Тем, кто ложится спать, спокойного сна.

      Сидя на старом деревянном подоконнике, выкрашенном белой краской, в своей первой «хрущёвке» находящейся на окраине Хабаровска и наблюдая за черными клубами дыма, исходящего из огромной трубы ТЭЦ, мужчина докурил сигарету. Затушив ее в стеклянной пепельнице, он глубоко вздохнул и задумался. Еще в начале 90-х у него было все. Бабки, семья, крутая машина и авторитет, который он получил лишь благодаря своей смекалке и таланту быть «серым кардиналом». В какой момент все пошло через жопу и они стали «мочить» друг друга он не помнил. Возможно, когда он своего дружка с его сынком подключил. Лиховцевы… Два диких медведя, случайно оказавшихся посреди городских джунглей и вырезавших без жалости и сожаления всех, кто оказывался на их пути или любого, кого заподозрят в предательстве. Может, все пошло по пизде, когда он Завала решил в живых оставить, хотя в глубине души понимал его гаденькую натуру. Один его смех чего стоил и история о Джеме. — Паша Паша. Сам параноиком стал и Женьку таким же сделал. А может и хуже. Вспомнив о них, Краб подошел к деревянному столу, накрытому накрохмаленной белой скатертью. Наполнив стопку из хрустального графина и выдохнув, бывший группировщик сделал глоток и взял бутерброд из черного хлеба, кусочков селёдки и лука. Скажи он кому, что еще пару лет назад на его столе находились вазочки с чёрной и красной икрой, которую ели ложками, ему мало кто поверит сейчас.       Одно он не забудет. Как происходил захват всех участников «Общака». Как ОМОН выламывал двери, как главарей, обмотанных полотенцами вместе с блядями загоняли в автозак и увозили в КПЗ. Он наблюдал все это по телевизору, сидя в кабинете следователя и подписывая показания, в которых фигурировал лишь свидетелем вместо главного подозреваемого.

