Мистер Кинни

Шесть лет пролетели как один миг. Джастин повзрослевший художник с репутацией восходящей звезды нью-йоркской арт-сцены, вернулся в Питтсбург. Его первая крупная выставка в родном городе нуждалась в мощной рекламе, и он, не раздумывая, обратился в «Киннетик» — агентство, чье имя гремело от Лос-Анджелеса до Европы. Начальником, креативным гением за всем этим, был Брайн Кинни. Ирония судьбы кольнула Джастина, но он подавил воспоминания: пора двигаться дальше. Хотя в нынешних обстоятельствах, это звучало смешно. Стараясь натянуть, улыбку до ушей, он открыл двери, любимой закусочной «Либерти», сумка на плече, широко распахнутые глаза за пятым столиком, и тишина сразившая заведение на повал. — Я вернулся. — выкрикнул Джастин, и волна эмоций хлынула через край. Эмметт, сидевший с коктейлем в руке, первым сорвался с места, его глаза засияли, как бриллианты под софитами Вудса. — Солнышко! Мой маленький нью-йоркский принц! — завопил он, бросаясь обнимать Джастина так крепко, что тот едва дышал, а яркий шарф Эммета запутался в волосах. Тед, обычно сдержанный, отложил газету и встал, его лицо осветилось теплой, отеческой улыбкой. — Джастин, черт возьми, ты выглядишь… звездой. Расскажи все! — произнес он, хлопая по плечу, но в голосе сквозила нотка беспокойства. Дебби, выскочившая из-за стойки с фартуком в пятнах кетчупа, разрыдалась мгновенно. — Малыш мой! Шесть лет без твоих голубых глаз — это ад! — она прижала его к своей пышной груди, целуя в макушку, пока слезы капали на его рубашку. Майкл, сидевший рядом с Бенном, замер с открытым ртом, — Ахуеть. — спустя полминуты молчания, выпалил он. — Быть не может! Джастин рассмеялся, пытаясь вырваться из медвежьих объятий Дебби, но она только крепче сжала его, бормоча сквозь слезы: — Ты похудел, солнышко! Я тебе сейчас бургер закажу, двойной, с сыром и беконом, как ты любил! — Она наконец отпустила, утирая глаза фартуком, и крикнула в кухню: — Карл! Малыш вернулся! Двойной для столика пять! Эмметт, все еще не отпуская Джастина, усадил его за столик, театрально взмахнув руками: — Расскажи, принц! Нью-Йорк, галереи, эти снобы в беретах — они достойны твоего гения? Или все такие же придурки, как здесь? — Его глаза искрились сплетнями, а шарф теперь болтался на спинке стула. Джастин наконец уселся, окруженный вихрем объятий и вопросов. Эмметт налил ему колы из своей соломинки, Тед поправил очки, а Дебби уже тащила дымящийся бургер. Майкл все еще пялился, Бен хлопал его по колену, успокаивая. — Нью-Йорк — это сумасшедший дом, — начал Джастин, откусывая бургер. — Галереи на Манхэттене, вечеринки до утра, критики, которые жрут тебя взглядом. Я выставлялся в Челси, даже в MoMA был один раз. Но Питтсбург… он всегда в сердце. Эмметт закатил глаза драматично: — Ой, солнышко, не скромничай! А эти твои модели — мускулистые красавцы или тощие интеллектуалы? Расскажи про секс-скандалы! Тед усмехнулся: — Эм, дай человеку поесть. Джастин, а финансы? Арт-сцена — это лотерея. Надеюсь, ты не на лапше сидишь. Майкл фыркнул: — Да ладно, он звезда! А комиксы рисуешь? У меня новая серия про супергероев…мне бы не помешала помощь эксперта, конечно если у тебя будет время. — он взял в руки картошку, быстро запихивая ту в рот, и будто невзначай спросил: — Ты вообще, надолго к нам? Джастин отложил бургер, вытер рот салфеткой и обвел взглядом лица друзей — смесь восторга, любопытства и той самой питтсбургской теплоты, которой так не хватало в холодных галереях Нью-Йорка. Он глубоко вздохнул, чувствуя, как сердце колотится. — Ребята, я не просто заехал на выходные. Я вернулся. Навсегда, — произнес он тихо, но твердо. Тишина повисла снова, как в той закусочной шесть лет назад. Эмметт замер с коктейлем у губ, Тед поправил очки, Дебби ахнула, прижав руки к груди, а Майкл поперхнулся картошкой. — Навсегда? — переспросил Бен, улыбаясь уголком рта. — Нью-Йорк отпустил свою звезду? Джастин кивнул, сияя: — Да. У меня первая крупная выставка здесь, в Питтсбурге. В старой галерее на Либерти-авеню, той, что напротив Вуди. Я решил устроить ее именно тут — в городе, который меня родил. Картины про нас, про Вудс, про Вавилон, про те ночи, когда все начиналось. Внезапное признание Джастина прогремело по «Либерти» подобно раскату грома, вызвав бурю эмоций. Эмметт, забыв о коктейле, вскочил, его бриллиантовые глаза заискрились еще ярче. — Навсегда, ты сказал? Это… это просто потрясающе, солнышко! — он осыпал Джастина поцелуями, его шарф, казалось, тоже танцевал от радости. Тед, обычно невозмутимый, отложил газету и протянул руку, его отеческая улыбка стала безграничной. — Навсегда, дьявол возьми! Мы знали, что ты вернешься, парень! — его голос дрожал от искреннего счастья. Дебби, забыв о кетчупных пятнах на фартуке, рыдала, но на этот раз это были слезы неподдельной радости. — Мой малыш! Тысяча чертей, ты вернулся, чтобы остаться! — она крепко обняла Джастина, словно боясь, что он снова исчезнет. Майкл, поперхнувшийся картошкой, наконец смог проглотить, его челюсть отвисла от удивления, но потом расплылась в широкой, немного дикой улыбке. — Не может быть! Навсегда, ты чёрт возьми, серьезно?! — он хлопнул Джастина по спине с такой силой, что тот едва не упал. Бен, наблюдавший за всем с невозмутимым спокойствием, лишь кивнул, его глаза блестели. — Добро пожаловать домой, Джастин. Мы ждали тебя. Однако, как это часто бывает, эйфория постепенно уступила место трезвым размышлениям. Эмметт, не теряя своей природной театральности, первым нарушил повисшую тишину. — Подождите-ка, парни. Навсегда, конечно, прекрасно. Но выставка, Джастин? Это же не просто так. Это… это событие! — он картинно сплел пальцы, его взгляд стал более сосредоточенным, чем обычно. — Нью-Йоркские галереи — это одно, но Питтсбург… наши люди… им нужна искра, понимаешь? Нужна бомба! Тед, как всегда, подошел к делу с деловой хваткой. — Эмметт прав. Масштаб твоей выставки, Джастин, — это серьезно. И твоя репутация в Нью-Йорке — это огромный плюс, но здесь, дома, нам нужно что-то особенное. Просто повесить картины — этого будет недостаточно. Нужна стратегия. Грамотная, продуманная стратегия. — Он поправил очки, его взгляд стал острым, как лезвие. Как мы представим тебя? Как мы донесем до каждого жителя Питтсбурга, что это не очередной приезжий, хрен, а ты, именно ты? Эмметт, пропустив мимо ушей прагматизм Теда, уже витал в облаках креатива. — Мы должны сделать это незабываемым! Плакаты с твоими самыми провокационными работами, расклеить везде — от старой библиотеки до самого модного бара на Саут-Бэй! И, конечно, грандиозная вечеринка открытия, где будет весь Питтсбург! Представь: бомонд, журналисты, и ты — в центре внимания, весь такой из себя нью-йоркская звезда, а на самом деле наш, питтсбургский. Мы устроим настоящую сенсацию! Тед, жестом укротив разбушевавшуюся фантазию Эмметта, вернул разговор в рациональное русло. — Вечеринка, конечно, важна, но прежде всего — информация. Нам нужен четкий план продвижения. Я предлагаю начать с локальных изданий, газет, радио. Истории твоей жизни, твои первые шаги в искусстве, как ты вырос здесь, на этих улицах… Это создаст эмоциональную связь с людьми. А потом, когда все будут знать о Джастине, мы перейдем к более масштабной рекламе, возможно, даже задействуем уличные баннеры. Дебби, обняв Джастина за плечо, добавила: — А я могу испечь свои фирменные яблочные пироги для всех гостей! И, может, устроить небольшую дегустацию вин… чтобы люди почувствовали атмосферу. И, Джастин, мы же можем использовать те твои старые фотографии, где ты еще совсем мальчишка, рисуешь мелом на асфальте? Это так трогательно! Майкл, с энтузиазмом, проглотив очередной кусок картошки, выпалил: — А я могу запустить флешмоб! — предложил Майкл, его глаза загорелись. — Что-то вроде «Нарисуй свой Питтсбург»! Только чтобы все знали, что вдохновил нас Джастин! Можно даже призы учредить — его картины! — Ребят, остыньте — обратился к нахлынувшему энтузиазму друзей Бен. — Мы можем придумать многое, и помочь разумеется, тоже, но последнее словно, все же за Джастином, что ты там думаешь? Джастин поднял глаза, мысленно благодаря Бена, и слегка улыбнулся: — Ребята, я ценю всю вашу энергию и идеи. Но я уже сделал первый шаг. Я подал запрос в Киннетик. Тишина в Динере снова стала осязаемой, как густой туман над Мононгойхелой. Все уставились на него, и в их глазах мелькнула смесь шока, беспокойства и неловкого понимания. Брайан Кинни — имя, которое вот уже три года не произносили вслух без дрожи в голосе. — Брайн? — Эмметт театрально схватился за сердце, его шарф соскользнул на плечо. — Солнышко, ты серьезно? После всего? После той ночи, когда он… ну, ты знаешь. Киннетик — да, они короли рекламы, но Брайн… он же король цинизма! А если он откажет? Или, хуже, согласится и превратит твою выставку в цирк для своих подачек? Тед снял очки, протер их краем салфетки, его лицо посуровело. — Джастин, подумай. Киннетик — это империя Брайана, и он не берется за проекты из сентиментальности. Но если кто и сделает твою выставку взрывной, то только он. Только вот встреча… это будет как мина на растяжке. Ты готов к его фирменному «я не впечатлен»? Дебби, уперев руки в бока, фыркнула: — А я вот и рада, что он к нему пошел! Брайан Кинни, может, и сукин сын, но свое дело знает лучше всех. И потом, — она хитро прищурилась, — может, им обоим эта встреча на пользу. Столько лет прошло. — Мама права. Брайан — профессионал. Он не станет мешать личное с работой. Наверное. — Майкл замялся, бросив взгляд на Бена. — Я просто… я не хочу, чтобы ты снова пострадал, Джастин. Бен ободряюще сжал плечо Майкла и добавил своим спокойным, рассудительным тоном: — Джастин уже не тот мальчик, который уехал шесть лет назад. Он взрослый мужчина, состоявшийся художник. Если он принял такое решение, значит, у него есть на то причины. И потом, кто знает, может, работа над общим проектом поможет им… ну, не знаю, перевернуть страницу? Эмметт театрально вздохнул: — Ох, Бенни, ты такой романтик! Хотя, может, ты и прав. Иногда, чтобы закончить старую историю, нужно написать новую главу. Но, солнышко, — обратился он к Джастину, — если тебе понадобится моральная поддержка на этой встрече, я готов надеть свой самый яркий пиджак и ослепить Брайана своей улыбкой, пока ты будешь вести переговоры! Тед поправил очки и деловито предложил: — Джастин, я могу подготовить тебе презентацию. С цифрами, с потенциальной прибылью, с охватом аудитории. Брайан уважает конкретику. Если он увидит, что проект коммерчески выгоден, он не сможет отказаться. Мы докажем ему, что твоя выставка — это не сентиментальное возвращение блудного сына, а выгодная инвестиция. Майкл, воодушевившись идеей Теда, подхватил: — А я! Я могу взять на себя коммуникацию! Я же знаю Брайана лучше всех. Я могу с ним поговорить по-свойски, объяснить, как это важно для тебя… и для всех нас. Он меня послушает. Джастин слушал этот галдеж, и тепло разливалось в груди, смешиваясь с нарастающим напряжением. Он улыбнулся, подняв руки, словно сдаваясь. — Ребята, стоп, стоп! — его голос прозвучал мягко, но твердо. — Я бесконечно ценю вашу поддержку. Правда. Вы — моя семья. — Он обвел взглядом их обеспокоенные, любящие лица. — Но с Брайаном я встречусь сам. Один. — Он сделал пауту, давая своим словам улечься. — Вы правы, я уже не тот мальчишка. И мне нужно самому с ним поговорить. Не как обиженный любовник, а как клиент с агентством. Как художник с лучшим рекламщиком в городе. Это мой проект, мое искусство, и я сам буду за него бороться. Эмметт открыл было рот, чтобы возразить, но Джастин остановил его жестом. — Эм, я знаю, ты хочешь как лучше. Но мне нужно сделать это самому. Поверьте. Майкл выглядел разочарованным, но Бен одобрительно