Абсолютно честно

Не то чтобы Уилл впервые задумался, какая же большая у Майка семья, но никогда ещё сидеть за общим столом не было так неловко. Майк тоже ничуть не помогает непринуждённой беседе, целиком посвятив себя попыткам выбрать из жаркого всю морковь. Очень мелко нарезанную морковь. Уилл пытается невзначай толкнуть его локтем, но, учитывая, что все взгляды уже прикованы к ним, выходит более чем заметно. — Очень вкусно, мам, мы просто заходили в кафе после школы, но всё равно очень вкусно, — как по написанному тараторит Майк. — Идиот, — моментально реагирует Нэнси. — Я спросила, надо ли вас будет подвезти завтра утром? — А, — слегка теряется Майк. — Нет, не надо. Можешь катиться, — строгий укоряющий взгляд миссис Уилер, — можешь ехать одна, мы на велосипедах. — В какой-то момент мне показалось, что вы уже достаточно выросли, чтобы не грубить друг другу, — с наигранной грустью замечает миссис Уилер. Уиллу на долю секунды кажется даже, что мимолётная перепалка не огорчает ее, а... Вызывает улыбку? Менее неловко от этого всё равно не становится. Если бы его спросили, что он ел за этим ужином, он не смог бы вспомнить. Ничего, кроме чувства скованности. Вообще-то как раз в доме Уилеров его обычно хотя бы просто не трогали. Мама Майка доброжелательно присутствовала рядом с ними, иногда предлагала еду, но всерьез не пыталась принять участие в их жизни. Вот мама Лукаса вместе с Эрикой обычно устраивали настоящий ад, постоянно сравнивая Лукаса с Уиллом и Майком. Удивительные моменты, когда тебя пытаются похвалить, но ты предпочел бы провалиться сквозь землю. Но сегодня проблема заключается совершенно в другом, и едва ли миссис Уилер может что-то изменить своим вишнёвым пирогом. — Мы поели, спасибо большое, мам, — Майк с усилием запихивает в рот остатки еды, не пережевывая, подскакивает с места, тащит Уилла за собой за плечо, перехватывает за рукав, опомнившись, возвращается и подхватывает тарелки, чтобы унести на кухню. — У них всё хорошо, да? — ещё доносится до Уилла неуверенный голос миссис Уилер. Ответов он уже не слышит. Ощущения совсем как в детстве, когда мама оставляла его ночевать у Уилеров, и Майк, заранее уверенный, что ночёвку разрешает, нетерпеливо тащил его по лестнице к себе, словно любимого плюшевого мишку. Только за руку никогда не держал, предпочитая вцепиться в рукав или обхватить запястье. А сегодня его пальцы вдруг переплетаются с пальцами Уилла. Как-то неуверенно. Испуганно. И нужно найти правильные слова, чтобы не пугать ещё сильнее. Какие-то максимально далекие от «Что мы с тобой будем делать?». — Джонатан вручил мне с собой какие-то новые кассеты, сразу две, будем слушать? — Вспоминает Уилл. — Конечно. Поставь, — соглашается Майк. Что-то в нём изменилось за последний год. Или это Уилл наконец вырос и начал видеть всё в новом свете: за внешней уверенностью кроется слишком много страха, недоумения, нерешительности. Когда-то давно они привыкли следовать за Майком и соглашаться с ним. И очень-очень долго уже никто не спрашивает, нужно ли это самому Майку.