***

      Сидя в старой, провонявшей потом и куревом комнате для свиданий, он смотрел на одного из тех, кого собственноручно сдал. Глядя на него, Слон докуривал сигарету, затушивая ее в ржавой консервной банке. — Что, Юрок. Сдал нас всех. И какого тебе жить с этим теперь. Ссучившись. — Ты видел, что творил Завал? Он братву, мне верную, через мясорубку пустил. Ты был в его гараже? А я был. На пол невозможно наступить, потому что пола нет. Там слои крови. Опустив глаза, старый вор задумался. Трогать невиновных и не приделах было западло и он знал это лучше Краба. Но те бабы были с ними. Они должны были понимать, под кого ложиться и на что идут, когда ноги раздвигают. Усмехнувшись, он вежливости ради решил послушать аргументы, осознавая, что это по его приказу этот торчок бойню устроил. — Доказательства есть? Молча достав из внутреннего кармана кожаной куртки белый конверт с фотографиями, Олейников кинул его на стол перед заключенным. Распечатав его увидев доказательства, Заслонский тяжело вздохнул и прикрыл глаза. Этот придурок слишком буквально понял его приказ, решив дорожку себе расчистить. — Ну хотели вы меня замочить. Наняли бы киллера. Пацанов за что... Ты знаешь, что он жену каждого изнасиловал, чтоб самоутвердиться. Девчонок каждого затаскивал к себе в хату и пялил, разрывая им все изнутри. Ты хоть понимаешь, в какую кровавую баню он бы превратил город? Я не хотел, чтобы однажды этот ублюдок ворвался в мой дом. У меня сын маленький. Дочка. Я даже не хочу думать, что эта мразь с ними бы сделал. Я же знаю, что это с твоей подачи он на подобное решился. Меня испугался ты. И Кусок. Ну мешал я вам. Ну грохнули бы меня лично. К пацанам то какие предъявы были?! — Как видишь, Юрок. Не зря мы опасались. Каждого ты сдал. Каждого. И нас. И братишек своих. Коллектив ты, Юрик, кинул. Кинул. А теперь на белом глазу приходишь ко мне. Загрев приносишь. Поешь что-то о том, что за семью испугался... Ты, Краб, когда блядей трахал в тачке, ты о женушке любимой думал, а? Когда лечиться бегал потом, потому что гусарский насморк подхватил... Думал? Когда губами потом этими свою дочку в лобик целовал. А до этого с шалавами сосался. Ничего не екало? А тут надо же ш. Он испугался. Батюшки. Ты когда женушку Кислого грохал, особо не боялся. Я понимаю он. Но бабу то за что. Слушая бывшего смотрящего, мужчина отвел глаза и начал перебирать звенья браслета часов, понимая, что он прав. — Ну что ты молчишь, друг сердечный? Твою позицию я понял. Ты вывернул все грамотно. Хитрый, головоногий сучонок. Нашим я скажу. Тебе даже жить дадут. Хотя ты заслуживаешь, чтоб башка твоя отрезанная в тайге валялась. Я прощаю тебя только из уважения к твоим прошлым заслугам и что ты все красиво выстроил. Но на одном условии. Положенцем тебе больше не быть. Юрик. И за городом не смотреть. Бригаду свою ты распускаешь. И раз так хочешь честно жить, мужиком, становишься работягой. Один хер ты деревообрабатывающий завод увел. Денег сколотил. Так что, Юрий Витальевич, вперед. К новой жизни. И не дай бог ты снова к нам полезешь. Скрипнув челюсть, Краб натянуто улыбнулся. — Я понял тебя. — Раз понял, то иди, болезный. И дорогу сюда забудь.— Подняв глаза, Слон посмотрел прямо на Краба. В этих синих, ледяных глазах не было ни сочувствия, ни укора. — Спасибо. За разрешение. Я там тебе передачу оставил. Курево, колбаса, хлеб, чай, кофе там. Одежа какая никакая. Усмехнувшись, старый вор закурил снова, закашлявшись и чувствуя, как легкие отказывались принимать новую порцию никотина. — Вот спасибо. За одолжение. Все. Вали уже. И помни мою доброту. Кивнув, мужчина все понял. Встав, он задал вопрос, который его теперь мучил: — Если я больше не положенец. Кто тогда? — Юр. Ты вроде умный мужик. А хрень спрашиваешь. Ты не понял еще, Юрок? Все. Баста. Нет больше никаких положенцев. Очнись. ФСБ. Вот теперь наши положенцы по региону. Благодаря тебе. Так что, Юрок. Дальше сам. Государство. Вот теперь твой хозяин. А его теперь ой как тяжело наебать. — И что... Все...— До Олейникова медленно доходило, что он одним признанием стал причастен к окончанию целой эпохи. — Конец... Виктор Романович с ухмылкой смотрел на него поверх очков, видя, как до этого сосунка наконец дошло, что он натворил. — Да Юрок. Конец. Всему конец. Юрочка. — Все не может закончиться вот так... Не может! — Ты сделал свой выбор, Краб. Поздно щёчками трясти. Иди уже а. Чувствуя крах всего, бывший смотрящий на ватных ногах подошел к двери. Постучав, он услышал скрип засова и его выпустили.

***

      Именно такой была цена его свободы. Его дом, оформленный на бывшую жену, отошел ей и сыну. Акции пришлось продать, как и все символы роскоши, а он сам пришел в качестве директора на тот самый завод, который когда-то «отжал». Его власть пришлось принять потому, что у него до сих пор оставались акции предприятия и он являлся соучредителем. Люди были не рады его появлению и ежедневно он вынужденно ловил на себе взгляды, полные презрения, будь то столовая, полная работяг, кабинет, в котором проходили собрания или КПП. Разъезжая по городу на Prada, он смотрел, как менялся город, как появлялись баннеры с рекламой сотовой связи, как кабаки, в которых они когда-то пировали, закрывались и на их месте появлялись семейные кафе. Видел обилие точек фастфуда, появление торговых центров и супермаркетов. Проезжая по старым дворам, он смотрел туда, где когда-то собирались его ребята и это с болью в груди отзывалось тоской об эпохе, которую не вернуть. Эпохе, когда он был всем. Когда он был на равне с Богом и у него было все. Женщины. Деньги. Братва, которая ему в рот смотрела. Сейчас же был лишь старый завод и договора с китайцами на экспорт древесины.