похлопал его по колену. Тед вздохнул, признавая правоту Джастина, но про себя, видимо, уже составлял план Б. Не успел Джастин снова взяться за остывший бургер, как его телефон на столе завибрировал, противно скользя по пластику. Он мельком глянул на экран, и его лицо мгновенно изменилось. Сок, который он допивал, пошел не в то горло. Он закашлялся, чуть не поперхнувшись, и в ту же секунду, схватив телефон, сунул его в сумку с такой поспешностью, будто тот мог укусить. — Мне… мне нужно бежать, — выпалил он, вскакивая, голос его сел. Он быстро чмокнул Дебби в щеку, махнул рукой остальным. — Срочные дела, по выставке. Я позвоню! Обещаю! И прежде чем кто-либо успел произнести хоть слово, Джастин вылетел из закусочной, едва не сбив официантку с подносом. Дверь с лязгом захлопнулась за ним, оставив друзей в полнейшем недоумении. Тишина в «Либерти» после того, как за Джастином захлопнулась дверь, была громче любого Вавилонского саундтрека. Эмметт всё ещё держал в руке салфетку, которую театрально прижимал к груди в момент всеобщего потрясения. Тед машинально поправлял очки, хотя те сидели идеально. Майкл смотрел на остывающую картошку Джастина так, будто та могла дать ответы. — Ну всё, — первой выдохнула Дебби, со стуком поставив кофейник на стол. — Я старая женщина, и моё сердце этого цирка больше не выдержит. Кто-нибудь объяснит мне, какого хрена только что произошло? — Он получил эсэмэску, — авторитетно заявил Эмметт, картинно закатывая глаза. — И я готова поклясться своей новой сумкой от Прада (репликой, конечно), что это был Он. Тот, чьё имя мы поклялись не произносить всуе за ужином, потому что у Майкла изжога начинается. — У меня не начинается изжога! — возмутился Майкл, но тут же добавил, помешивая картошку: — Просто гастрит. Бен, сохранявший невозмутимость, как буддийский монах на пенсии, аккуратно отложил меню. — Дело не в том, кто ему написал. Дело в том, как он сбежал. Джастин Тейлор, который шесть лет покорял Нью-Йорк, вылетел отсюда так, будто за ним черти с Пятой авеню гнались. Тед, который всё это время что-то быстро строчил в своём блокноте (привычка бухгалтера — фиксировать всё, включая эмоциональные убытки), поднял голову. — Я тут провёл предварительный анализ ситуации. Если позволите. — О боже, он сейчас будет умничать, — простонал Эмметт, падая на стул. — Заткнись и слушай, — одёрнула его Дебби, садясь рядом. — Тед, выкладывай. Тед поправил очки, принимая позу лектора. — Итак. Вводные: у нас есть Джастин, который вернулся навсегда. У нас есть выставка, которая может стать событием года. У нас есть Киннетик — лучшее агентство в городе, которое возглавляет Брайан Кинни. — Он сделал паузу. — У нас есть личная история, которая длилась одиннадцать лет и закончилась… ну, вы помните чем. Майкл вздохнул. — Мы все помним. Я до сих пор не могу смотреть на нью-йоркские такси без содрогания. — И главное, — Тед поднял палец, — у нас есть Джастин, который сказал, что справится сам, а при первом же звонке от Брайана у него случился нервный тик и побег со скоростью Усэйна Болта. Эмметт драматично взмахнул руками, едва не сбив чью-то тарелку. — Это потому что наш маленький Саншайн до сих пор от него без ума, а Брайан Кинни — это Брайан Кинни! Он посмотрит своим взглядом «я-трахну-тебя-и-даже-не-вспомню-имя», и Джастин снова растает, как мороженое на солнце! А нам потом собирать его по кусочкам! — Эм, ну ты утрируешь, — начал было Бен, но Эмметт перебил его: — Я не утрирую, я визуализирую! И видения эти, скажу я вам, не для слабонервных! Дебби хлопнула ладонью по столу так, что подпрыгнули чашки. — Хватит! — рявкнула она, но тут же её голос смягчился, став тем самым материнским тоном, который пробивал любую броню. — Мальчики мои. Я этого ребёнка вырастила. Ну, не сама, но борщом кормила и советы давала. И я не позволю, чтобы его сердце разбили снова. Даже если разбиватель — тот самый наглый красавчик, который в четырнадцать лет у меня на кухне пиво воровал. Майкл вздохнул. — Мам, Брайан не воровал пиво. Ты сама ему давала. — Не суть! — отрезала Дебби. — Суть в том, что мы должны вмешаться. — Дебби права, — неожиданно поддержал её Тед. — Стратегически. Джастин сейчас в уязвимом положении. Эмоции зашкаливают. А переговоры с Брайаном — это как игра в покер с шулером. Он всегда на три хода впереди и никогда не показывает карты. — О, да он просто мастер спорта по скрыванию карт! — фыркнул Эмметт. — И чувств! У него чувства спрятаны глубже, чем мои джинсы из девяностых! Бен, который всё это время молча наблюдал за дискуссией с лёгкой улыбкой, наконец подал голос: — А что, если попробовать другой подход? Не переговоры, а… разговор. По-человечески. Все уставились на него. — По-человечески? — переспросил Майкл. — Бен, милый, мы говорим о Брайане Кинни. Том самом, у которого слово «эмоции» вызывает аллергию похлеще, чем у Теда — клубничный «Магнум». — Вообще-то у меня не аллергия, а непереносимость лактозы, — обиженно поправил Тед. — И при чём здесь «Магнум»? — Ребята, — Бен поднял руку, останавливая начинающийся хаос. — Я не предлагаю устраивать групповую терапию с объятиями и свечами. Я предлагаю создать контекст. Такой, в котором Брайану будет сложнее включить свой корпоративный цинизм и проще вспомнить, что Джастин — это не просто выгодный проект. Эмметт медленно расплылся в улыбке. — О-о-о, Бенни, ты коварен. Ты хочешь заманить зверя в логово? — В логово? — не поняла Дебби. — В лоно семьи, дорогая! — Эмметт вскочил, его шарф взметнулся, как крылья. — Под твою чуткую материнскую опеку! Под моё остроумие! Под скептицизм Теда! Под преданный взгляд Майкла! Мы окружим его заботой и теплом так, что он просто не сможет отказаться! — И накормим, — добавила Дебби, и её глаза загорелись знакомым огнём. — Никто не может быть сволочью на полный желудок. Особенно если желудок набит моими фирменными рёбрышками и яблочным пирогом. Тед достал блокнот, уже переключившись в режим планирования. — Значит, так. Мы приглашаем Брайана на ужин. Не в ресторан, не в офис, а к Дебби. Домашняя обстановка, знакомая с детства еда. Это снизит уровень защиты. — Если только он не приедет со своим «первым встречным» на ночь, — буркнул Майкл. — Знаете, как он любит: «Я не хожу на ужины, я хожу на трахи». — Майкл! — прикрикнула Дебби. — Что? Я цитирую! Это его философия! Бен мягко сжал плечо мужа. — Дорогой, ты же знаешь Брайана лучше всех. Скажи: если мы скажем, что речь идёт о Джастине, о выставке, о том, чтобы помочь им не облажаться — он приедет? Майкл задумался. В его глазах мелькнула тень той давней, почти юношеской влюблённости в лучшего друга, которая со временем переросла в нечто более сложное и тёплое. — Он приедет, — наконец сказал он. — Потому что, как бы Брайан ни отрицал, Джастин — единственный, кто пробил его броню. И он это знает. Просто никогда не признает. — Значит, план такой, — Тед начал загибать пальцы. — Дебби готовит ужин. Эмметт отвечает за атмосферу — никакого давления, никаких намёков на прошлое, только лёгкость и позитив. — Я сама невинность, — пропел Эмметт, хлопая ресницами. — Я подготовлю цифры, — продолжил Тед. — Потенциальная прибыль от выставки, охват аудитории, рост репутации агентства. Брайан уважает факты. Мы покажем ему, что работа с Джастином — это не благотворительность, а выгодная инвестиция. — А я… — начал Майкл, но запнулся. — А что буду делать я? — Ты будешь клещами вытаскивать из него правду, — усмехнулась Дебби. — Как в старые добрые времена. Вы же с ним как сиамские близнецы были. Если кто и сможет понять, что у этого ирландского болвана на уме — так это ты. — Мам, он не ирландский болван, он… — Он сукин сын, которого я люблю как второго сына, — перебила Дебби, и в её голосе неожиданно проступила нежность. — И я не хочу, чтобы он снова всё испортил из-за своего дурацкого эго. Бен улыбнулся, обводя взглядом эту разношёрстную команду. — Тогда решено. Дебби, когда ты можешь организовать ужин? — Завтра, — отрезала она. — Чем быстрее, тем лучше. Пока эти два барана не натворили дел. Карл! — гаркнула она в сторону кухни. — У нас завтра гости! Купи нормальное мясо, а не ту резину, которую ты вчера притащил! Из кухни донёсся приглушённый голос Карла: — Это была вырезка премиум-класса! — Вот именно — для подмёток! — парировала Дебби. Эмметт захлопал в ладоши. — Боже, я так люблю семейные сцены! Это почти как театр, только с запахом жареного лука! — Тед, — повернулся Бен к бухгалтеру, — ты свяжешься с офисом Киннетик? Договоришься о встрече. Скажи, что это важно, что речь о крупном проекте и что Дебби лично просила передать, что если он не приедет, она придёт к нему сама. — Со Скалкой, — добавила Дебби зловеще. Тед кивнул, записывая. — Принято. Использую психологическое давление и угрозу физической расправы как последний аргумент. — А теперь, — Дебби встала, подбоченилась и обвела всех взглядом полководца перед битвой, — давайте обсудим меню. Что любит наш большой начальник? Кроме молоденьких мальчиков и дорогого виски? — Рёбрышки, — не задумываясь, сказал Майкл. — Он обожает твои рёбрышки. Ещё в школе мог съесть полпротивня. — И картофельное пюре, — добавил Эмметт. — Помните, как на День Благодарения он утащил всю кастрюлю к дивану и смотрел футбол, никого не пуская? — Он не утащил, он попросил добавки, — поправила Дебби, и в её глазах блеснула слеза. — Господи, я помню. Он тогда впервые сказал «спасибо» не саркастически. — Значит, рёбрышки, пюре, — Тед строчил в блокноте, — яблочный пирог на десерт. Напитки? Виски, конечно. Ирландское? — Бурбон, — поправил Майкл. — Он пьёт бурбон с тех пор, как открыл агентство. Говорит, это «вкус успеха». — Фу, — скривился Эмметт. — По мне, так это вкус старого носка, но если Брайану нравится… — Бурбон, — законспектировал Тед. — Завтра, семь вечера. Все свободны? Вопросы? — У меня вопрос, — поднял руку Эмметт. — Что мы делаем, если он всё-таки откажется? Повисла пауза. Дебби медленно улыбнулась, и в этой улыбке читалось что-то такое, от чего даже Тед поёжился. — Милый, — сказала она ласково, — Брайан Кинни может отказать кому угодно. Но он никогда не отказывал мне. Потому что я — единственная мать, которая у него была. И если он забудет об этом… — Она взяла со стола скалку и взвесила её в руке. — Я ему напомню. Эмметт театрально прижал руку к сердцу: — О, я люблю эту женщину! Она опаснее, чем весь совет директоров Киннетик вместе взятый! — Ладно, — Майкл встал, потянулся. — Значит, завтра. А Джастину мы пока ничего не говорим? — Ни слова, — подтвердил Бен. — Если он узнает, что мы лезем в его дела, он обидится. А нам нужно, чтобы он просто пришёл на ужин, думая, что это обычные посиделки. — А Брайан придёт, думая, что это деловая встреча, — подхватил Тед. — А мы, — Эмметт эффектно взмахнул руками, — станем ангелами-хранителями, которые незаметно направят их на путь истинный! Дебби фыркнула: — Ангелы-хранители с пивными животами и любовью к сплетням. — Я предпочитаю термин «эксперты по человеческим отношениям с бокалом мартини в руке», — парировал Эмметт. — Называй как хочешь, — Дебби чмокнула его в щёку и начала собирать посуду. — Лишь бы сработало. Мои мальчики заслуживают счастья. Оба. — Она посмотрела в окно, на вечернюю Либерти-авеню, где зажигались первые огни. — Даже если один из них — упрямый осел, который слишком долго притворялся, что ему никто не нужен. Карл вышел из кухни, вытирая руки о фартук. — Я всё слышал. Вы собираетесь устроить семейную терапию для Брайана Кинни? Да он же сбежит через пять минут! — Не сбежит, — уверенно сказала Дебби. — Потому что я запру дверь. А если полезет в окно — у меня и на это средство найдётся. — Какое? — поинтересовался Тед. — Скалка, милый. Скалка — универсальный инструмент. И для теста, и для воспитания.

