***
5 марта 2026 г., 13:53
1831 год. Александровский дворец. Царское село.
Маленький Константин сидел на большом стуле и тщательно выводил буквы. Гусиное перо скрипело по плотной бумаге, иногда оставляя некрасивые кляксы, которые Константин мог ненароком смазать белыми рукавами. В тишине комнаты вдруг раздался хруст, гусиное перо разломилось пополам. Константин слишком сильно сжал своими испачканными в чернилах пальцами основание пера.
— Ну что же вы! Ваше Высочество. — Василий Андреевич встал со своего места. Он аккуратно взял половинки сломанного пера. — Перо надо держать легче, мягче. Я сейчас вернусь и принесу новое перо, ведите себя хорошо.
Константин кивнул, Василий Андреевич вышел из комнаты младшего сына Императора.
Константин подпер рукой щеку и скучающим взглядом уставился на исписанную бумагу. Как бы он не уважал и любил Жуковского, русский язык, а в особенности словесность и чистописание было для него скучнее любой посредственной пьесы.
Вдруг захотелось чего-то сладкого, вкусного, чтобы оно таяло на языке.
Ммм, каких-нибудь вкусных конфет, он Отец запретил брать сладкое до обеда.
Пришёл Жуковский и Великому князю пришлось отложить на время свои сладкие думы. К часу одиннадцатому, когда всё занятие подошли к концу, Константин бежал вприпрыжку по дворцовым коридорам в сторону буфету. По дороге ему встретился Бенкендорф.
— Ваше Высочество! Вы так радостны, что же вас так развеселило? Василий Андреевич снова не задал домашнего задания? — с тёплой улыбкой спросил "дядя Саша".
— Настроение просто хорошие, Александр Христофорович. — мальчишка быстро ответил и снова побежал. От жандарма не укрылось то, что в взгляде были какие-то хитры нотки, а в голове маленького князя, были какие-то особые замыслы. Такое Бенкендорф распознает сразу, годы опыта и работы с тайной полицией не уходят просто так.
Добежав до буфета и оглянувшись, Константин передвинул стул, забрался на него и открыл стеклянные дверцы. Конфеты лежали в красивой фарфоровой вазочке их разно цветные фантики так и манили.
Маленький князь потянулся за ней своими маленькими ручками и ухватил за ручки. Потянув на себя, Константин не ожидал, что вазочка будет настолько тяжёлая. На всё помещение раздался звонок разбитого фарфора. По паркету рассыпались конфеты вперемешку с осколками вазочки.
Мальчишка ахнул. Надо было срочно, что-то делать. Константин аккуратно спустился со стула и быстро сгрёб всю кучу в охапку. Осмотревшись, он увидел большое растение, которое прикрывало своими большими листьями и густыми ветками горшок.
Константин подбежал к растению и спрятал всё своё добро в горшок.
После обеда, Еë Императорское Величество Александра Фёдоровна гуляла в парке рядом с дворцом.
— Koko ! [1] — ласковое обращение, которым нарекли Константина в семейном кругу, было сказано на французский манер нежным голосом Ольги. — Koko, что с тобой, братец мой? Ты как то приуныл.
— Всë хорошо. — пробубнил Константин.
— Тогда давай играть в догонялки вместе с нами. — на это предложение глаза младшего сына Николая загорелись. Он кивнул.
Вечером перед ужином, Константин проходит вместе со своими сестрами и братом мимо кабинета отца. Дверь была приоткрыта, и оттуда раздавались приглушённые, знакомые голоса. Николай обсуждал что-то вместе с Александром Христофоровичем. Дети затихли и приникли к стене рядом с дверью, вслушиваясь в разговор.
— Мне очень любопытно, кто посмел, ослушался моего слова? — прозвучал за дверью властный голос Императора.
— Я думаю, кто то из младших, а в общем, разве ты в детстве всегда подчинялся своим родителям, друг мой? — последовал хрипловатый голос Бенкендорфа.
— Нет конечно, но мой отец моим воспитанием почти не занимался, о нём заботился "любезный" Ламсдорф. Так что... я получал по жёсткому.
— Ну да... И что ты собираешься делать, наказать нарушителя? — ответ отца дети так и не услышали, в коридоре рядом с ними стали раздаваться шаги. Быть пойманными на подслушивании, было не под стать Великим князьям и княгиням. Они быстро ретировались, осев в одной из комнат.
Ночью, Николай всё ещё сидел у себя в кабинете вместе с Александром Христофоровичем и разбирал бумаги. В коридорах дворца стояла тишина, свечи мерно горели, иногда потрескивая и, оставляя чудные образы на шёлковых стенах.
Почти бесшумно, дверь в помещение отворилась, из-за щели выглянула маленькая, русая голова. Мужчины оторвали взгляд от бумаг и уставились на мальчишку. Константин похлопал, ясными глазками и прошёл в комнату, волосы за собой игрушечного мишку.
— Почему ты ещё и не спишь? — тихо спросил отец.
— Это я... — промолвил Константин и смущённо опустил свою голову.
— Что ты? — Николай посмотрел на младшего сына, обеспокоенным взглядом. Бенкендорф лишь слегка улыбнулся, он понял, о чем говорил Константин.
— Это я, взял конфеты... Я их не ел! Не подумай, просто я хотел взять одну...До обеда, но случайно разбил вазочку. И осколки с конфетами спрятал. — Константин поднял глаза, Бенкендорф еле сдерживал смех, а Николай смотрел с теплотой и улыбался.
— А куда их спрятал, то? — решил, спросил жандарм.
— В цветочный горшок... Ты не сердишься?
— Нет, совсем нет. Наоборот, я тобой горжусь, ты пришёл и признался. Это достойно уважения, Koko, иди сюда.
Николай отодвинулся от стола и развел руки для объятий. Мальчишка скользнул к нему, и отец усадил его на свои колени, прижимая к себе. Работу с документами было решено отложить на неопределенный срок. Ведь Николай решил провести весь следующий день со своей семьёй.
[1]— В семейном кругу, Константин надали ласковую форму имени "Коко".
