову, обнажив шею, которую Минхо тут же покрыл новыми, тёмными отметинами. Новое движение вновь вырвало у Джисона громкий стон, но в этот раз он не попытался спрятаться. — Мой Сон-и, — Минхо выдохнул ему на ухо, ускоряясь. — Твой… — выдохнул Джисон в ответ, его ногти впились в спину Минхо, оставляя жгущие царапины. — Пожалуйста, пожалуйста, ещё, я… Он не договорил, но Минхо понял. Он опустил руку между их тел, обхватил Джисона, синхронизируя движения — и всего пары толчков хватило, чтобы Джисон сжался, тихий, сдавленный крик сорвался с алых губ. Вид Джисона с глазами, закатившимися от наслаждения, с закушенными губами, стал последней каплей для Минхо. Всё ещё содрогаясь от оргазма, он рухнул на Джисона, стараясь не раздавить его всем весом, но тот лишь обвил его руками и ногами, словно детёныш коалы и прижался ближе. Пахло солью, сексом и слабым шлейфом яблочного шампуня от тёмных волос — и мазью от боли. Минхо наконец смог приподняться на локтях, чтобы взглянуть на Джисона. Тот выглядел опустошённым, сонным, счастливым и невероятно красивым. Его кожа была покрыта румянцем, искринками пота и цветущими, тёмными отметинами. — Ну что? — хрипло спросил Минхо, осторожно садясь рядом и дотягиваясь до стакана с водой — в горле пересохло так, будто он пробежал кросс. — Помогло? Джисон открыл глаза, лениво проследил за его жестом, улыбнулся широко: — Спине? Или не думать? Да на оба, однозначно, — пробормотал он, зевая, и потянулся за стаканом, мгновенно осушая его до конца. — А тебе… было хорошо? — Дурачок ты, — Минхо хмыкнул и дотянулся до салфеток. — Как мне могло бы не? Спустя полчаса в ванной шумела машинка, перекатывая их многострадальную одежду, на плите исходил паром омлет с ветчиной, а Джисон полуодетым сидел прямо на кухонном столе, скрестив ноги. Рядом с ним валялся чехол от зубной щётки, ключи, блокнот, несколько карандашей, салфетки — половина содержимого сумки. — Ты собираешься домой? — Минхо, облокотившись на плиту, смотрел, как Джисон копается в своём рюкзаке. Рубашка Минхо едва прикрывала краснеющие пятна на мягких бёдрах. — Так сразу? — Нет, — мужчина косо глянул на него, фыркнул и, наконец, достал планшет и стилус. — Сделаю два-три фона — и посмотрим ещё аниме? Минхо только кивнул и включил кофеварку.       Вечер проходил тише вчерашнего: полуодетый Джисон так и сидел на диване, согнувшись в три погибели, вырисовывая каждую веточку своего зачарованного леса, Минхо же рядом набрасывал в блокноте свои заметки — мелких бусин в мастерской осталось не так уж и много, и надо было придумать, куда их использовать — то ли на детские безделушки, то ли создать что-то яркое. Играла тихая музыка, иногда обогреватель издавал тихие щелчки. Но что-то было не так. В тишине между концом одной песни и началом следующей Минхо уловил чужое ёрзанье и знакомый, едва уловимый звук — шуршание ткани о ткань. Он опустил взгляд: Джисон, уставившись в экран и рисуя что-то, свободной рукой машинально, настойчиво тер себе плечо сквозь рубашку, потом предплечье, будто пытаясь стряхнуть невидимое раздражение. Пятна засосов на бёдрах стали будто бы темнее и больше — и Минхо заметил, что теперь они вырисовываются в узор крупных чешуек на коже. — Сон-и. Давно не купался? Джисон вздрогнул, посмотрел на свою руку, потом вновь на экран: — Купался… Позавчера, кажется? Не помню. Кожа, наверное, высохла от обогревателя, — пробормотал он рассеянно и вновь уткнулся в планшет, переключаясь между слоями картинки. — Надо бы заказать увлажнитель… Да