***

Телефон Брайана завибрировал в тот момент, когда он изучал макет новой кампании для сети отелей. Номер он узнал сразу — Тед Шмидт, бухгалтер, чья педантичность когда-то спасла его задницу от налоговой, а теперь, судя по всему, решила спасти его личную жизнь. Брайан скривился, но трубку взял. Старые привычки умирают тяжело, особенно когда речь идёт о людях, которые знали тебя ещё до того, как ты стал «Брайаном Кинни, грёбаным гением рекламы». — Шмидт, если ты хочешь предложить мне инвестировать в очередной твой гениальный стартап по разведению кактусов, у меня есть для тебя плохие новости, — вместо приветствия произнёс Брайан, откидываясь в кресле. — Брайан, привет. Нет, никаких кактусов, — голос Теда звучал непривычно официально, что сразу насторожило. — Дело в том, что… мы тут подумали. Ну, не только я, вся компания. Дебби, Эмметт, Майкл, Бен… — О, чёрт, — Брайан потёр переносицу. — Если вы собрались петь мне «Happy Birthday» с опозданием на полгода, я пас. — Мы хотим пригласить тебя на ужин. Завтра. К Дебби. — Тед выпалил это на одном дыхании, будто боялся, что его перебьют. — Это важно, Брайан. Речь о проекте. О Джастине. Тишина в трубке затянулась так, что Тед уже начал проверять, не оборвалась ли связь. — Я слушаю, — наконец сказал Брайан, и в его голосе исчезла вся привычная ирония. — Он подал запрос в Киннетик. На продвижение своей выставки. Мы… ну, мы подумали, что прежде чем вы встретитесь в официальной обстановке, возможно, стоит… поговорить. По-человечески. Без галстуков и корпоративной брони. Брайан хмыкнул. — Шмидт, ты серьёзно? Ты предлагаешь мне семейную терапию за рёбрышками Дебби? — Я предлагаю тебе ужин, — твёрдо сказал Тед, удивив сам себя. — Придёт Джастин. Придёшь ты. Придём мы. Никаких обязательств. Просто поесть, выпить, вспомнить старое. А дальше… дальше вы сами решите. — И что, Дебби действительно будет держать скалку наготове? — Она уже точит её. В переносном смысле. И, кажется, в буквальном тоже. Брайан усмехнулся. Чёртова Дебби. Чёртов Питтсбург. Чёртов Джастин Тейлор? который даже спустя шесть лет умудряется влезать в его жизнь, даже не появляясь лично. — Ладно, — выдохнул он. — Буду. Но только ради рёбрышек. И если Шмидт, ты хоть слово кому-нибудь скажешь, что я согласился так легко, я найму хакера, который сделает так, что твой бухгалтерский софт навсегда запомнит, что дважды два — пять. — Договорились, — Тед улыбнулся в трубку. — Завтра, семь вечера. — Опоздаю на полчаса, — бросил Брайан и отключился. Тед посмотрел на экран и прошептал: — Не опоздаешь.

***

Следующим вечером дом Дебби превратилась в нечто среднее между полем боя и театральной сценой. Эмметт носился с тряпкой, протирая и без того идеально чистые поверхности, Тед раскладывал салфетки с математической точностью, а Бен пытался успокоить Майкла, который мерил шагами кухню. — Почему я волнуюсь? — бормотал Майкл. — Это не я должен с ним встречаться. Это не моя бывшая любовь всей жизни. Почему у меня сердце колотится? — Потому что ты эмпат, дорогой, — Бен поцеловал его в висок. — И потому что ты хочешь, чтобы они оба были счастливы. Даже если один из них — твой лучший друг, который умеет быть невыносимым. — Кто невыносимый? — раздался голос от двери. Все замерли. Брайан Кинни стоял на пороге в идеально сидящем костюме, с бутылкой дорогого бурбона в руке и с выражением лица, которое говорило: «Я здесь только потому, что мне нечем было заняться, и вообще, мне плевать». — О-о-о, — пропел Эмметт, бросаясь к нему. — Наш большой босс почтил нас своим присутствием! Дорогой, ты выглядишь так, будто только что с обложки GQ сбежал! — Он чмокнул Брайана в щёку, оставив след от блеска для губ. — Ой, прости, испортил твой безупречный имидж. Брайан демонстративно вытер щеку тыльной стороной ладони. — Эмметт, твой энтузиазм всё так же утомляет. — А твой цинизм всё так же очарователен! — парировал тот без тени обиды. Тед подошёл, протянул руку. — Брайан. Рад, что ты пришёл. — Шмидт, ты похож на бухгалтера, который только что выиграл в лотерею и пытается это скрыть. Расслабься, это всего лишь ужин. — Всего лишь, — эхом отозвался Тед, но в его глазах читалось: «Это конец света, и ты главный гость на его похоронах». Дебби вылетела из кухни с половником в руке и, не сбавляя скорости, заключила Брайана в медвежьи объятия, едва не выбив из него бутылку. — Брайан Кинни! — рявкнула она, но в этом рыке слышалась материнская нежность. — Похудел. Недоедаешь? Садись за стол, я тебя накормлю так, что ты вспомнишь, каково это — быть человеком, а не рекламной машиной! — Дебби, я… — Никаких «я»! За стол! — Она подтолкнула его к стулу, и Брайан, сдаваясь, опустился на него с лёгкой усмешкой. Чёрт, как же он скучал по этому голосу. По этому дому. По этим людям, которые не боялись говорить ему правду в лицо, даже когда он этого не заслуживал. Майкл всё это время стоял в стороне, прислонившись к косяку, и наблюдал. Брайан поймал его взгляд и слегка кивнул. Майкл кивнул в ответ. Целый диалог без слов: «Ты как?», «Нормально», «Он скоро придёт», «Я знаю», «Держись», «Всегда держусь». Дверь открылась, и в квартиру ворвался поток холодного воздуха вместе с Джастином. Он замер на пороге, увидев Брайана, сидящего за столом Дебби с таким видом, будто он здесь хозяин. На долю секунды их взгляды встретились, и в этой доле секунды произошло всё: шесть лет разлуки, последняя ссора, первый поцелуй, боль, нежность, Нью-Йорк, Питтсбург, и это чёртово напряжение, которое не исчезло, а лишь затаилось, как зверь в засаде. — Привет, — выдохнул Джастин, и его голос прозвучал на удивление ровно. — Саншайн, — кивнул Брайан, и в этом одном слове поместилось столько всего, что Эмметт рядом с ними почувствовал себя лишним. — Ой, да ладно вам! — Эмметт хлопнул в ладоши, разрушая магию момента. — Хватит смотреть друг на друга, как ковбои перед перестрелкой! Садись, солнышко, я тебе место занял! — Он усадил Джастина напротив Брайана, и это было худшее, что можно было сделать, потому что теперь они оказались друг у друга прямо перед глазами. Дебби внесла огромное блюдо с рёбрышками, и процесс пошёл. Тед говорил о каких-то цифрах, Эмметт рассказывал сплетни, Майкл подливал всем вино, Бен поддерживал разговор о литературе, но главный диалог происходил в тишине. Джастин смотрел на Брайана и видел те же морщинки у глаз, ту же линию губ, тот же насмешливый изгиб брови. Но что-то изменилось. Брайан смотрел на Джастина и видел, как возмужал его мальчик. Как исчезла юношеская угловатость, как взгляд стал твёрже, увереннее. Искусство Нью-Йорка вылепило из него мужчину. Но под этим всем, глубоко внутри, Брайан всё ещё видел того самого светловолосого мальчишку, который ворвался в его жизнь и перевернул всё с ног на голову. — Ты изменился, — негромко сказал Брайан, когда Дебби ушла на кухню за пирогом, а остальные увлеклись спором о том, кто лучший актёр в последнем фильме, который никто из них не смотрел. — Ты тоже, — ответил Джастин. — Костюм дороже. Цинизма больше. Или лучше маскируешь? Брайан усмехнулся. — Учусь у лучших. Ты, кажется, в Нью-Йорке неплохо освоил искусство притворства. — Это не притворство, — Джастин откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. — Это взросление. Ты должен знать, ты вроде как эксперт. — Был когда-то, — Брайан сделал глоток бурбона, не сводя с него глаз. — Твой запрос в агентство. Это было интересное решение. — А ты думал, я приду лично, брошусь к тебе в ноги и буду умолять? — Джастин улыбнулся, но улыбка не коснулась глаз. — Я теперь всё делаю через официальные каналы. Профессионально. — Очень по-взрослому, — кивнул Брайан. — И очень по-дурацки. — Почему это? — Потому что ты знаешь, что я не могу тебе отказать. Даже если бы захотел. Джастин замер. Эти слова повисли в воздухе, тяжёлые, как рёбрышки Дебби, и такие же горячие. — Ты бы отказал, — тихо сказал он. — Если бы это было невыгодно. — Возможно, — легко согласился Брайан. — Но твоя выставка выгодна. Очень. И ты это знаешь. Поэтому и пришёл ко мне. Потому что никто не сделает это лучше. — Самонадеянность всё ещё при тебе. — А наивность — при тебе, если ты думаешь, что я изменюсь. Джастин открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент Эмметт буквально упал на стол между ними. — Мальчики, мальчики! Дебби несёт пирог! Давайте все сделаем вид, что мы счастливая семья, а не группа людей, которые только что стали свидетелями самого напряжённого разговора за всю историю ужинов! — Эмметт, — простонал Майкл, — ты как слон в посудной лавке, только громче и ярче. — Я предпочитаю «павлин в антикварном магазине», но суть та же, — парировал тот. Дебби водрузила на стол яблочный пирог, от которого шёл такой аромат, что даже Брайан, при всём своём снобизме, не смог сдержать довольного вздоха. — Ешьте, — скомандовала она, раздавая тарелки. — И разговаривайте. О чём-нибудь приятном. О погоде. О том, какие у нас замечательные рёбрышки. О чём угодно, только не о работе и не о прошлом. Сегодня — день настоящего. — И пирога, — добавил Карл, высовываясь из кухни. — И пирога, — согласилась Дебби. Ужин продолжился. Разговор действительно свернул на нейтральные темы. Эмметт рассказывал о своих похождениях в мире онлайн-знакомств, Тед жаловался на новый софт, Майкл и Бен обсуждали планы на отпуск, а Дебби подкладывала всем добавки, не забывая подливать Брайану бурбон и следить, чтобы Джастин съел хотя бы половину того, что она ему навалила. Но между ними — между Брайаном и Джастином — по-прежнему висело это невысказанное. Каждое случайное касание, когда их руки тянулись к одному блюду. Каждый взгляд, который длился на секунду дольше положенного. Каждая пауза, когда они оба замолкали, словно прислушиваясь к дыханию друг друга. В какой-то момент Джастин встал, чтобы помочь Дебби убрать тарелки, и проходя мимо Брайана, почувствовал, как тот слегка коснулся его запястья. Едва уловимо. Почти невесомо. Джастин замер, но Брайан уже убрал руку, делая вид, что просто потянулся за салфеткой. — Ты это специально? — прошептал Джастин, наклонившись к нему. — Что именно? — Брайан поднял бровь с невинным видом, который у него никогда не получался. — Ты знаешь. — Понятия не имею, о чём ты, Саншайн. — Диалог во взгляде, был не читаем, но кажется Джастин в нем проиграл, он вновь устремился, быстрым шагом на кухню, когда голос Кинни, его оборвал. — Завтра в в три часа, жду тебя, у себя в офисе, обсудим стратегию.