***

      Идя по недавно отстроену бульвару, он шел рука об руку с капитаном Коршуновым. Теперь он был главой прокуратуры. Еще недавно он стучал Крабу, а ныне одно неверное действие и его тоже могли закрыть. — Да. Расстраивается Хабаровск. Новая жизнь началась. А ты что не весел, Юрок. Что ж ты голову повесил? — Да не верится что это конец. Мне казалось, еще вчера 91-й был... Я под Кислым ходил. У меня же было все... Жизнь впереди была. Понимаешь? А сейчас нет нихуя. — Да, это же обычно когда нет нихуя, на джипе разъезжают. Да в ресторанах пиршествуют. А что нет нихуя, сам виноват. Убрал бы Завала да и дело с концом. Сейчас бы сидел в администрации города и в ус не дул. — Паш, хоть ты соль на рану не сыпь а. Это последнее, что у меня осталось. Последние иллюзии того времени. Понимаешь? — Понимаю. Но и ты помни, что стрелками больше ничего не решается. Времена другие. Один рывок и мне закрыть тебя придётся. А срок свой ты точно не досидишь. Много дерьма сделал. — И че мне теперь. К Кощею на поклон идти? — Иди. Да пару пачек денежек не забудь. Теперь любой вопрос через них решается. — Заебись. — Вздохнув, мужчина опустил голову, осознавая все больше, что власти у него больше нет. — Я ведь им все давал. Все! Выстраивал всегда ровно! Со всеми. А меня за это тупо турнули. Как шалашовку. Трахнули и выкинули. — Юр. Ты ж должен был понимать, что это не навсегда? — Коршунов смотрел на него с тенью сочувствуя, понимая его эмоции. — Ты скажи спасибо, что жив остался. И завод при тебе. Ну сходишь ты к нему. Упадет с тебя что-то? — Да! Да упадет! Потому что он подо мной начинал! А теперь я к нему должен идти! Я! Как ты себе это представляешь?! Здравствуйте, Виктор Сергеевич. У меня тут завод. Не сделаете ли льготы нам? Так что ли?!       Проходя мимо домов, Олейников заметил толпу ребят в олимпийках и спортивных штанах. На некоторых были джинсовки. Глядя на них, мужчина вспомнил себя, на 10-ть лет моложе, когда вся жизнь была ещё впереди и ему казалось, что все это надолго. Что вот. Он ещё успеет все. Все наверстает. Потом, придя к власти, ему казалось, что он первый после Бога. — Краб. Ты че завис, как наш сервер? — Да завидую им. У них вся жизнь впереди. — Ага. Жизнь из гоп стопа? Зона? Что из этого впереди? Прошли ваши времена, Олейников. Ну прошли. Ну не вернешь ты ничего. — Это мы еще посмотрим. — Юр. Не нарывайся. Не при делах ты больше. Очнись. — Вздохнув, Павел отвел глаза, стараясь не смотреть на расстроенное лицо Краба. — Не лезь к ним. Если жизнь дорога. — Вот как... А когда-то вы ко мне приходили на поклон... Юра помоги. Юра выручи. А как в дерьме заморался, со счетов списали. — Юр. Ты сам себя списал. Ладно. Мне в отдел пора. — Протянув руку, Коршунов встал. Помедлив, Юрий пожал ладонь. — Давай. Не загоняйся. Смотря ему вслед, мужчина перевел глаза на толпу пацанов, смотря на них с тоской.

***

      Задержавшись в очередной раз и разгребая бухгалтерские отчеты, он закончил лишь к 10-ти вечера. Заперев дверь, Краб направился к выходу. Идя по пустынному коридору, Юра слышал эхо собственных шагов и треск электрической лампы высоко под потолком. Дойдя до двери, ведущей к выходу из здания, он по привычке сжал травмат, спрятанный во внутреннем кармане кашемирового пальто. Времена прошли, но привычка быть на чеку осталась и он был благодарен этому.       Помедлив, Олейников вышел на улицу и вдохнул промозглый октябрьский воздух, пропитанный сыростью земли, гниющей листвы и ароматом мокрой коры деревьев. Почуяв неладное и то, что за ним следят, он медленно перепрятал его в карман, чувствуя холод металла и спустился по бетонным ступеням. — Что, король жизни. Когда зарплату платить будешь? Людям жрать нечего, а ты на «прадике» рассекаешь.       Этот вопрос ему задал один из бригадиров, вышедшей из-за угла. От него пахло перегаром и видно было, что сегодня он болел с похмелья. Дешёвая куртка была в заплатках и следах мазута, турецкие джинсы растянулись на коленях и протерлись, а ботинки требовали ремонта. Он был Юре по плечо и глядел на него из-под лобья, вооруженный арматурой. Усмехнувшись, мужчина сделал шаг назад, осознавая, что раньше бы он сделал из него решето и кинул на циркулярные пилы, чтоб убрать следы. Но сейчас его за это засадят. — Ну давай. Ударь. Ты ж за этим меня караулил до поздна. Даже на последний трамвай опоздал. — Нужен ты мне, о такое дерьмо как ты руки марать, потом срок мотать, а я туда по новой не хочу. Меня денежный вопрос волнует. Бабам детей нечем кормить. А ты, паскуда, жируешь. — Во-первых, я не жирую. — Ага. Конечно. Сразу видно. Последний кусок доедаешь. С голоду пухнешь. Хотя, скоро запухнешь. Я ж забыл. Ты больше не положенец. — Бригадир подошел ближе, нагло улыбнувшись жёлтыми от куреву зубами и смотря Крабу прямо в глаза. — Ты ж теперь из наших. Работяг. Одно радует. Есть в жизни справедливость. — Ты хайло свое закрой. А то воняет. А деньги будут завтра. С утра. Тебе и твоим мужикам заплатят за несколько месяцев. Ещё вопросы вопросы ко мне есть? — А, откуда… — Не твоя забота. Думай лучше, на чем домой доберёшься. Договорив, директор дошел до джипа сел за руль. Заведя машину, он объехал заводчанина и направился в хрущёвку.