где слой с небом, чёрт… — Хан Джисон, — Минхо не повышал голос, но постарался придать ему твёрдость. — Позавчера? — …Четыре дня, — выдохнул тот и поднял голову, признавая поражение. — Я просто… Закрутился с дедлайном. Чёртовы волки из меня всю душу высасывают, а потом наше свидание, и я правда забыл… — Ладно, — он отложил блокнот и встал, протягивая руку Джисону. — Подъём. Иди в ванную. — Хён, я в порядке, правда… — Я не могу бросить тебя в море, не ударив тебя об лёд и не привлекая внимания, — Минхо склонил голову набок и мило улыбнулся. — Но вот в душ дотащить, думаю, сумею. Джисон смущённо фыркнул и почесал нос: — Ладно, не надо. У тебя есть соль? — Разумеется, — уже в ванной Минхо включил тёплую воду, открыл шкафчик, где стояли рядами недавно заказанные пакеты с морской солью, махнул рукой в сторону полки: — Бери, что хочешь, ладно? Рубашка, шурша, упала на пол, и Минхо на мгновение залюбовался прекрасным телом, мягкой кожей и утренними отметинами — пока не увидел тот же чешуйчатый узор из царапин, покрывавший широкие плечи и шею, воспалённые полосы, рубцами проступавшие на месте жабр. Ещё утром этого всего не было — и это заставило нахмуриться. Так вот, как для Джисона было проводить их свидания всё это время? — Хён, всё нормально, — Джисон повёл плечами, развернулся спиной, стягивая трусы. — Сейчас только полежу в воде хотя бы минут десять — и будет хорошо… Заживёт, как на собаке, — он тихонько фыркнул. — Ну так ложись, — соль заставила воду стать мутной, сильно запахло лавандой и сосной. — Я пока приготовлю ужин. Джисон, всё ещё смущаясь и прикрывая руками свою наготу — будто и не позволил утром рассмотреть её в деталях — шагнул в ванную, лёг, вытягивая ноги — и вдруг по воде словно прошла вибрация, и не успел Минхо осознать это — как медовое тело оказалось покрыто серебристой чешуёй, скрывшей любые пятна на коже, а крупный хвост вывалился сбоку ванной, расплёскивая воду. Лёгкий стон сорвался с губ сирены, когда он откинул голову на кафель, и в воздухе щёлкнуло — тихий звук, после которого по воде поплыли несколько полупрозрачных, отмерших чешуек. Минхо присел на корточки рядом. Ванна и правда была тесновата для сирены в его истинном облике, но, судя по выражению лица Джисона, это был рай. — Ты спать? — мягко спросил Минхо, проводя рукой по его мокрым волосам. — Пожалуй, — пробормотал Джисон, хотя было видно — его глаза уже сами закрывались от блаженства и накопившейся усталости. — Спасибо, хён.       Из ванной то и дело раздавался лёгкий плеск, но тихая музыка и шипение сковороды почти глушили любые звуки. Запахи соуса и чеснока смешались с ароматом мяса, от кастрюли шёл пар — ещё немного, и можно будет разбудить его маленькую русалочку, накормить — и потом завалиться на диван в обнимку, пока на экране Ллойд и Йор бегают за Аней… Какой-то шум с улицы заставил его взглянуть в окно — и он тут же нахмурился. Пластиковые окна почти не пропускали звук, но деревья клонились к земле так, что норовили сломаться, а по стеклу вперемежку мчались капельки воды и крупные хлопья мокрого снега. Начинался мощный шторм — а ведь на телефон даже не приходило предупреждение. Минхо засомневался на мгновение, стоит ли будить Джисона? Он в безопасности, в воде, в тепле, даже не знает о бушующей непогоде… И тут раздался удар. Не раскат грома где-то вдали, не стук упавших веток, а глухой, мощный удар по стене, от которого задребезжала посуда в шкафу. Из ванной послышался звук разбитого стекла и звон кафеля. Сердце Минхо