***

Офис «Киннетик» встретил Джастина запахом дорогого кофе, свежей краски и амбиций. Стекло, хром, бетон — всё дышало успехом, той самой безупречной эстетикой, которую Брайан Кинни превратил в искусство. Секретарша — молодая, стильная, с идеальным макияжем — проводила его до кабинета, бросив на прощание профессиональную улыбку. Джастин глубоко вздохнул, поправил воротник рубашки (специально выбрал ту, что Брайан когда-то назвал «сексуально-интеллектуальной») и толкнул дверь. Брайан сидел за огромным столом из чёрного дерева, в идеально сидящем костюме, с очками для чтения на носу (когда он успел их завести?) и с выражением лица, которое должно было означать «я занят, но готов снизойти». Он даже не поднял головы, когда Джастин вошёл, продолжая что-то строчить в планшете. — Садись, — бросил он, кивая на стул напротив. — Кофе? Виски? Воды, чтобы смыть нью-йоркскую пыль? — Здравствуй, Брайан, — Джастин проигнорировал предложение и сел, положив на стол папку с материалами. — Я тоже рад тебя видеть. Брайан наконец поднял глаза. На мгновение в них мелькнуло что-то тёплое, но тут же исчезло под слоем привычного цинизма. — Твой запрос. Выставка в галерее на Либерти. Тема — Питтсбург, Вудс, Вавилон, «ночи, когда всё начиналось». — Он процитировал заявку с лёгкой насмешкой. — Весьма… сентиментально для парня, который шесть лет строил карьеру в Нью-Йорке. — Это мои корни, — Джастин выдержал его взгляд. — Без них не было бы ни Нью-Йорка, ни карьеры. Я хочу, чтобы люди здесь увидели не просто «звезду с Манхэттена», а того, кто помнит, откуда пришёл. — Трогательно, — Брайан снял очки и откинулся в кресле. — Но для рекламной кампании этого мало. Нам нужно нечто большее, чем ностальгия. Скандал? Провокация? Что-то, что заставит говорить о тебе не только как о «вернувшемся блудном сыне», но и как о художнике, который может утереть нос этим нью-йоркским снобам. Джастин улыбнулся. — Я так и знал, что ты это скажешь. Поэтому я подготовил концепцию. — Он раскрыл папку, достал эскизы. — Смотри. Центральная работа — триптих «Прощание с ангелом». Это о тебе. О нас. О той ночи на крыше Вудса, когда всё могло пойти по-другому. Брайан замер. Его взгляд скользнул по эскизам — узнаваемая линия, та самая магия, которую Джастин умел создавать с первого прикосновения карандаша к бумаге. На рисунках были они: молодые, злые, влюблённые, потерянные. — Ты серьёзно? — голос Брайана сел. — Ты хочешь выставить это? На публику? Чтобы каждый зевака пялился на… — На что? — перебил Джастин. — На искусство? На правду? На то, что было между нами? Я не стыжусь этого, Брайан. Ни тогда, ни сейчас. А вот ты… — Он сделал паузу. — Ты всегда бежал от правды, как от чумы. — Я бежал? — Брайан резко подался вперёд, опираясь локтями на стол. — Это ты уехал в Нью-Йорк и пропал на шесть лет. Это ты перестал звонить. Это ты решил, что твоя карьера важнее всего, что было здесь. — Потому что ты сам выставил меня за дверь! — Джастин вскочил, его глаза вспыхнули. — Ты сказал, что мне нужно двигаться дальше! Что ты не будешь меня держать! Что я должен лететь, даже если это разобьёт нам обоим сердце! — Я дал тебе свободу! — Брайан тоже встал, их разделял только стол, но напряжение между ними могло разрезать этот чёртов дорогой воздух. — Я дал тебе шанс стать тем, кем ты должен был стать, а не придатком при стареющем рекламщике из Питтсбурга! — Стареющем? — Джастин усмехнулся, но усмешка вышла горькой. — Ты не стареешь, Брайан. Ты просто превращаешься в ледышку, которая боится растаять. Тишина повисла между ними, тяжёлая и звонкая. Брайан медленно обошёл стол и остановился напротив Джастина. Так близко, что можно было разглядеть золотистые крапинки в его глазах, которые Джастин помнил наизусть. — Ваша мысль мне ясна, мистер… — Брайан сделал паузу, его губы тронула лёгкая усмешка. — Напомните, как вас, пожалуйста? Хотя не важно. — Он расстегнул верхнюю пуговицу пиджака, будто ему стало душно. — В любом случае, если человек, которого ты любишь, должен двигаться дальше без тебя, то ты, как бы того ни хотел, должен его отпустить. — А по-моему, мистер Кинни, ваши слова не соответствуют реальности. — Да что вы говорите? — бровь Брайана поползла вверх. — Да! Именно так! — Джастин шагнул к нему, сокращая расстояние до опасного минимума. — Отпустить и бросить к хуям собачим — это разные вещи! — Бросить? — Брайан склонил голову набок, его глаза сверкнули. — Интересно, и что вы подразумеваете под этим? Бросить означает дать человеку шанс выбирать самому, бросить означает думать о нём всё время, приезжать, когда у тебя есть возможность, хотя нехилый путь — три часа в дороге! Я прекрасно осознавал, что нам обоим надо двигаться дальше и жить свою никчемную жизнь, поэтому я сделал выбор за нас и… — Это был не выбор Брайн! Это ублюдское, циничное решение, ты забил на все, что было к хуям, посчитав, что у каждого своя жизнь! И даже меня, блять не спроисл! — голос Джастина сорвался. — Не звонил годами! Вычеркнул этого человека из жизни, чтобы в один момент, из-за неебически тупых слухов, перехуяривать всё, ворваться в его жизнь после… Он не договорил. Брайан заткнул его поцелуем. Это не был нежный, романтичный поцелуй из голливудских фильмов. Это был голод. Шесть лет разлуки, шесть лет боли, шесть лет отрицания — всё это выплеснулось в одно мгновение, когда их губы встретились. Брайан сжал его лицо в ладонях, целуя так, будто Джастин был воздухом, а он всё это время задыхался. Джастин ответил. Как мог, как умел, как мечтал каждую чёртову ночь в своей нью-йоркской студии, глядя на пустой край кровати. — Я пиздец как скучал, — выдохнул Брайан в его губы, и эти слова прозвучали громче любого признания в любви. Он подхватил Джастина под бёдра и в два шага донёс до стола, смахивая на пол папки, планшет, какую-то дорогую ручку. Джастин оказался сидящим на краю, Брайан — между его ног, вжимаясь так тесно, что невозможно было не почувствовать, как сильно они оба этого хотели. — Так как ваша фамилия? — прошептал Брайан, целуя его шею, спускаясь к ключице, одновременно расстёгивая пуговицы на рубашке Джастина. Джастин откинул голову назад, тяжело дыша. Член в штанах ныл так, что хотелось кричать. — К-кинни… — выдохнул он, сам не ожидая от себя этого ответа. Брайан замер на секунду, потом поднял голову и посмотрел на него с таким выражением, от которого у Джастина подогнулись бы колени, если бы он уже не сидел. — Кинни? — переспросил он и его рука скользнула вниз, к паху Джастина, начиная медленно поглаживать через ткань брюк. — Значит, я не ошибся, когда поверил в тот бред? — Какой бред? — Джастин почти застонал от его прикосновений. — Слухи, что ты женишься, — Брайан усмехнулся, но его глаза оставались серьёзными. — Я прилетел в Нью-Йорк, чтобы убить тебя. Или себя. Или того ублюдка, который посмел надеть кольцо на твой палец. — И? — выдохнул Джастин, чувствуя, как рука Брайана становится смелее. — И нашёл тебя в студии. Одного. Рисующего меня. Снова и снова. Десятки набросков — я спящий, я злой, я смеющийся, я трахающий тебя… — Брайан поцеловал его в уголок губ. — И я понял, что этот слух — полная херня. И что я больше не могу ждать. — Поэтому ты потащил меня в ЗАГС? — Джастин рассмеялся сквозь прерывистое дыхание. — Я не потащил, я предложил, — поправил Брайан, расстёгивая его ремень. — Ты согласился. И не надо было так орать от счастья, это было неловко. — Я не орал, — Джастин попытался возразить, но Брайан накрыл его рот поцелуем, и все возражения утонули в этом бесконечном, жадном, долгом «наконец-то».