Весь последний год — гораздо больше, чем год — Уиллу казалось, что его чувства к Майку более чем однозначны. Их можно бояться, можно не принимать, но они давно уже стали чем-то явным и оформленным, это сложно отрицать. А теперь что-то изменилось. Как будто бы Майка оказалось два. Один — маленький — созданных из самых лучших воспоминаний, он вызывает теперь ностальгическую жалость. Непреодолимое противоречие: его бы защитить от всего произошедшего с ними, но Уилл и сам был таким маленьким же в тот момент, и буквально ничего не мог сделать. И второй Майк — настоящий. Ещё не взрослый мужчина, но уже достаточно близок к тому. Он вызывает желание. До тех пор, пока не отводит взгляд, рассерженно поморщившись, и от его вида сердце болезненно сжимается и пропускает удар. Потому что это нечто большее, чем просто влечение. Потому что, даже если Майк сейчас встанет и уйдет, и не произойдет уже ничего, то это чувство никуда не денется. Ему не нужна новая пища, оно уже огромное, всеобъемлющее. — Я запаниковал, — признается Майк, захлопывая дверь. — Это просто как в четвёртом классе на конкурсе чтецов. — Где ты тоже запаниковал? — уточняет Уилл. — Ага. Но всё равно же взял третье место, нужно было просто собраться и начать, а дальше даже забываешь, что надо волноваться. Да что там. Я был невероятный, ты бы только видел. — Я помню, — Уилл старательно копается в рюкзаке, не пытаясь придать этим словам какую-то особую значимость. Он и правда помнит. Он по памяти нарисовал бы профиль Майка на фоне обшарпанного школьного окна. И дело вовсе не в привычке быстро выхватывать взглядом детали для новой картины. Дело в том, что он бесконечно долго смотрел. — Правда? — Майк выглядит не просто удивлённым. Растерянным? Уязвимым скорее. Почти расстроенным. — А я... совсем... — Не помнишь мой четвертый класс? — Уилл удивляется, но только тому, что этой теме они уделяют настолько много внимания. — Да и чёрт бы с ним. — Нет... Это ведь важно... — Майк опускается на край кровати, рассматривая свои сложенные на коленях руки. У него то самое выражение лица, которое абсолютно перечёркивает всю показную взрослость, оставляя только искреннее настоящее. Каждая фраза как скользкий лёд. Нельзя сказать «Я поставлю музыку», потому что это будет звучать слишком пошло. Как будто Майк девчонка, которую готовятся затащить в постель, но сперва нужно отыграть неимоверно важную прелюдию. — Если будет совсем ужасно, то я не виноват, я сам ещё не слушал, что там выбрал Джонатан. Майк, встрепенувшись, согласно кивает. В чём Джонатану можно доверять, он никогда не полезет туда, куда не просят. Так что это совершенно обычные треки с мужским вокалом, минимум страданий о любви, сплошной рок-н-ролл. Ничего, что сделало бы ситуацию ещё более неловкой. — Я закрыл дверь, — объявляет Майк, как только Уилл садится рядом. Поворачивается навстречу всем корпусом, словно собирается пересказывать домашнее задание. — То есть, в смысле, запер на замок. — Ага, — произносит Уилл, не находя других слов. — Просто Нэнси все время вламывается, когда... Когда захочет. И не стучит. — У нас так же, — соглашается Уилл. Без стука к нему врывается не Джонатан, конечно, а Джойс, но вряд ли Майку сейчас есть дело до этих нюансов. Странно думать, что за этой тонкой дверью вся семья Майка. Каждый занят чем-то совсем обычным, как в любой другой день. И никому нет дела, что... Майк смотрит ему в глаза очень долго, слишком долго, и сам же постепенно начинает краснеть, торопливо смаргивает, опускает голову. — Извини. — За что? — За четвертый класс. — Зачем? Всё ведь было хорошо. — Нет. Меня не было... Я был рядом слишком мало. Недостаточно. Никто, наверное, не смог бы быть рядом больше, чем это делал Майк. Но, кажется, эту волну самообвинений уже не остановить. — Вообще-то, я был бы очень рад, если бы некоторых моментов ты просто не помнил. — Подожженный стол в кабинете физики. — Да, это