упало в пятки. Он выключил конфорки и, не раздумывая, бросился в коридор. Дверь в ванную была приоткрыта. Оттуда валил густой, холодный пар, и сквозь него доносилось мягкая, вибрирующая мелодия — не песня, а скорее… напев. Что-то сказочное, неземное, похожее на тот странный звук, которым в пещере Джисон грел себя и возвращал в озеро воду — но куда более громкий, пугающий. Тоскливый настолько, что сердце сжималось в груди. — Джисон? — осторожно позвал Минхо, приоткрыв дверь. Джисон забился в дальний угол ванны, хвост вывалился из ванной, и с него на пол капала вода. Его тело было напряжено, острые когти впились в кафель — несколько плиток вокруг треснули, как яичная скорлупа. Ещё больше плиток отлетело в том месте, где об стену явно ударил хвост, и теперь серые осколки лежали по всему полу вместе с отлетевшими чешуйками. Зеркало треснуло, стакан с зубными щётками лежал в раковине с отколотой стенкой. Вода из ванны выплеснулась наружу, прямо на пол — и от неё поднимался туман, заполнявший комнату ледяной испариной. Но самым пугающим были глаза сирены. Совершенно чёрные, без этой тёплой радужки, замутнённые — и без единого проблеска сознания. Просто две чернильных бездны, уставившиеся в стену. Его рот был приоткрыт, и из горла лилась та самая мелодия — низкая, гипнотическая, заставлявшая кожу вибрировать. Не думая, движимый чистым ужасом перед этой пустотой, Минхо шагнул ближе, потянулся — то ли чтобы встряхнуть, то ли обнять, утешить: — Джисон! Очнись, ты в ванной, всё в порядке, это… Звук оборвался. Джисон пустым взглядом медленно осмотрел его с ног до головы, посмотрел своими чёрными глазами прямо в глаза Минхо… Открыл рот… Было сложно понять, что произошло дальше. Не было ни слов, ни жеста — но ноги двинулись сами, делая шаг, потом ещё один. В голове бился только приказ — ближе, подойти, не уходить — и он качнулся ближе к ванной, окутанный этим ледяным паром и диким желанием идти, ближе, ближе, позволить себя забрать… А потом всё затихло, наваждение исчезло — и сильные, холодные руки резко обвились вокруг его талии и рёбер, роняя Минхо вниз, в тесную ванну. Мокрый, скользкий и невероятно тяжёлый хвост прижал ноги, лишая малейшей возможности шевельнуться, и всё тело обожгло ледяной водой. Минхо ахнул, инстинктивно попытался вырваться. Он упёрся руками в плечи Джисона, попытался оттолкнуться. В ответ сирена издал низкий, недовольный звук, когти на мгновение впились в промокшую футболку — недостаточно, чтобы причинить боль, но как явный жест предупреждения. Объятие стало ещё крепче, почти болезненным. — Что… Что ты делаешь, Джисон-и? — Минхо повернул голову, почти сталкиваясь носом с мягкой, холодной щекой. Зубы уже начали слегка стучать. — Отпусти… Сирена чуть расслабил руки — не позволяя выбраться, но хотя бы дал лечь поудобнее — и издал тот вибрирующий, похожий на мурлыканье звук, который Минхо уже слышал несколько раз, когда гладил сирену по волосам. Его щека прижалась к щеке Минхо, он почти закрыл глаза, продолжая из-под густых ресниц смотреть пустым взглядом куда-то в стену. — Ты… Ты меня успокоить пытаешься или себя?! — слегка истерично хихикнул Минхо, его трясла крупная дрожь — хотя он почти не боялся. Больше нет — стоило лишь понять, что эти когти не причинят ему вреда. Он почти прижался губами к чужому уху в надежде, что его услышат: — Холодно… Мне очень холодно, Сон-и… Ресницы дрогнули, и вместо мурлыканья в груди сирены вновь родилась та потусторонняя мелодия. И тогда чужое тело, руки, вода вокруг