***

Тем временем в приёмной «Киннетик» разворачивалась своя драма. Лифт открылся, и оттуда вывалилась делегация в полном составе: Дебби с корзинкой (видимо, на всякий случай), Эмметт в пиджаке такого ядовито-зелёного цвета, что секретарша за стойкой непроизвольно прищурилась, Тед с блокнотом и озабоченным лицом, Майкл, кусающий губы, и Бен, который, как всегда, пытался всех успокоить. — Нам просто нужно убедиться, что они не поубивают друг друга, — заявила Дебби, направляясь к кабинету. — Я знаю этих двух баранов. Через пять минут там начнётся Третья мировая, а через десять они будут трахаться на столе, забыв, зачем пришли. — Мама! — Майкл схватился за голову. — Нельзя вот так врываться! — Это ты своего папу не видела, когда я врывалась, — парировала Дебби. — Иногда лучший способ решить проблему — создать ещё одну, но более срочную. Секретарша — та самая стильная брюнетка с идеальным макияжем — поднялась им навстречу с профессиональной улыбкой, за которой чувствовалась стальная выдержка человека, работающего на Брайана Кинни. — Здравствуйте. Вы к мистеру Кинни? У него сейчас важные переговоры, я не могу вас впустить. — Деточка, — Эмметт выплыл вперёд, сверкая улыбкой, — мы не просто какие-то там посетители. Я — Эмметт Ханикатт, икона стиля и совесть этого города. Это — Дебби Новотри, мать всех, включая твоего босса, просто он пока не признаётся. Тед Шмидт — финансовый гений, который однажды спас задницу Киннетик от налоговой. Майкл Новотри-Брукнер — лучший друг Брайана с пелёнок. А Бен — просто самый терпеливый человек на земле, потому что женился на Майкле. Нам нужно войти. Секретарша моргнула, но улыбки не потеряла. — Я понимаю, но мистер Кинни очень строг насчёт… — Милая, — перебила Дебби, подходя ближе, — как тебя зовут? — Джессика. — Джессика, солнышко, у меня для тебя есть две новости. Плохая: если ты нас не пустишь, я всё равно войду, и тогда твой босс будет зол не только на меня, но и на тебя — за то, что не смогла остановить старую женщину с корзинкой. Хорошая: если ты нас пустишь, я дам тебе рецепт моих фирменных рёбрышек, и любой мужчина, которого ты приведёшь домой, останется у тебя навсегда. Джессика колебалась ровно три секунды. — Хорошая новость звучит заманчиво, — призналась она. — Но я правда не могу… О, — она вдруг улыбнулась, что-то вспомнив. — Вы, наверное, по поводу выставки мистера Кинни? Все замерли. — Мистера Кинни? — переспросил Тед, поправляя очки. — Ты имеешь в виду… Брайана? — Нет, — Джессика улыбнулась ещё шире. — Мистера Джастина Кинни. Его супруга. Вы разве не знали? Они поженились почти год назад. Я думала, это все знают. Мистер Брайан так гордится, хотя и делает вид, что ему плевать. У него даже фотография на столе стоит, вторая слева, видите? Там они в Нью-Йорке, у какой-то галереи. Тишина. Абсолютная. Эмметт открыл рот и забыл его закрыть. Тед выронил блокнот. Дебби замерла с корзинкой в руках, как статуя. Майкл побледнел, потом покраснел, потом снова побледнел. Бен — впервые в жизни — выглядел по-настоящему ошарашенным. — Поженились? — прошептал Майкл. — Год назад? Они… они год назад… — …поженились и никому не сказали? — закончил за него Эмметт, обретая дар речи. — Эти два засранца! Эти… эти… — он задохнулся от возмущения. — Я — его лучший друг! Я организовывал бы такую свадьбу! С лебедями! С конфетти! С моим легендарным пуншем, после которого гости путают жениха с невестой! А они… они… — Он схватился за сердце. — Я в шоке! Я в таком шоке, что мой шарф сейчас завяжется узлом от обиды! — Год, — повторила Дебби, и в её голосе послышались стальные нотки. — Эти два маленьких… — она подобрала слово, которое не могла произнести вслух, но все его услышали. — Они скрывали от меня целый год, что я стала свекровью? — Технически, — начал Бен, но все на него зашикали. — Ну всё, — Майкл решительно направился к двери. — Я вхожу. Прямо сейчас. Мне плевать, что они там делают. Если они там обсуждают рекламную кампанию, когда могли бы обсуждать, почему меня не было на их чёртовой свадьбе, я устрою такой скандал, что Киннетик придётся переименовывать! — Майкл, подожди, — Бен попытался его удержать, но Майкл был неудержим. — Нет! — Он распахнул дверь. — Брайан! Джастин! Вы два… Он замер на пороге. Картина, открывшаяся им, была именно такой, как предсказывала Дебби. Только хуже. Джастин сидел на столе, рубашка наполовину расстёгнута, волосы в художественном беспорядке. Брайан стоял между его ног, его собственный пиджак валялся на полу, галстук съехал набок, и он целовал Джастина с такой страстью, будто от этого зависела жизнь. Рука Брайана была… ну, в очень интимном месте. За спиной Майкла столпились остальные. Эмметт ахнул и тут же закрыл глаза руками, но пальцы были подозрительно широко расставлены. Тед поправил очки и начал что-то записывать в блокнот (привычка). Дебби присвистнула. Бен просто закрыл лицо ладонью. — О боже, — выдохнул Майкл. — Я же говорил. Я же знал! Они всегда так! Шесть лет прошло, а они всё те же! Брайан оторвался от Джастина и обернулся с таким выражением лица, будто к нему в кабинет ворвалось стадо бизонов, а не ближайшие друзья. — Какого хрена? — рявкнул он, инстинктивно прикрывая Джастина собой. — Здесь частная территория! Стучаться не учили? — Учили! — парировала Дебби, пробиваясь вперёд и упирая руки в боки. — Но для таких, как вы, стук уже не работает! Год! Вы женаты год! И молчали! Как два партизана в тылу врага! Джастин покраснел до корней волос и попытался застегнуть рубашку, но пальцы не слушались. Брайан, впрочем, даже не думал смущаться. Он лениво поправил галстук и прислонился к столу рядом с Джастином, положив руку ему на колено — собственнический жест, от которого у Эмметта подкосились ноги. — Откуда вы узнали? — спросил Брайан, будто речь шла о погоде. — Джессика! — хором ответили Тед и Эмметт. — Чёрт, — Брайан поморщился. — Надо было уволить её ещё когда она принесла мне кофе с корицей, а я ненавижу корицу. — Брайан! — Джастин стукнул его по руке. — Прекрати! Это я виноват. Мы хотели сказать. Правда. Просто… — он вздохнул и посмотрел на друзей, и в его глазах была такая искренняя мольба о прощении, что даже Дебби смягчилась. — Всё случилось так внезапно. Он прилетел в Нью-Йорк, нашёл меня, мы поговорили… ну, не совсем поговорили, скорее… — Мы трахались три дня, — любезно пояснил Брайан. — А на четвёртый я сказал: «Выходи за меня, потому что если я ещё раз улечу без тебя, то сдохну». А он сказал: «Только если ты купишь мне нормальное кольцо, а не то старьё из автомата». И мы пошли в ЗАГС. Без свидетелей, без цветов, без этого дурацкого «лебединого» цирка, который Эмметт устраивает на каждой свадьбе. — Это был не цирк! Это была тематическая свадьба в стиле «Ла-Ла Ленд»! — возмутился Эмметт. — Ты надел на жениха розовый смокинг, — напомнил Тед. — Это был лососевый! Есть разница! — Так, — Дебби подошла ближе и посмотрела на них обоих. На Брайана, который пытался сохранить невозмутимость, но нервно сжимал колено Джастина. На Джастина, который краснел, но улыбался так, будто у него внутри солнце включили на полную мощность. — Значит, вы всё это время были вместе? Он прилетал? Вы женились? И молчали? — Мы не молчали, — попытался оправдаться Джастин. — Мы ждали подходящего момента. Я должен был закончить дела в Нью-Йорке, вернуться сюда, а потом… — он развёл руками. — А потом как-то не находился этот подходящий момент. — Шесть лет не находился, — уточнил Бен с лёгкой усмешкой. — А потом ещё год после свадьбы. — Мы хотели сказать, когда Джастин вернётся, — Брайан пожал плечами. — Он вернулся. А тут эта выставка, запрос в агентство, вся эта суета. Мы думали: сначала уладим дела, а потом устроим большой семейный ужин и… — И мы испортили сюрприз, — закончил Майкл. Он всё ещё стоял в дверях, но лицо его медленно менялось с гневного на обиженно-радостное. — Ты женился, Брайан. Ты, который клялся, что никогда не попадётся в эту ловушку. Ты, который говорил, что моногамия — это тюрьма. Ты… — Он всхлипнул. — Ты женился на Джастине. — Майкл, только не плачь, — простонал Брайан. — Я этого не вынесу. — Вы двое, — выдохнул Майкл, часто моргая, чтобы сдержать предательскую влагу. — Вы… Господи, Брайан, ты реально женился. Брайан закатил глаза, но рука на колене Джастина заметно напряглась. — Новотри-Брукнер, если ты сейчас разрыдаешься, клянусь, я выгоню тебя и твоего профессора литературы вон. — Я уже рыдаю, — всхлипнул Майкл и, не выдержав, рванул вперед, сгреб обоих в охапку. — Вы два придурка! Два самых упрямых, самых бесячих придурка на планете! Я так рад, что даже злиться не могу! — Он сжимал их так крепко, что Джастин взвизгнул, а Брайан застонал от неподобающих его статусу объятий. — Майкл, задушишь, — прохрипел Брайан, но руку с колена Джастина не убрал, да и сам не пытался высвободиться. Эмметт, придя в себя, присоединился к куче-мале с грацией балерины, наступающей на грабли. — Мой мальчик! Мои мальчики! Вы женаты! Я так счастлив, что готов простить вам даже отсутствие меня на церемонии! Хотя нет, не готов, но ради такого случая сделаю вид! Тед, перешагивая через разбросанные папки, приблизился с блокнотом. — Нам нужно будет обсудить финансовые последствия этого брака. Раздел имущества, налоговые декларации, возможно, брачный договор? Я могу подготовить документы. — Тед, — простонал Брайан, — только что у меня был лучший момент за последние шесть лет, а ты уже говоришь о налогах. — Профессиональная деформация, — пожал плечами Тед, но в его глазах тоже блестели слезы. — Поздравляю, ребята. Правда. Дебби стояла в стороне, скрестив руки на груди, и смотрела на эту сцену с выражением, которое могло означать только одно: она ждет, когда можно будет навести порядок. — Ладно, — рявкнула она, и все замерли. — Хватит тискать моих мальчиков. Дайте им одеться, в конце концов. — Она перевела взгляд на Брайана, потом на Джастина. — Вы оба придете ко мне завтра на ужин. Расскажете всё. С самого начала. Без купюр. И, Брайан, — она ткнула в него пальцем, — если ты посмеешь пропустить или прислать вместо себя букет цветов, я приду в этот офис со скалкой и покажу тебе, как надо вести семейные дела. — Дебби, я… — Никаких «я»! Завтра. Семь вечера. И приведите себя в порядок, — она окинула взглядом его растрепанный вид и расстегнутую рубашку Джастина, — оба. — Мам, Попытался вмешаться Майкл, но Дебби уже разворачивала делегацию к выходу. — Эмметт, хватит пялиться. Тед, убери блокнот, они не трахаются в налоговой отчетности. Майкл, вытри слезы и улыбнись, ты же хотел, чтобы они были вместе. Бен, сделай так, чтобы твой муж не ворвался к ним снова через пять минут. — Я не ворвусь, — пообещал Майкл подталкиваемый Беном к двери. — Пойдем, дорогой. Дай им… эм… закончить переговоры. Эмметт, уходя, обернулся и театрально послал воздушный поцелуй: — Наслаждайтесь семейной жизнью, голубки! И не сломайте стол, он дорогой! Дверь за ними закрылась. В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием двух людей, которых только что застали в крайне компрометирующей позе и которым только что устроили семейный разнос. Брайан выдохнул и уткнулся лицом в плечо Джастина. — Я ненавижу твоих друзей. — Наших друзей, — поправил Джастин, поглаживая его по затылку. — И ты их обожаешь. — Я их терплю. С огромным трудом. — Ага, поэтому ты не вышвырнул их сразу и даже не наорал как следует. — Я наорал. — Это был не ор, Брайан. Это было легкое недовольство. Брайан поднял голову и посмотрел на него. В его глазах плясали черти — те самые, от которых у Джастина всегда подкашивались колени. — Значит, легкое недовольство? А это, — он скользнул рукой ниже, сжимая член Джастина через всё ещё расстегнутые брюки, — это тоже легкое недовольство? Джастин охнул и откинулся