***

      В октябре 2002 года он встретил ее. Катя. Катенька… Она была медсестрой в поликлинике куда он пришел, заболев гриппом и открывая впервые в жизни больничный. Девушка работала в кабинете физиотерапии, где ему назначили прогревание лёгких. Юра наблюдал, как она по-детски пугается, касаясь его крепкой груди и кладя мокрую тряпку, напичканную электродами. Однажды Краб подловил ее и опустил свою широкую ладонь поверх ее маленькой ручки. Мужчина чувствовал холодную кожу, видел тонкую синюю вену на запястье. Вздрогнув от неожиданности, девушка произнесла: — Юрий Вячеславович, что вы делаете. Прибор же под напряжением. Вас же током ударит. — Я тока не боюсь. И не такое переживал — Мягко улыбнувшись, он смотрел, как она опустила в пол голубые, словно небо, глаза и покраснела. — Как, больно же будет… И мне тоже. Убрав прибор с его тела, она подала ему салфетки, чтобы он стёр гель. Встав, Фатеева поспешила за стол, начав заносить в карту записи о дате, времени начала и окончания процедуры. — Как ваше самочувствие? Лучше или не ощущаете изменений? — Кашель стал меньше. — Поднявшись со старой скрипучей кушетки мужчина потянулся, разминая затекшие суставы. Убрав свое махровое серое полотенце в пакет, лежавший рядом, на деревянной тумбе, Олейников надел черную водолазку и медленно подошел к ней, любуясь тонкими, кукольными чертами лица, курносым носиком и едва заметными веснушками. — Вам нужно бросить курить. Или хотя бы урезать количество сигарет. — Попытаюсь. — Еще следующую недельку походите, а потом снова рентген сделаем. — Могу я узнать, что вы делаете сегодня вечером? Оторопев от подобной наглости, девушка вжалась под его напором в стул, отодвигаясь назад. — Домой иду… А что… — Простите. Я не хотел вас напугать. Просто хотел предложить подвезти. Район у нас не спокойный и таким молоденьким и красивым девушкам не стоит разгуливать одним. — Но у меня смена до 6-ти. А сейчас 5-ть. Вам час ждать придется. — Ничего. Я подожду. Если вы не возражаете. — Нет. — Она попыталась улыбнуться, но из-за страха перед ним у нее это плохо получилось. Понимая, что сам виноват, Краб убрал руки и поспешил покинуть кабинет, взяв с вешалки пальто и выйдя в коридор.