них — всё начало теплеть. Быстро, равномерно. От ледяной до прохладной, от прохладной до приятно тёплой, почти горячей. Дрожь почти сразу утихла, и Минхо уставился на напряжённое лицо Джисона, скосив глаза. Тот обхватил его руками, будто пряча от чего-то, и продолжал петь — странным, мягким звуком, место которому было не в ванной — где-то в той пещере среди люминисценции или в глубинах океана. Иногда его губы подрагивали, мелодия менялась, становилась выше — и тогда вокруг становилось ещё теплее, а пар клубился вокруг. Минхо перестал сопротивляться. Он обмяк в этих цепких объятиях, позволил прижать себя ближе, утыкаясь носом в серебристую чешую на чужой шее. Поднял руку — ту, что была свободна от стальной хватки — и очень осторожно, медленно положил её на мокрые волосы Джисона. Начал гладить. Пение на мгновение прервалось, низкий, мурчащий звук заставил воду вокруг завибрировать, и сильное тело слегка расслабилось. И вновь вернулась песня — то ли страха перед бушующей за толстыми стенами непогодой, то ли защиты. Но в ней уже не было той дикой, разрывающей тоски. — Ладно, — громко вздохнул Минхо, прикрывая глаза. — Ладно, давай подождём конца шторма, Сон-и.       Время в тёплой, запотевшей ванной текло иначе. Минхо, чьи мышцы уже ныли от неудобной позы, послушно лежал, так и прижатый сильными руками — он не смог бы высвободиться, даже если бы захотел. Но он и не хотел — так, рядом с ним, Джисону явно было легче. Так что Минхо терпел — он почти уже уснул, убаюканный монотонной песней и ритмичным дыханием под его грудью. И вдруг он заметил сквозь сон: стало тихо — и намного легче дышать. Песня, тот гипнотический, бессловесный напев, оборвалась. Напряжение в каждом мускуле тела, обвившего его, исчезло. Железная хватка ослабла, хвост перестал давить на ноги, руки просто лежали на его талии, тяжелые и безвольные. Кожа Джисона стала прохладнее — не горячей, согревающей всё вокруг, и не ледяной как в начале, просто… обычной, остывающей от воды кожей. Минхо осторожно приподнял голову. Джисон уснул. Его лицо, всё ещё лицо сирены — неземное, с выглядывавшими из-под приоткрытых губ клыками, с заострёнными, торчащими из синих кудрей ушами — расслабилось, стало спокойным, нежным даже. Его дыхание стало глубоким и ровным, голова завалилась набок. — Твоя магия утомляет, да? — спросил он достаточно громко, чтобы другой услышал — но Джисон и не шевельнулся, расслабляясь всё сильнее и сползая ниже в остывающую воду. — Ты мне совсем не поможешь, дорогой? Проснись же… Но ответа добиться не удалось — если Джисон и обычно спал довольно крепко, то теперь, утомлённый страхом перед штормом и долгой песней, он будто впал в спячку. Попытка выбраться стала следующей логичной, но невероятно сложной задачей. Хоть чужие руки уже и не держали, и хвост не придавливал — но было чертовски скользко и тяжело, домашняя одежда леденящими тряпками висела на теле, крупные капли воды падали на кафель и металл, затёкшие мышцы отказывались слушаться. Он шагнул на кафельный пол, нога в ванне скользнула — и что-то сильно кольнуло её. Минхо наклонился и достал из-под серебристого хвоста осколки плитки. — Ну, чёрт, — вздохнул он, разглядывая свою разрушенную ванную. Осколков на полу явно не хватало — а значит, часть из них лежала прямо под спящей сиреной. — Вот бы ты превратился, конечно… Минхо стиснул зубы, скинул мокрую одежду в стиралку, собрал с пола коврики — и принялся за работу. Убрать всё разбитое, собрать всю разлитую воду. Достать из шкафа