назад, опираясь на локти. — Брайан… они могут вернуться. — Не вернутся. Дебби увела их на войну. А у нас, — он расстегнул оставшиеся пуговицы на рубашке Джастина и приник губами к его груди, — у нас незаконченные переговоры. Ты же не хочешь оставлять дела недоделанными? — Ты невозможен, — выдохнул Джастин, запуская пальцы в его волосы. — Я гениален. Есть разница. Дальше всё происходило в каком-то горячечном, полубессознательном ритме, который был знаком им обоим до последнего вздоха, до последнего движения бедер, до последнего стона. Шесть лет разлуки стерлись в одно мгновение, потому что тело помнило всё. Брайан подхватил его под ягодицы и рывком притянул к себе, заставляя Джастина обхватить его талию ногами. — Держись, — прошептал он прямо в губы, и Джастин вцепился в его плечи, чувствуя, как сильные руки сжимают его бедра, прижимая к разгоряченному телу. Они целовались так, будто хотели съесть друг друга — жадно, глубоко, не обращая внимания на сбитое дыхание и текущую по подбородку слюну. Брайан кусал его нижнюю губу, а Джастин в ответ проводил языком по его нёбу, заставляя Брайана выгибаться навстречу. — Чёрт, — выдохнул Брайан, отрываясь на секунду. — Как же я скучал по твоему рту. — Заткнись и продолжай, — приказал Джастин, и Брайан усмехнулся той самой усмешкой, от которой у Джастина плавился мозг. — Командовать вздумал, Саншайн? — Он развернул Джастина, укладывая его спиной на стол, прямо поверх разбросанных бумаг. — Ну давай, покажи, чему тебя научили в Нью-Йорке. — Научили, что хороший художник должен уметь брать инициативу в свои руки, — Джастин потянулся к его ремню, ловко расстегивая пряжку. Брайан перехватил его запястья и прижал к столу по обе стороны от головы. Его глаза потемнели до цвета виски, в котором утонуло слишком много боли и слишком много желания. — Сегодня инициатива моя. Терпи. — Он наклонился и провел языком по шее Джастина — медленно, мучительно медленно, от ключицы до мочки уха. Джастин выгнулся, пытаясь прижаться теснее, но Брайан держал его крепко, не давая пошевелиться. Он знал эту игру. Он её ненавидел. Он её обожал. — Брайан, — простонал Джастин, когда зубы сомкнулись на чувствительной коже, прямо там, где билась жилка. — Не дразнись. — А если я хочу тебя дразнить? — горячий шепот обжег ухо. — Если я хочу растянуть это на часы? Ты представляешь, сколько ночей я представлял, как снова буду делать это с тобой? — Представляю, — Джастин дернул запястьями, пытаясь высвободиться. — Я сам их представлял. Каждую. Брайан ослабил хватку ровно настолько, чтобы Джастин мог дотянуться до его губ, и поцелуй вышел уже не жадным, а почти нежным, если не считать того, как их языки сплетались, а бедра терлись друг о друга в бессознательном ритме. — Раздевайся, — выдохнул Брайан, наконец отпуская его руки. Они стаскивали друг с друга одежду с какой-то отчаянной поспешностью, путаясь в пуговицах и молниях. Рубашка Джастина полетела в угол, брюки Брайана присоединились к ней следом. Когда они остались полностью обнаженными, оба на секунду замерли, рассматривая друг друга. — Ты стал другим, — тихо сказал Брайан, проводя пальцами по шраму на боку Джастина — память о той самой ночи, с которой всё началось. — Более… собранным. Взрослым. — А ты почти не изменился, — Джастин коснулся морщинок у его глаз. — Всё такой же красивый засранец. — Знаю, — Брайан усмехнулся и опустился перед ним на колени. Джастин ахнул, когда горячий рот сомкнулся вокруг его члена. Брайан делал это так, как делал всё в жизни — с абсолютной уверенностью в своем превосходстве и с убийственной концентрацией на результате. Он знал тело Джастина лучше, чем тот сам, знал, где надавить языком, когда ускориться, когда замереть. Джастин вцепился в его волосы, откинув голову назад, и позволял себе просто чувствовать. — Боже, Брайан… — простонал он, когда тот заглотил его почти полностью. — Да… вот так… Брайан лишь довольно хмыкнул, отчего вибрация прошла по всему телу Джастина, заставляя его дрожать. — Не останавливайся, — выдохнул он, но Брайан уже поднимался, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Не здесь, — сказал он хрипло. — Я хочу трахнуть тебя как следует. А для этого нужна поверхность помягче стола. Он подхватил Джастина на руки (тот охнул от неожиданности, но обхватил его за шею) и понес к кожаному дивану в углу кабинета. Там было место, где Брайан иногда спал после долгих ночей работы. Там пахло им, и Джастин, падая на мягкую кожу, почувствовал, как внутри всё сжимается от узнавания. — Лубрикант есть? — спросил он, расстегивая замок на его брюках. — Верхний ящик стола, — Брайан уже тянулся к нему, не желая прерывать контакт даже на секунду. — Ленивая задница, — фыркнул Джастин, но встал и, абсолютно голый, прошелся по кабинету, открывая ящик. Брайан смотрел на него с таким выражением, от которого Джастин споткнулся бы, если бы не был так сосредоточен на поисках. Там было всё: от скрепок до дорогой ручки, но лубриканта не было. — Не нашел, — нахмурился он, оборачиваясь. — Во втором сверху, — лениво поправился Брайан, развалившись на диване и поглаживая себя. — Ты всегда плохо искал. Джастин открыл второй ящик и действительно обнаружил заветный тюбик, а заодно и пачку презервативов. — Подготовился? — Всегда готов, — усмехнулся Брайан. — Профессиональная привычка. Джастин вернулся к дивану, бросил лубрикант и презервативы рядом и опустился на колени между ног Брайана. — А теперь ты полежишь и помолчишь, — сказал он, сжимая в руке его член. — Я тоже кое-чему научился за эти годы. Брайан приподнял бровь, но спорить не стал — только откинулся на подушки, наблюдая за Джастином из-под полуприкрытых век. Джастин наклонился и провел языком по головке, смакуя солоноватый вкус. Брайан дернулся, но промолчал. Тогда Джастин повторил движение, на этот раз медленнее, обводя уздечку круговыми движениями. Руки Брайана сжались в кулаки, но он по-прежнему не издавал ни звука. — Терпи, — прошептал Джастин, эхом возвращая его же слова, и взял в рот настолько глубоко, насколько мог. Брайан выгнулся, глухой стон вырвался из горла, но он тут же прикусил костяшки, чтобы не закричать. Джастин знал, что делал — он изучил все точки, все реакции, все слабые места Брайана за те годы, что они были вместе. И сейчас он использовал эти знания безжалостно, доводя любовника до исступления медленными, тягучими движениями. — Хватит, — выдохнул Брайан, когда понял, что ещё немного — и он кончит прямо в этот идеальный рот. — Хочу в тебя. — Так возьми, — Джастин поднялся на ноги и сам улегся на диван, подкладывая подушку под поясницу. Брайан навис над ним, на секунду задержавшись, чтобы просто посмотреть. Свет из окна падал на тело Джастина, вырисовывая каждую линию, каждый мускул, каждый шрам. Он был прекрасен. Он всегда был прекрасен. — Ты мой, — тихо сказал Брайан, и это прозвучало не как собственническое заявление, а как признание. — Всегда был моим. — Всегда, — согласился Джастин, притягивая его за шею для поцелуя. Они целовались, пока Брайан выдавливал лубрикант на пальцы и тянулся вниз, к самому сокровенному. Джастин дернулся, когда прохладная смазка коснулась горячей кожи, но расслабился, доверяясь умелым рукам. — Тихо, тихо, — шептал Брайан, массируя вход, подготавливая его. — Я не сделаю больно. — Знаю, — выдохнул Джастин в его губы. Первый палец вошел легко — Джастин был слишком возбужден, чтобы сопротивляться. Второй — чуть сложнее, но Брайан не торопился, растягивая, разминая, находя тот самый узелок нервов, от которого у Джастина перехватывало дыхание. — Да! — выкрикнул Джастин, когда пальцы надавили на простату. — Еще, Брайан, еще… — Терпеливый какой, — усмехнулся Брайан, добавляя третий палец. — Я ждал шесть лет. Подождешь еще пару минут. Но сам он уже не мог ждать — член ныл от желания, яйца поджались, и каждый стон Джастина отдавался пульсацией в паху. Он вытащил пальцы и быстро разорвал упаковку презерватива, накатывая его на себя дрожащими руками. — Смотри на меня, — приказал он, нависая и направляя член ко входу Джастина. — Я хочу видеть твои глаза. Джастин послушно поднял взгляд — голубой в карий, и в этом взгляде было всё: любовь, боль, надежда, страх и дикое, неутолимое желание.Брайан вошел одним плавным движением, заполняя его до конца. Они замерли на секунду, давая телу привыкнуть, и Джастин чувствовал, как член Брайана пульсирует внутри, как его грудь прижимается к его груди, как сердце бьется в унисон. — Двигайся, — выдохнул он. И Брайан начал двигаться. Сначала медленно, почти нежно, растягивая удовольствие, но Джастин обхватил его ногами и притянул ближе, заставляя ускориться. Тогда Брайан сорвался в тот самый ритм, который они оба знали — жесткий, глубокий, почти звериный, когда от каждого толчка сбивалось дыхание, а диван жалобно скрипел в такт движениям. — Боже, да, — стонал Джастин, вцепившись ногтями в спину Брайана. — Вот так, жестче, трахни меня, трахни меня так, будто это в последний раз. — Это не последний раз, — прорычал Брайан, вколачиваясь в него снова и снова. — Никогда больше не будет последнего раза. Ты понял? — Да! Да! — Джастин уже не слышал себя, только чувствовал, как внутри нарастает давление, как оргазм подбирается всё ближе с каждым толчком. Брайан накрыл его член рукой, сжимая в такт движениям, и этого оказалось достаточно — Джастин кончил с криком, выгибаясь на диване, разбрызгивая сперму по их животам. Брайан последовал за ним через несколько секунд, уткнувшись лицом в его шею и заглушая стон поцелуем. Они лежали, тяжело дыша, в липкой от пота и спермы коже, на слишком узком для двоих диване, и это было лучшее место на земле. — Я люблю тебя, — прошептал Джастин, когда дыхание немного выровнялось. — Знаю, — ответил Брайан в его плечо. — Скажи это. Хотя бы раз. Без сарказма. Брайан поднял голову и посмотрел на него. В его глазах не было привычной защиты — только усталость, счастье и что-то очень уязвимое, что он показывал только Джастину. — Я люблю тебя, Саншайн. Всегда любил. Даже когда ненавидел тебя за то, что ты заставил меня это чувствовать. Джастин улыбнулся и поцеловал его в кончик носа. — Это было почти красиво. — Я весь красивый, — фыркнул Брайан, но улыбнулся в ответ — той самой настоящей улыбкой, которую никто никогда не видел, кроме Джастина. За окном садилось солнце, окрашивая кабинет в золотисто-розовые тона. Где-то в городе их ждали друзья, которые уже планировали завтрашний ужин и обсуждали, как будут отчитывать двух оболтусов за то, что те скрывали свою свадьбу. Но здесь и сейчас, в этом маленьком пространстве, были только они вдвоем — Брайан и Джастин, Кинни и Кинни, муж и муж, наконец-то дома. — Знаешь, — сонно пробормотал Джастин, устраиваясь поудобнее в кольце его рук, — я, кажется, понял, почему мы не говорили им про свадьбу. — Почему? — Потому что этот момент, — он обвел рукой их двоих, разбросанную одежду, диван, кабинет, — он только наш. Не для публики. Не для их замечаний и советов. Только наш. Брайан поцеловал его в макушку. — Умный мальчик. — Я всегда был умным. — Знаю. Поэтому и женился на тебе. Джастин фыркнул, но ничего не ответил — только прижался ближе и закрыл глаза. Брайан смотрел на его расслабленное лицо и думал о том, что, возможно, эти шест лет ожидания стоили того. Потому что теперь, когда Джастин вернулся, он вернулся навсегда. И никакие ссоры, никакие амбиции, никакие Нью-Йорки не смогут их снова разлучить. Он провел пальцем по его скуле, очертил линию челюсти, коснулся губ. — Спи, — шепнул он. — Завтра у нас куча дел. — Ммм, — отозвался Джастин, почти засыпая. — Рёбрышки Дебби. Бойся. — Я никогда ничего не боюсь. — Врёшь. — Вру, — согласился Брайан и, накрыв их обоих пиджаком, который подобрал с пола, закрыл глаза.