одно из таких воспоминаний. — Да ладно, мистер Стивенсон всё равно на тебя не злился. Вы с Дастином были у него любимчиками. — Только мы двое выполняли его домашку. — Это правда... Ручка двери вздрагивает совершенно внезапно и достаточно громко, чтобы этот звук пробился сквозь звучание музыки. Майк испуганно дёргается. — Где мои наушники, мелкий ты засранец? — Раздается из-за двери голос Нэнси. — Отстань от меня! Похоже, что у нас есть наушники? — Огрызается на дверь Майк. — Да закрыл ты, закрыл, — Уилл шепчет и удерживает его за плечо, не давая подскочить. Как схватился машинально, так и не собирается уже отпускать. — Бесит, — зло фыркает Майк. — Даже если бы я и брал... — А ты брал? — Конечно. Но это ещё не повод... Они улыбаются друг другу. Ладонь на плече Майка ощущается чужой и деревянной. Неловко замершей без возможности пошевелиться. Улыбка Майка гаснет. Неуловимым движением вздрагивают брови. Что-то меняется в лице, и Уилл уверен: если промедлить ещё секунду, ещё один вдох, то Майк решит, что пора взять всю ответственность на себя. Что именно ему нужно что-то предпринимать, хочет он того или нет, готов он или нет. Уилл не дожидается этого момента и целует сам. Майк неожиданно легко отвечает, безо всякой паузы. Придвигается ближе по постели, не разрывая поцелуя. Выходит немного неудобно и смешно. Пальцы Майка ложатся на ворот рубашки, потом, не удовлетворившись этим, проскальзывают под него, касаясь голой кожи. Уилл обнимает его в ответ за талию. Выходит, что все равно как девчонку. Как будто снова школьный бал, и им предстоит танцевать, только на этот раз — друг с другом. Майк всё-таки принимает своё бесповоротное волевое решение, тянет за собой, заваливаясь на спину, падает мимо подушки, подгибает острые тощие колени, не обхватывая ими, а просто умостив по бокам от бедер Уилла. — В машине на заднем сидении, — доверительно сообщает он с нервной улыбкой. — Что — в машине?.. — Я спрашивал у Нэнси, где девчонки чаще всего... Ну, целуются с парнями и всякое вроде того. Она сказала, что в машине. Перед этим, правда, сказала, что я идиот, но это неважно, думаю, всё равно не соврала. — Тогда у нас есть проблема, — заключает Уилл. — В каком смысле? — Одному из нас придется завести машину, чтобы мы могли продолжить. Майк фыркает. Глаза у него загораются смехом и живым возмущением. Целая одна пошлая шутка от Уилла Байерса, невиданное дело. Теперь уже руки Майка удерживают его за талию, не позволяя подняться. Трогают спину, вычерчивают на рубашке линию хребта. Майк, лежащий под ним, тощий, костистый, куда ни посмотри, колени, локти, торчащая ключица, резкая линия челюсти. Но вжимать его в кровать оказывается неожиданно удобно. И у него очень мягкие губы. И настороженный изучающий взгляд. — Кассета сейчас закончится, — произносит он. На секунду Уиллу кажется, что это намек подняться. Слезть к чертям собачьим и отойти подальше. Но его не отпускают. Горячие пальцы наконец выдергивают рубашку из джинсов и ложатся на голую поясницу. Давят, заставляя прижиматься ещё теснее. Майк вздыхает, не удержавшись, и дальше уже быстро дышит через рот, слегка приоткрыв покрасневшие губы. — Я... — Начинает он, ну тут же замолкает. — Ты. Ты как-нибудь себе это представлял? Предложение рассказать вслух хоть что-нибудь из своих фантазий — это слишком. Уилл отрицательно мотает головой. Майк кивает себе, всё-таки выдумав какие-то выводы. Его ладонь едва-едва протискивается между телами. Трогает напрягшийся член сквозь джинсы. Уиллу не нужно проверять — чужое возбуждение он уже ощутил, не касаясь руками. Пальцы, нервно поглаживающие его сквозь ткань, едва ли делают это осознанно, у Майка потерянное удивлённое лицо. — Я представлял, — совершенно неожиданно признается он. Фокусирует требовательный взгляд на лице Уилла. Рука исчезает, но бедра прижимаются ещё теснее. Майк под ним пытается выгнуться в спине, но, прижатый чужим