плед и с огромным трудом укутать им Джисона, чтобы тот, когда вода уйдёт из ванной, не упал хвостом прямо на острые осколки. В конце концов, с грохотом, который, как казалось Минхо, должен был разбудить весь дом, ему удалось вывалить массивное, безвольное тело на пол, застеленный самыми крепкими простынями, какие нашлись. Плед тут же полетел в стирку. Перетащить сирену в спальню на этих простынях было следующим подвигом. Джисон, весь такой крошечный и лёгкий в своём человеческом обличьи, как сирена весил не меньше центнера — все эти мышцы в гибком хвосте явно не убавляли веса. И хоть Минхо и ходил в зал — но никто и никогда не готовил его к тому, как сложно будет схватиться за чешуйчатый хвост, поднимая его парня на руки. Когда Джисон, наконец, упал на застеленную полотенцами кровать, жалобно скрипнувшую под этим нечеловеческим весом, Минхо рухнул рядом, почти хрипя — а сирена всё ещё спал беспробудным сном, даже не шевелясь. Наконец, он вытер Джисона — и перекатил сухое, прохладное тело по кровати, закутывая его в одеяла. Взгляд упал на мокрую дорожку на полу, на рассыпанные по простыням серебристые чешуйки, на перламутровые когти, расслабленно вытянутые на подушках — и из груди вырвался нервный смешок. А Хёнджин не преувеличивал, ситуация-то и правда была не для слабонервных. Лишь полчаса спустя, закончив уборку и запустив стиральную машину, Минхо вернулся в спальню с небольшой коробочкой в руках — там, шурша, перекатывались крупные чешуйки, выбросить которые у него так и не поднялась рука. Часы показывали почти полночь, прогноз погоды обещал лишь затяжной дождь — и слава всему святому, штормов с Минхо хватило. А под одеялами форма изменилась. Там, где полчаса назад с края кровати свисал хвостовой плавник, теперь устроился дремать Суни, а его мужчина — в человеческом облике, сухой, без единой чешуйки на теле, всё ещё со следами соли в темных волосах — свернулся калачиком, спрятав руки под подушкой. Минхо осторожно приподнял край одеяла и лёг рядом. Он притянул к себе тёплое тело, обнял его со спины, прижавшись грудью к его лопаткам. Джисон что-то пробормотал во сне и бессознательно вжался в его тепло. За окном ветер совсем стих, оставив после себя только тихий шелест дождя. В квартире пахло морем, лавандой, сыростью и так и не доготовленным ужином — но и ладно. Минхо закрыл глаза, прижавшись носом к мягким волосам. Он был измотан, мышцы болели, его квартире требовался ремонт. Возможно, успел затопить соседей. Джисон завтра явно будет напуган и расстроен, но… Но сегодня пусть спит в его руках, чудесное создание, защищающее его в шторм, как самое ценное сокровище. С этим нежным чувством он и провалился в сон.       Когда Минхо проснулся, тело напомнило о вчерашнем болью, отзывающейся на малейшее движение. Перенапрягшиеся мышцы ныли, как после особо тяжёлой тренировки, и он слегка застонал, перекатываясь на спину. Взгляд упал на чужую макушку, едва видневшуюся из-под одеял — абсолютно неподвижную. Но Джисон явно проснулся — его тело под одеялами казалось сжатым в комок, дыхание было слишком быстрым, да и дверь в спальню была закрыта — хотя сам Минхо всегда оставлял её для котов. Минхо криво улыбнулся и мягко провёл ладонью по чужим волосам — всё ещё слишком жёстким из-за соли. — Доброе утро, — произнёс он хриплым от сна голосом. Джисон дёрнулся, но не обернулся — только подставил голову под это ласковое прикосновение. — Д-доброе… Наверное, — пробормотал он в стенку, голос был охрипшим, сорванным. Неудивительно — вчера он пел не меньше трёх часов, едва ли останавливаясь, пока не уснул. — Я видел ванную… Прости. — Что ж, — Минхо сел прямо, кряхтя от боли во всём теле, нашарил рядом домашние шорты. — Ты сам-то в порядке? — Горло болит, — Джисон приподнялся на кровати, закрываясь одеялом. На Минхо он не смотрел. — Но… Да… Да, я в порядке. А ты? Минхо снова застонал, поднимаясь на ноги, и Джисон сжался в комок, весь алый от шеи до кончиков ушей. — Пожалуй, надо тренироваться почаще, — он потянулся, открыл дверь, и сразу же в комнату ворвались три пушистых взволнованных комка. — Пойду их покормлю… — Я уже, — раздался хриплый голос. — И ещё… Там кофе. На кухне. Минхо улыбнулся через плечо и кое-как дополз до ванной — снова, уже при дневном свете, оценивая масштаб повреждений. После уборки всё выглядело не так катастрофично — но всё же часть плитки и шкафчик под замену, и кран перекосило — лишь сейчас он это видел явно. Но в целом — ничего столь ужасного. На кухне и правда стояли две кружки кофе — ещё тёплые, в одной было молоко, во втором торчала ложка для сахара. Минхо хмыкнул и понёс их в спальню. Джисон едва ли шевельнулся — разве что сидел весь укутанный теперь ближе к подушкам. Его уши всё ещё были красными, на лице была написана крайняя степень стыда и страха — и Минхо сел рядом, протягивая кружку сладкого кофе. — Что это было вообще вчера? — он любопытно склонил голову набок. — Хёнджин говорил мне, что это инстинкт… — Я из мелководных сирен, — Джисон обхватил плечи руками, спрятал нос в коленях. Кофе он и не тронул. Его тёмные глаза наблюдали за Суни, гонявшим по полу какое-то пёрышко, слегка отстранённо. — Как и Бини, и Чан, и наши родители. А для наших стай шторм может быть очень опасен — особенно если сирена окажется одна. Он вздохнул, дотянулся до серебристой чешуйки, лежащей рядом на простыне, повертел её в пальцах: — Поэтому инстинкт во время шторма тянет нас в воду, к стае, к дому, защищать себя, дом и своё… Своих. Прятаться глубже, чтоб не попасть под волны и ветер… Мысль о том, что сирена воспринял его своим, воспринял его домом посреди бушующего шторма, согрела что-то внутри. Минхо придвинулся ближе: — И ты… Осознаёшь себя? — Нет, всё как во сне, — Джисон покачал головой и снова скрыл лицо в коленях. — Почти никто из нас не осознаёт, это как… Режим паники, что ли? Я знаю легенды, что века назад хищники пользовались этим и охотились на нас, и поэтому сирены научились контролировать их, не давать подойти ближе. — Это не то, что ты сделал, — Минхо вспомнил это странное, неудержимое желание подойти, и его передёрнуло. Он понадеялся, что Джисон этого не заметил — но тщетно, тот сжался ещё больше. — Своей песней… — Я не помню, что я сделал, — проскулил сирена в колени. — Помню только, что ты там был, и надо было тебя защитить, и… Прости, прости, я так виноват, пожалуйста, прости меня, я… — Джисон-и, — Минхо притёрся щекой к гладкому обнажённому плечу мужчины, зарылся пальцами в чужие волосы. С другой стороны к Джисону прильнул Дори, мурча на всю комнату. — Сон-а, всё нормально. Ну, — он взял у Джисона чешуйку, отложил её на столик. — Не совсем нормально, ладно… Но я не злюсь и не боюсь тебя. Но ты меня хоть и поймал — зато защитил от шторма и согрел, а не причинил вред, — он вздохнул. — А вот за тебя я очень испугался. — Я был бы в порядке, и ты был бы, — всхлипнул Джисон, и Минхо сжался, вспоминая дикую тоску той песни. — А вот тебе теперь больно… И нужен ремонт… — Ну, если б я тебя не отнёс, ты бы порезался