***

Следующий вечер выдался на удивление тёплым для питтсбургской осени. Солнце медленно опускалось за крыши домов на Либерти-авеню, окрашивая вывески в золотисто-оранжевые тона. Из открытых окон закусочной доносился привычный запах жареного лука и свежего кофе, но сегодня главное действо разворачивалось наверху — в квартире Дебби Новотри. Джастин стоял перед зеркалом в ванной, в сотый раз поправляя воротник рубашки. Брайан, уже полностью одетый в свой безупречный тёмно-серый костюм (потому что Брайан Кинни никогда не выходил в свет иначе), наблюдал за ним с ленивой усмешкой, развалившись на кровати. — Если ты ещё раз дотронешься до этой пуговицы, Саншайн, я лично её оторву, — лениво протянул он. — Ты выглядишь так, будто собрался на собственную казнь, а не на ужин к женщине, которая кормит тебя с шестнадцати лет. — Я волнуюсь, — признался Джастин, наконец отворачиваясь от зеркала. — Ты видел лица вчера? Майкл чуть не плакал. Эмметт размахивал шарфом, как знаменем. Дебби… Дебби была в ярости. А когда Дебби в ярости, даже ты теряешь половину своей самоуверенности. — Я никогда ничего не теряю, — фыркнул Брайан, вставая и подходя к нему. Он поправил Джастину воротник — идеально, с той особой небрежностью, которая доступна только людям с безупречным вкусом. — Вот так. А теперь запомни: сегодня мы просто ужинаем. Они будут задавать вопросы — мы ответим. Они будут возмущаться — мы кивнём. Они будут плакать — мы сделаем вид, что ничего не замечаем. Всё просто. — Для тебя всё просто, — Джастин вздохнул, но улыбнулся. — Ты же Брайан Кинни, которому плевать на мнение окружающих. — Именно. И моего мужа это тоже касается. — С каких это пор я твой муж? — С тех пор, как ты надел кольцо, глупый. — Брайан взял его левую руку и коснулся губами обручального кольца. — И не вздумай забывать. Джастин почувствовал, как привычный ком подкатывает к горлу — тот самый, который появлялся каждый раз, когда Брайан делал нечто подобное. Неожиданно нежное. Почти пугающе искреннее. — Я люблю тебя, — вырвалось у него. — Знаю, — ответил Брайан, но в этом «знаю» не было привычной самоуверенности — только теплота. — Пойдём. Дебби ждёт. И если мы опоздаем, она действительно придёт за нами со скалкой.

***

Квартира Дебби встретила их ароматом, который мог бы растопить сердце даже самого закоренелого циника: рёбрышки, томлёные в собственном соку с секретным соусом, чесночный картофель, свежая зелень и что-то сладкое, доносившееся из духовки. Стол ломился от яств, словно Дебби готовилась к приезду президента, а не двух парней, которых она знала с пелёнок. Но атмосфера в комнате была далека от праздничной. Майкл сидел на диване, нервно теребя край свитера. Бен, как всегда, пытался его успокоить, поглаживая по спине. Эмметт, одетый в пиджак немыслимого фуксиевого цвета, метался между кухней и гостиной, то поправляя салфетки, то принюхиваясь к еде. Тед застыл за обеденным столом с блокнотом и ручкой — готовый фиксировать каждое слово, каждый факт, каждую цифру. Карл, высунувшись из кухни, наблюдал за происходящим с философским спокойствием человека, который за годы работы в «Либерти» видел и не такое. Дебби, уперев руки в боки, стояла в центре комнаты, напоминая генерала перед решающим сражением. Фартук в цветочек, седые волосы, собранные в пучок, и взгляд, способный испепелить на месте. — Явились, — констатировала она, когда дверь открылась. — Проходите. Раздевайтесь. Садитесь. И приготовьтесь говорить. Долго. Подробно. Без купюр. — Дебби, ты как всегда очаровательна, — Брайан шагнул вперёд с бутылкой дорогого бурбона и огромным букетом цветов. — Это тебе. И это, — он поставил на стол коробку с пирожными из лучшей кондитерской Питтсбурга. — Подкуп чистой воды. — Не подкупишь, — фыркнула Дебби, но цветы приняла и даже понюхала. — Ладно, раздевайтесь и за стол. Еда стынет. Джастин, который всё это время прятался за спиной Брайана, наконец вышел вперёд. Он выглядел… счастливым. Несмотря на нервозность, в его глазах светилось то самое внутреннее солнце, которое когда-то заставило Брайана влюбиться.— Привет, ребята, — тихо сказал он. — Извините, что мы… ну, что вы узнали так. — Извините они, — проворчал Майкл, но встал и подошёл к ним. — Вы могли бы просто сказать. Позвонить. Написать. Дать намёк, в конце концов. — Майкл… — начал Джастин. — Молчи. — Майкл обнял его. Крепко, по-дружески, как умел только он. — Я всё ещё злюсь. Но я так рад за вас, что злость уже почти прошла. Почти. — Я тоже рад тебя видеть, — усмехнулся Брайан. — И если ты сейчас не отпустишь моего мужа, я начну ревновать. — Твоего мужа, — повторил Эмметт, выплывая из-за спины Майкла. — Боже, как это звучит! Мой маленький Саншайн теперь — мистер Кинни! — Он заключил Джастина в объятия, едва не задушив своим шарфом. — Я требую всех подробностей! Как? Где? Когда? Кто на ком? Что было надето? Кто первый сказал «да»? — Эмметт, дай им хотя бы сесть, — Бен мягко оттеснил его. — Привет, ребята. Рад вас видеть. Правда. — Спасибо, Бен, — Джастин улыбнулся. — Ты как всегда — голос разума. — Кто-то же должен им быть, — усмехнулся тот. Тед поднялся из-за стола и церемонно пожал руки обоим. — Добро пожаловать в официальный статус. Финансовые последствия брака мы обсудим позже, но сейчас — просто примите мои поздравления. И вот, — он протянул им какой-то листок, — я подготовил предварительный расчёт налоговых вычетов для супружеских пар. Может пригодиться. — Тед, — простонал Брайан, — ты невыносим. — Я знаю. Но вы меня любите. — Спорный вопрос. — Ладно, хватит болтовни! — рявкнула Дебби, водружая на стол огромное блюдо с рёбрышками. — За стол! Все! И начинайте рассказывать. С самого начала. Я хочу знать, как этот ирландский болван, — она ткнула в Брайана вилкой, — умудрился не только признаться в любви, но и дойти до ЗАГСа. Расселись. Брайан и Джастин оказались напротив всей компании — как подсудимые на скамье, но с бокалами в руках и тарелками, полными еды. Дебби разлила всем вино, Брайану плеснула бурбона (тройную порцию, потому что «тебе сегодня понадобится») и села во главе стола, сложив руки на груди. — Ну? — поторопила она. — Жду. Джастин и Брайан переглянулись. Короткий диалог без слов: «Ты начинаешь?» — «Нет уж, давай ты». — «Трус». — «Сам такой». — Ладно, — Джастин сделал глубокий вдох. — Это было в марте прошлого года. Я работал над серией для галереи в Челси. Сидел в студии допоздна, как обычно. И вдруг — звонок в дверь. Я думал, курьер с материалами. Открываю, а там… — Там стоял я, — продолжил Брайан, откидываясь на спинку стула с видом человека, который рассказывает анекдот в баре. — Весь из себя такой грозный, в пальто за несколько тысяч, с перекошенным лицом. Джастин, надо сказать, чуть в обморок не упал. — Я не чуть не упал, я офигел, — поправил Джастин. — Шесть лет — и вдруг он стоит на пороге, как чёрт из табакерки. — А почему ты приехал? — подался вперёд Майкл. — Просто так? Или… — Или, — кивнул Брайан. — До меня дошли слухи. Идиотские, дурацкие слухи, что мой… — он запнулся, подбирая слово. — Твой кто? — прищурился Эмметт. — Мой Саншайн, — наконец выдавил Брайан, и это прозвучало так собственнически, что даже Дебби умилилась. — Что он собрался жениться. На каком-то галеристе с Манхэттена. — Боже, — выдохнул Эмметт, прижимая руки к груди. — Брайан Кинни приревновал! Это исторический момент! — Я не ревновал. Я… принял меры. — Ты ревновал, — хором сказали все. Брайан закатил глаза, но не стал спорить. — И что дальше? — спросил Бен. — А дальше он ворвался в студию, — продолжил Джастин, — и устроил мне допрос с пристрастием. Кто? Где? Когда? Почему я не сказал? И всё это с таким видом, будто я ему изменял, хотя мы даже не разговаривали шесть лет. — Шесть лет, которые я провёл, следя за твоей карьерой, между прочим, — буркнул Брайан в свой бурбон. — Что? — Майкл чуть не поперхнулся. — Ты следил? — А ты думал, я просто сидел и ждал? — Брайан посмотрел на него с привычной усмешкой. — Я был на каждой его выставке. Каждой. Сидел в последнем ряду, в дурацких очках и кепке, как какой-то сталкер. — Брайан! — ахнула Дебби. — Да, я. И видел, как он растёт. Как становится звездой. Как его хвалят эти нью-йоркские снобы. — Он повернулся к Джастину, и его голос неожиданно дрогнул. — И как он рисует меня. Всё время. Я видел это на каждой выставке. Ты думал, я не замечу? Эти линии, эти тени… ты рисовал меня, Саншайн. Годами. Джастин молчал, глядя на него. В его глазах блестели слёзы. — Я не знал, — прошептал он. — А зачем тебе знать? — пожал плечами Брайан, но это вышло небрежно только наполовину. — Я хотел, чтобы ты был свободен. Чтобы ты летел. А я… я просто смотрел. — О боже, — Эмметт уже рыдал в салфетку. — Это самый романтичный бред, который я слышал! — Заткнись, Эмметт, — беззлобно огрызнулся Брайан. — Дай закончить. — Он отпил ещё бурбона и продолжил: — И вот до меня доходят эти идиотские слухи. И я срываюсь. Сажусь в машину и еду в Нью-Йорк. Три часа ада, потому что я думал только о том, что какой-то хлыщ надел кольцо на его палец. — И ты приехал меня убить? — усмехнулся Джастин. — Сначала — да. Потом — трахнуть. Потом — снова убить. В общем, планы были грандиозные. — А на самом деле? — спросил Бен. — А на самом деле я открыл дверь его студии и увидел… — Брайан сделал паузу. — Я увидел себя. Со всех сторон. На стенах, на мольбертах, на полу. Десятки, сотни рисунков. Я спящий, я злой, я смеющийся, я трахающий его… — Он запнулся. — В общем, я понял, что слухи — полная херня. Потому что невозможно рисовать кого-то так, если любишь другого. — И что ты сделал? — подал голос Тед, оторвавшись от блокнота. — Я его трахнул, — просто сказал Брайан. — Три дня подряд. Почти без перерыва. — Брайан! — Дебби шлёпнула его полотенцем. — Что? Ты спросила — я ответил. Это была лучшая трёхдневка в моей жизни. Джастин покраснел до корней волос, но улыбался. — Это правда. Мы не выходили из студии. Заказывали еду, спали урывками и… ну, вы поняли. — О, мы поняли, — простонал Майкл. — Слишком хорошо поняли. — А на четвёртый день, — продолжил Джастин, — он проснулся, посмотрел на меня и сказал: «Выходи за меня». Тишина. Абсолютная. — Просто так? — выдохнул Эмметт. — Без коленопреклонения? Без цветов? Без кольца? — Без, — подтвердил Брайан. — Я не умею стоять на коленях. Только в особых случаях. — Боже, — простонал Майкл. — Ты невыносим. — А что сказал ты? — спросила Дебби у Джастина. — Я сказал: «Только если ты купишь нормальное кольцо, а не то старьё из автомата». — И он купил? — Мы пошли в ювелирный в тот же день, — вмешался Брайан. — Самый обычный, на углу. Я сказал продавщице: «Мне нужно два обручальных кольца. Простых. Без дурацких камней». А она спрашивает: «Для вас и вашей невесты?» А я говорю: «Для меня и моего жениха. И побыстрее, я опаздываю на собственную свадьбу». — Продавщица чуть в обморок не упала, — добавил Джастин, смеясь. — Но кольца дала. И даже скидку сделала. Сказала, это самый романтичный заказ в её жизни. — А что за кольца? — Эмметт подался вперёд. — Покажите! Оба протянули левые руки. Простые платиновые кольца, без вычурностей, идеально сидящие на пальцах. — О, — выдохнул Эмметт. — Они прекрасны. Такие… вы. — А дальше? — не унималась Дебби. — ЗАГС? — ЗАГС, — кивнул Джастин. — На следующий же день. Без свидетелей, без гостей. Просто мы и сотрудница. — И ещё одна пара, — вспомнил Брайан. — Туристы из Огайо. Они подписали бумаги как свидетели. — Туристы? — переспросил Майкл. — Вы поженились при свидетелях-туристах из Огайо? — Они были очень милые, — улыбнулся Джастин. — Женщина даже прослезилась. Спросила, кто режиссёр. — И кто? — Брайан сказал: «Феллини». Она поверила. К этому моменту все уже смеялись до слёз. Даже Тед улыбался, забыв про блокнот. Дебби вытирала глаза фартуком. Майкл держался за живот. Эмметт практически лежал на стуле, судорожно хватая воздух. — А после ЗАГСа? — спросил Бен, отсмеявшись. — Пошли в маленький итальянский ресторанчик, — ответил Джастин. — Нашли случайно, просто зашли. Там пахло чесноком и базиликом. Мы заказали пасту, вино и сидели до закрытия. Просто разговаривали. Обо всём и ни о чём. — А потом? — А потом вернулись в студию и… — Джастин запнулся. — Продолжили отмечать, — закончил Брайан с довольной улыбкой. — Очень тщательно. Всю ночь. — Брайан! — Что? Я же не говорю подробности. Хотя мог бы. — Не надо подробностей! — хором закричали все. — Но почему вы молчали целый год? — спросила Дебби, и в голосе её не было осуждения — только боль. — Почему не сказали нам? Джастин и Брайан переглянулись. На этот раз Брайан жестом предложил Джастину говорить. — Мы хотели, — начал Джастин. — Честно. Но… понимаете, это было настолько личное. Настолько только наше. Мы хотели сделать это правильно. Сказать вам лично, когда я вернусь в Питтсбург. — А почему сразу не вернулся? — спросил Майкл. — Потому что надо было закончить дела в Нью-Йорке, — объяснил Джастин. — Проекты, контракты, галереи. Я не мог просто всё бросить. Мы решили, что я закончу год, а потом вернусь навсегда. И тогда мы всё расскажем. — А вместо этого мы ворвались в офис и застали вас за… — Тед запнулся. — За переговорами. — За очень продуктивными переговорами, — усмехнулся Брайан. — Лучшими в моей карьере. — Брайан! — Дебби замахнулась полотенцем. — Молчу-молчу. — А ты, — она повернулась к Джастину, — как ты вообще решился вернуться? Нью-Йорк — это же твоя карьера, твоя жизнь… — Моя жизнь — здесь, — Джастин посмотрел на Брайана, и в этом взгляде было столько любви, что даже циник Эмметт всхлипнул. — Нью-Йорк дал мне имя, деньги, успех. Но дом — это Питтсбург. Это вы. Это он. — И твоя выставка, — напомнил Тед. — Кстати, как продвигается? — Мы вчера всё обсудили, — ответил Брайан. — До того как нас прервали. Это будет бомба. Лучшая выставка года. Может, десятилетия. — Скромность — твоё второе имя, — фыркнул Майкл. — Нет, моё второе имя — Гений. А скромность — для неудачников. — Боже, я скучал по этому, — рассмеялся Майкл. Разговор постепенно перетёк в более спокойное русло. Дебби подкладывала всем добавки, Карл принёс ещё рёбрышек, Эмметт рассказывал о своих последних романах, Тед — о новом бухгалтерском софте, Бен — о студентах, которые с каждым годом всё меньше читают. Но то и дело разговор возвращался к главной теме — к ним, к Брайану и Джастину, к их невероятной истории. — А расскажите про первый раз, когда он приехал в Нью-Йорк после свадьбы, — попросил Эмметт. — Ну, в гости. Как это было? — Странно, — признался Джастин. — Потому что мы уже были мужьями, но жили врозь. Он прилетал каждые выходные. Я — раз в месяц сюда. И каждый раз, когда я видел его в аэропорту, у меня сердце останавливалось. — У меня тоже, — тихо сказал Брайан, и все замерли. — Но я это скрывал. — Конечно, ты скрывал, — усмехнулась Дебби. — Ты же у нас железный человек. — Железный, — согласился Брайан. — С ржавым сердечным клапаном. К концу ужина все были сыты, слегка пьяны и бесконечно счастливы. Дебби, глядя на своих мальчиков, украдкой вытирала слёзы. Майкл обнимал Бена и улыбался той самой улыбкой, которая означала, что всё в мире правильно. Эмметт строил планы грандиозной вечеринки в честь годовщины (хотя до годовщины было ещё полгода, но его это не останавливало). Тед подсчитывал в уме, сколько денег сэкономит Киннетик на налогах благодаря браку владельца. — Ладно, — Дебби поднялась из-за стола, — пирог! Карл, неси пирог! — Яблочный? — оживился Брайан. — А какой же ещё? Пирог был встречен овациями. Брайан, забыв о своём снобизме, отрезал себе огромный кусок и ел с таким удовольствием, будто это было лучшее, что он пробовал в жизни. — Дебби, ты гений, — заявил он с набитым ртом. — Я знаю, — кивнула она. — Ешь давай. За пирогом разговор стал ещё более откровенным. Майкл спросил: — А вы не жалеете, что не устроили свадьбу? Ну, настоящую? С гостями, с цветами, с танцами? Джастин и Брайан переглянулись. — Нет, — ответил Джастин. — Честно. Наша свадьба была идеальной именно потому, что была только наша. Никаких чужих глаз, никаких ожиданий. Только мы. — И туристы из Огайо, — добавил Брайан. — И они, — рассмеялся Джастин. — А знаете, — вдруг сказал Эмметт, — я всё равно организую вам вечеринку. Не свадьбу, а… вечеринку в честь вашего брака. С размахом! С лебедями! С фейерверками! С моим легендарным пуншем! — Эмметт, — простонал Брайан. — Не спорь! Вы украли у меня возможность организовать свадьбу, но вечеринку — не украдёте! — Пусть, — махнул рукой Джастин. — Мне даже интересно, что получится. — Получится катастрофа, — мрачно предрёк Тед. — Но красивая катастрофа, — парировал Эмметт. — В розовых тонах. — Лососевых, — поправил Майкл, и все рассмеялись. Часы пробили одиннадцать, но никто не спешил расходиться. Все давно пересели на диваны, кто-то разулся, кто-то укрылся пледом. Брайан сидел в кресле, Джастин — на подлокотнике, привалившись к его плечу. Майкл и Бен обнимались на диване. Эмметт развалился в одиночестве, но с таким видом, будто это он здесь король. Тед, уставший после долгого дня, задремал в углу, и никто не решался его будить. — Знаешь, — тихо сказал Майкл Брайану, — я всегда знал, что вы будете вместе. — Правда? — Правда. Даже когда ты строил из себя циника. Даже когда он уехал. Я знал, что это не конец. — А что же это было? — Пауза. Длинная, дурацкая, но пауза. Чтобы вы оба повзрослели и поняли, что друг без друга не можете. — Мы и так знали, — проворчал Брайан. — Знали, но не признавали. А теперь признали. И это прекрасно. Джастин улыбнулся, прижимаясь к Брайану плотнее. — Спасибо, Майк. За всё. — За что? — За то, что верил. За то, что ждал. За то, что не дал нам окончательно разругаться все эти годы. — Я ничего особенного не делал, — смутился Майкл. — Ты был собой, — ответил Джастин. — Этого достаточно. Дебби, которая всё слышала, незаметно смахнула слезу. Карл, выглядывающий из кухни, понимающе кивнул. Эмметт притворялся спящим, но подозрительно блестящие глаза выдавали его с головой. — Ладно, — Брайан вдруг встал, потянув за собой Джастина. — Нам пора. — Куда? — удивился Майкл. — Ещё же рано. — Нам завтра на работу. Вернее, нам завтра обсуждать выставку. А для этого нужно выспаться. — Или не выспаться, — хмыкнул Джастин. — Или не выспаться, — согласился Брайан. — В любом случае, дома это делать приятнее. — Брайан! — прикрикнула Дебби, но беззлобно. — Что? Я имел в виду — обсуждать выставку. — Конечно, ты это имел в виду. Они начали собираться. Эмметт, проснувшись (или перестав притворяться), вручил каждому по шарфу «на счастье». Тед проснулся и попытался всучить им какой-то финансовый отчёт, но Брайан отказался. Майкл обнял обоих так крепко, что они пискнули. — Вы теперь обязаны приходить на каждый семейный ужин, — заявил он. — Это условие. — Мы будем, — пообещал Джастин. — И на День благодарения, — добавила Дебби. — И на Рождество, — подхватил Эмметт. — И на моё день рождение, — вставил Тед. — Оно через месяц. Я напомню. — Мы придём на всё, — заверил Брайан. — Если вы нас отпустите прямо сейчас. — Идите уже, — махнула рукой Дебби. — Завтра позвоню. Проверю, как вы там. — Обязательно, — улыбнулся Джастин. У двери Брайан вдруг остановился и обернулся. Посмотрел на всех — на Дебби с её вечным фартуком, на Майкла с красными глазами, на Бена с его спокойной улыбкой, на Эмметта с развевающимся шарфом, на сонного Теда, на Карла, высунувшегося из кухни. — Спасибо, — сказал он просто. — За всё. И вышел, увлекая за собой Джастина.