весом, совсем немного сдвигается по постели. Уилл не уверен, что готов услышать, что именно он представлял. Вряд ли это были очень раскованные фантазии, но просто слушать что-то такое из уст Майка — это пока слишком сложно. Вместо ответа он, опираясь на один локоть, запускает свободную руку под футболку, трогая ребра. Майк вздрагивает. — Я тощий, да... — Красивый, — возражает Уилл. Вряд ли Майк действительно нуждается в подтверждении своей привлекательности, скорее просто нервничает и говорит всё, что приходит ему в голову. С механическим щелчком заканчивается кассета и сбитое дыхание становится слышно слишком хорошо. Слишком пошло. — Мы собираемся прямо сейчас? — Майк не договаривает, но Уилл и без того представляет себе этот мягкий ужас непонимания. Мы собираемся — уже сейчас? Собираемся — как? Это обязательно — срочно принимать такие важные решения? Он отрицательно качает головой. Отстраняется, перекидывая колено через ногу Майка. Теперь бедро Майка оказывается между его ног. И наоборот. Череда провальных решений, где Майк или вынужден лежать с раздвинутыми коленями, словно девчонка, или... Майк дёргает его на себя, не просто приближая лицо к лицу, а заставляя уткнуться носом в плечо. — Черт. Не смотри на меня, а то я сейчас сдохну. Просто не смотри, ладно? У него тонкая светлая кожа, которая легко краснеет. Температурно горячая. Уилл целует его в шею, без особого замысла или умения, просто потому, что больше никуда ему не позволяют дотянуться. Майк в ответ делает ещё одно движение, притираясь к паху. Проводит рукой от бедра к талии, сперва нервно гладит, затем, не удержавшись, сжимает рубашку в кулаке. Наверное, как-то так всё и должно произойти само собой. Когда безо всякого раздумия тело подсказывает ритм движений. Когда кристально ясно, какое прикосновение принесет тебе удовольствие, нужно только его добиться. Майк реагирует тихими довольными вздохами на то, как Уилл вжимает его в постель. А потом неожиданно цепляется за плечи и начинает выворачиваться. — Мне надо срочно в ванную. Пусти, — он пытается выскользнуть из объятий, но Уилл неожиданно удерживает его. Одно из немногих за все годы безапелляционных «нет». — У тебя там всё семейство в гостиной. Мы не побежим в ванную, серьезно. — И какого черта ты предлагаешь? — Майк огрызается на него, больше растерянный, чем злой. Красивый. Уилл совсем немного сдвигается в сторону, не отпуская его окончательно. Ровно настолько, чтобы свободно положить руку на член. Майк успел потрогать, теперь — его очередь. — Так нечестно, — упрекает его Майк. И закрывает глаза, потому что Уилл всё-таки успел забыть по просьбу не пялиться. Длинные темные ресницы подрагивают. Уилл трогает его сквозь два слоя ткани — приемлемо интимно. Одежда не снята и можно сделать вид, что... Или уже нельзя, потому что Майк накрывает его пальцы своими, задерживает на секунду дыхание и отворачивается, резко мотнув головой. Ткань под пальцами ещё не влажная — но это лишь на ближайшие несколько секунд. — Нечестно, — соглашается Уилл. — В следующий раз по-твоему. В этот момент кажется, чего бы Майк ни попросил — почему нет. Это же Майк. Он никогда не сделает плохо. Он никогда не станет... — Нет уж. Не смей от меня бегать, — очень много Майка вокруг. Снова колени, локти, рука, держащая за рубашку, вторая рука, теребящая ремень джинсов. — Мне в этом домой ещё ехать, — напоминает Уилл, пытаясь остановить эту руку. Останавливать её страшно. Запястье тонкое с острой косточкой. А напор откровенно дикий, свойственный только возмущённому до глубины души Майку. — Поедешь в моих брюках, — крайне угрожающе обещает Майк. И справляется с чёртовым ремнем. В какой-то момент Уилл думает: снова получается нечестно — Майк прикасался к нему без одежды, а он к Майку — нет. И, кажется, это будет огромная, просто бесконечная история об их попытках восстановить справедливость. Несомненно, с хорошим концом.