осколками, и больно было бы уже тебе, — Минхо притянул Джисона ближе. — Понятия не имею, как заживлять порезы на чешуе. А ремонт — ну, бывает. — Я помогу с ним, — Джисон, наконец, развернулся из своего клубка и чуть расслабился. — Но… Пожалуй, вози меня в шторм домой. Или хотя бы не давай превращаться… Я не хочу больше ничего разрушить или тебе навредить. — Ну, не в лёд же было тебя кидать, — хмыкнул мужчина и посмотрел в окно, где недавний снег уже совершенно растаял, делая пейзаж грязным и серым. — Куплю домой барометр и беруши, будешь все шторма спать, как убитый. — Я сам куплю, — сирена совсем расслабился в объятьях и теперь перебирал пальцами одеяло. Его ресницы всё ещё были мокрыми, но страха и стыда на лице было уже куда меньше. — Мне ещё должны выплату за волков… — Купишь, ладно, — Минхо встал и подошёл к своему шкафу, откуда в парня полетели шорты и футболка. — А пока — пошли завтракать, русалочка. Я вчера так и не доделал мясо… И пока он шёл на кухню, он слышал, как за его спиной раздаётся шлёпанье босых ног по полу. И воспоминание — о том, как вчера с похожим звуком по этому же полу шлёпал хвостовой плавник, выпадающий с простыни — заставило Минхо хихикнуть и расслабиться.       Дело шло к весне, и ледяной ветер всё чаще сменялся тёплыми порывами, и с моря на берег шли густые туманы. Туристов было всё ещё слишком мало, чтобы открывать лавку — поэтому большую часть времени Минхо либо сидел сгорбленным над столом в мастерской, либо в своей квартире — где всё ещё не выветрился запах клея для плитки. А Джисон — он помог с ремонтом, да, хотя и приклеил свои плиточки криво, и купил в квартиру новый шкафчик, барометр, даже наборы соли — а потом пропал на целую неделю. Лишь редкие сообщения под утро «всё нормально, работаю, скучаю, люблю тебя» — не позволяли Минхо ринуться в гостиницу, оборвать телефон Чану и Чанбину и объявить сирену в розыск. Но спустя неделю в дверь мастерской постучали — и Минхо недовольно стянул очки и перчатки. Раковины халиотиса были редки и хрупки, и он едва не отрезал лишнее, когда дёрнулся от звука. За дверью его уже ждал чуть подпрыгивающий от нетерпения Джисон: он ярко улыбнулся, потянулся в объятье — а потом стянул с плеча рюкзак, едва не сбив с собственного носа очки: — Хён, привет, я знаю, что не предупреждал, извини, не хотел помешать, но я тут кое-что тебе принёс, как обещал, и если ты занят, я пойду, но ты возьми, тебе такое подойдёт же, да? Минхо несколько раз моргнул, пытаясь обработать быстрый поток слов, потом опустил взгляд на плотный холщовый мешочек — тот выглядел весьма тяжёлым, и в нём что-то пересыпалось, шурша. Он потянул за завязки, осторожно открыл подарок… И не сдержал потрясённого вздоха. Весь мешок был заполнен жемчугом: белым, розовым, золотистым, в россыпи виднелись даже искры зелёного и чёрного — практически невозможная находка в их краях. Почти все жемчужинки были слегка неровными, какие-то — крошечными, какие-то огромными. Минхо за пять лет походов по берегу не насобирал и половины такого мешочка жемчуга. Сейчас же перед ним была огромная ценность, невероятный клад — и сияющий искренней радостью мужчина, просто так отдающий эту ценность в руки. — Что… Джисон-и, что это? — севшим голосом пробормотал Минхо, достав крупную жемчужину и вращая её в пальцах. — Что… — Это, конечно, не тонна жемчуга и не кольцо с бриллиантом, — Джисон почесал нос и переступил с ноги на ногу. — Но это всё, что я набрал за неделю. Тебе нравится? Подойдёт для работы? Минхо