Три месяца спустя: Открытие выставки:

Галерея на Либерти-авеню была забита до отказа. Люди стояли на улице, несмотря на холодный питтсбургский ветер. Журналисты оккупировали каждый уголок. Критики из Нью-Йорка, Филадельфии и даже Чикаго с важным видом расхаживали между картинами, делая пометки в блокнотах. Но главное действо происходило в центре зала, где висел триптих «Прощание с ангелом». На первой картине двое стояли на крыше бара «Вудс» — юный, почти мальчишеский Джастин и Брайан, смотрящий на него с высоты своего цинизма. На второй — они же, но в свете утреннего солнца, уставшие, счастливые, переплетённые телами и душами. На третьей — Брайан один, стоящий у окна и смотрящий на город, а рядом — пустота, силуэт, тень. Рядом с триптихом висела табличка:       «Посвящается Брайану Кинни, моему мужу, моему ангелу, моему дому». Сам Брайан стоял в углу зала, делая вид, что ему всё равно, но Джастин видел, как блестят его глаза. Рядом с ним — вся компания: Дебби, раздающая пироги (она всё-таки протащила их, несмотря на запрет галереи), Майкл с Беном, Эмметт в пиджаке невероятного фиолетового цвета, Тед с блокнотом и даже Карл, который пришёл в своём лучшем фартуке. — Ну что, — сказал Брайан, когда Джастин наконец подошёл к нему, вырвавшись из толпы поклонников, — доволен? — Ещё как. — Я тобой горжусь. — Я знаю. — И люблю тебя. — Я тоже знаю. — Тогда поехали домой? Я заказал ужин в том итальянском месте, где ты любишь. — А как же гости? Фуршет? — Эмметт за всем присмотрит. Он уже вовсю командует. Джастин оглянулся: Эмметт действительно раздавал указания официантам с видом генерала на поле боя. — Поехали, — улыбнулся он. Они вышли из галереи под вспышки фотокамер и одобрительные возгласы. В машине Брайан включил ту самую песню, что играла в «Либерти» в день их первой встречи много лет назад. — Ты помнишь? — спросил Джастин. — Я помню всё, — ответил Брайан. — Каждую секунду. — И не жалеешь? — Ни о чём. — Даже о том, что женился на мне? — Особенно о том, что женился на тебе. Джастин рассмеялся и потянулся к нему для поцелуя. Машина мягко качнулась на светофоре, и где-то вдалеке, над Питтсбургом, зажглись первые звёзды — такие же яркие, как их любовь, которая прошла через годы, расстояния и испытания, чтобы навсегда остаться здесь, в этом городе, в этом моменте, в этой жизни. — Домой? — спросил Брайан. — Домой, — ответил Джастин.