Have I found you?

Они сбежали с собственной свадьбы, хихикая и захлёбываясь этой своей маленькой шалостью, как дети, которым вдруг позволили всё. В третьем часу ночи их бы всё равно никто не стал искать. День прожили слишком громко — смеялись до боли в щеках, плакали, тонули друг в друге, будто это можно было сделать заранее, впрок. Им нужна была передышка. Маленькое убежище, где останутся только они — без гостей, без взглядов, без всего лишнего. Свадьбу отмечали там же, где впервые поцеловались. Символично до боли. Именно здесь Лу когда-то сорвалась — не шагнула, а именно сорвалась — в этот водоворот чувств к нему, к этому невозможному мужчине. И здесь же, казалось, должна была наконец вынырнуть. Финал сказки. Чёртов хэппи-энд. Иво опустился на колено — так естественно, будто всегда был рождён стоять перед ней именно так. Аккуратно расстегнул ремешки босоножек, которые за день стерли кожу до огня. Коснулся губами её колена — коротко, почти робко. Встал. Взял за руку. И увёл — по влажной от росы траве подальше от света, туда, где ночь была настоящей и где звёзды казались ближе, чем земля. Они молчали. Не потому что нечего было сказать — потому что любое слово было бы лишним. Только касались. Осторожно, будто заново учились друг другу. Целовались тихо, почти несмело — как подростки, которым страшно спугнуть что-то хрупкое. В какой-то момент Иво остановился и подал ей руку: — Мадам Мартен, потанцуешь со мной? «Мадам Мартен». Лу вздрогнула — это имя будто коснулось её изнутри. Больше не мадемуазель Рид. Навсегда его. Она старается спрятать дрожь в пальцах, но всё равно выдаёт себя — дыханием, взглядом, тем, как чуть сильнее сжимает его ладонь. — Но здесь никто не танцует. — Мы будем первыми. Прямо как тогда. Он притягивает её к себе — не резко, не властно, а так, будто боится, что она может исчезнуть. Рука на талии — тёплая, уверенная. Другая потянулась в карман пиджака за телефоном. Музыка разливается тихо, почти неслышно — та самая песня, которую она когда-то добавила после глупого, почти смешного доштормового фильма о вампирах. Фильм Лу не понравился, слащавый сильно. Но музыка осталась в сердце. Они танцуют босиком. Медленно. Покачиваясь, как будто не под ритм, а под дыхание друг друга. Иво смотрит на неё — странно, почти болезненно.В этом взгляде всё сразу: и огонь, и страх, и какая-то щенячья, беззащитная верность. Словно он сам не до конца верит, что ему позволено быть рядом. Его губы едва слышно повторяют: «Have I found you» В этот момент у неё предательски щиплет в глазах. Ещё вчера ей казалось — это конец. Самый лучший из возможных. Для вшивой псионички из Термитника — предел мечты. Сказка про Золушку, где всё заканчивается свадьбой. Но он здесь. Тёплый, немного хмельной, смотрит на неё влажным взглядом. Держит её так, будто держит весь свой мир. Смотрит — так, как смотрят не на чудо, а на дом. Он прижимает её руку к своей груди. Сердце под её ладонью бьётся быстро, неровно — как будто всё ещё не привыкло к счастью. Как будто боится, что его отнимут. Она вдруг понимает: в этом человеке всё ещё есть волк. Где-то глубоко — зубы, инстинкты, темнота. Но сейчас он стоит перед ней тихий, преданный пёс, почти ручной — и кладёт к её ногам всё, что у него есть. Без остатка. От этой добровольной беззащитности становится больно — нежно, почти невыносимо. Слёзы текут сами. Это не конец. Это даже не середина. Это — первый вдох. Впереди утро, в котором они проснутся уже иначе. Впереди дни, которые будут их. Медовый месяц. Годовщины. Ссоры и примирения. Тесты на беременность, над которыми будут трястись, как над чем-то священным. Они даже не дожили до конца собственной свадьбы, а она уже решила, что всё закончилось. Глупая. Музыка становится тише. Небо светлеет. — Promets-moi heureux pour toujours, promets-moi toute vie… — Promis, mon amour. В утренних сумерках они скрепляют обещание поцелуем — медленным, тёплым, солёным от её слёз.