осторожно отложил мешочек на стол, стянув завязки. Пинцетом взял раковину, над которой работал, убрал её на бархат, в шкатулку для незаконченного. Выключил настольную лампу — и лишь тогда обернулся к ожидающему ответа в нервном напряжении Джисону. — Сон-а, ты в курсе, что у тебя в мешке миллионы вон? — он подошёл ближе, мягко заправил мужчине за дужку очков выбившуюся прядку. — Правда? Не знал, что они настолько дорогие, — Джисон легко пожал плечами, улыбнулся ещё ярче. — Тогда надо бы понырять ещё недельку, принесу такой же… Минхо не сдержался и потянулся к чужим губам. Поцелуй был таким мягким, они оба никак не могли прекратить улыбаться: — Не надо, — пробормотал он, оторвавшись и глядя сверху вниз на счастливого мужчину. Руки сами собой легли на тонкую талию, слегка сжали её. — Сынмин и так будет в шоке от твоего подарка. Как мне это ему объяснить? — Скажи, что твой будущий муж зарабатывает на вебтунах дикие деньги, — хихикнул Джисон, жмурясь от удовольствия — пока у Минхо от этих слов сжалось сердце. — Это неправда, но кто ж проверит? Минхо улыбнулся и закатил глаза. Но мешочек всё же спрятал подальше — Сынмин и так после истории с ремонтом смотрел на Джисона уж излишне внимательно, не стоило провоцировать брата ещё больше.

🌊🌊🌊

      Летняя набережная была переполнена туристами, колокольчик над дверью звенел не замолкая. Минхо то и дело доставал из витрины раковины и поднос с украшениями, Сынмин с другой стороны лавки метался между магнитиками, сувенирными кружками и надувными кругами. И хотя дело уже шло к вечеру — поток людей всё не прекращался. Может, дело было в том, что часть лавки теперь была заставлена картинами — у Джисона не было времени продавать их самому, сейчас в гостинице был самый сезон. Напротив, всё также без устали, трудились Феликс и Чонин — в жару они выставляли перед пекарней холодильники с мороженым. Вся набережная была, как разноцветная яркая мозаика, как калейдоскоп из купальников, шорт, надувных кругов, детских игрушек. Разномастный хор людских голосов, стихающий лишь к ночи, когда последние кафе закрывались, а фонари у пляжа не могли осветить даже белую пену прибоя. Мышцы тянуло от постоянной работы — и от того, что вчера ночью его измучили в маленьком гостиничном бассейне, закрытом от любопытных глаз. Сирены и Хёнджин не оставляли попыток научить Минхо плавать — а плавать он никогда не умел, и всё ещё как топор, брошенный в воду, сжимался комком и… Нет, не шёл ко дну, а вновь и вновь оказывался прижатым к тёплой широкой груди Джисона. И плевать, что Хёнджин раз за разом показывал нужные движения — видимо, Минхо был рождён быть на суше. Море всё ещё пугало его. Ноги всё ещё дрожали на берегу сияющего озера. Но утром в его новой, большой ванне, на безопасной глубине будет вновь спать сирена, утомлённый туристами в гостинице и часами работы над новым вебтуном — в этот раз о русалках. Днём Минхо снова продаст людям браслеты и кулоны из камней, принесённых приливом — и Джисоном. Вечером будет свидание в маленьком ресторанчике с лучшими сашими во всём городе. А ночью он вновь шагнёт в солёную воду под смех Чанбина и Чана — и, может быть, наконец-то воспользуется разрешением братьев и покажет Сынмину, Феликсу и Инни тот мир, что скрывается за высокими утёсами. И если где-то в этом идеальном дне начнётся шторм — что ж, значит, будет шторм, который они переждут за закрытыми дверями уютной квартиры. А следующим утром на берег прилив выбросит новые драгоценности — и начнётся новый день.