***

      Закончив через час, Фадеева выключила настольную лампу и устало потёрла глаза. Взглянув на последнюю амбулаторную карту, лежавшую поверх остальных, медсестра взяла ее в руки. Олейников ходил к ней уже неделю и она замечала знаки внимания от него. Одного она не понимала. Почему она. Ведь у такого мужчины явно были деньги и ей с трудом верилось, что ему нужна простая медсестра.        Положив документ на место, девушка выбралась из-за стола и, подойдя к зеркалу, оправила длинные темно-русые волосы, вьющиеся на концах и струящиеся по спине. Разобрав аккуратную челку, подстриженную наискось, Катя поправила темно-вишневую водолазку и чёрную юбку карандаш. Подойдя к шкафу, стоявшему и стены, она переобулась в ботильоны на невысоком каблуке, сняла халат, повязала шелковый платок на шею и надела серое пальто. Взяв с полки черную сумку из кожзама, купленную на рынке, Фадеева достала духи, дешёвую подделку на Dolce Gabbana light blue, купленную на остановке и сделала пару пшиков. Вернувшись к столу и взяв документы, медсестра направилась в регистратуру.       Идя по пустынному коридору, погруженному в полумрак, Катя увидела Юру. Едва не задремав, мужчина услышал звук каблуков и встал с места. — Я сейчас приду. Отнесу карты и приду.       Он был выше ее на 2 головы если не больше. Огромный, широкоплечий, русый, с короткой стрижкой. Он напоминал ей медведя, рядом с которым девушка чувствовала себя Дюймовочкой. Виновато улыбнувшись, медсестра не дождалась ответа и поспешила отнести документы. Раздраженно вздохнув, Олейников едва не достал пачку сигарет и чуть не закурил, но вовремя вспомнил, где он находится.       Открыв старую, скрипучую дверь, выкрашенную в белый цвет, шатенка аккуратно опустила на стол документацию. Видя, что Клара Генриховна, работница регистратуры, задремала, оперевшись подбородком на кулак, она старалась ее не разбудить. Катя помнила ее еще девчонкой, когда сама ходила в эту больницу к педиатру. Тогда она была молодым красивым терапевтом с аккуратной укладкой, белоснежными волосами, тонкими бровями и алыми губами. От нее всегда исходил аромат духов «Красная Москва», руки были очень ухоженные, а халат идеально накрахмален. Затем подошел возраст и ее перевели работать в регистратуру. Годы шли, но ее желание выглядеть идеально никуда не делось. Лишь теперь ее волос коснулось благородное серебро, подтянутое лицо было в тонкой паутинке морщин, а около губ появилась печать лет, сделав улыбку немного печальной. Несмотря на это привычка тщательно следить за собой никуда не делась и она по прежнему приходила на работу с прической и отглаженная.       Случайно сдвинув стул, Фатеева разбудила женщину и та, вздрогнув, обернулась на звук. — А. Катенька. Опять задержалась. Ну сколько раз тебе повторять; нам за переработки не платят. Нет чтоб как все, домой уйти и меня отпустить раньше. Вместо этого ты себя ждать заставляешь. В конце концов это просто не вежливо. Вот сколько мне твоих в картотеку заносить. — Посмотрев на внушительную папку, женщина вздохнула. — Да я по привычке. Глядя поверх старых пластиковых очков в черепаховой оправе на нее и, переведя взгляд на пациента, сидевшего на деревянной лавке, бывший терапевт вслух спросила: — Интересно, кого он ждет. — Меня. — Слушай. А хорош. Породистый. Статный такой. Давно на него смотрю. Такие обычно к частным докторишкам ходят, а этот к народу ближе. Бери быка за рога, Катька, пока предлагают. У него одно пальто стоит, как пол оборудования в нашей больнице. — Этого я и боюсь. Честным трудом на такие вещи не заработать. Знаю я его. Это бывший «авторитет. Юра «Краб». Сейчас директор на деревообрабатывающем заводе, где мой отец работает. — И что, жалуется отец на него? — Да нет. Говорит справедливый мужик. Хоть и скрытный. Зарплату им выплатил за несколько месяцев. Улучшил там все. — Ну вот и делай выводы. Ладно, беги. А то уйдет твой кавалер и будешь до ночи опять добираться домой. Кивнув, девушка подошла к мужчине и они пошли к выходу.

***

      Вдыхая прохладный осенний воздух, Катя засунула руки в карманы. Идя рядом с ней, мужчина достал пачку сигарет и затянулся. — В такое позднее время возвращаешься домой одна. — Вы тоже до поздно работаете. — Улыбаясь, девушка поджала тонкие губы, накрашенные бальзамом. — С чего ты взяла? — Выдохнув дым, он улыбнулся, посмотрев на нее и ощущая ее неловкость. — У вас синяки под глазами от недосыпа. Скорее всего вы ложитесь за полночь и встаете ни свет, ни заря. — Я директор завода. Работа у меня такая. — Вздохнув, мужчина пытался смириться с новым статусом. — Любой другой бы на вашем месте сбагрил бы все дела на подчинённых и все. А вы все сами. — Не привык доверять свои дела кому-то. Мне так спокойнее.       Они дошли до машины. Достав ключи и открыв дверь, Юра придержал ее для Кати, а затем сел за руль. Девушка назвала ему адрес и они поехали в сторону ее дома.       Опустив глаза , она посмотрела на его руку, лежавшую на рычаге переключения передач. Такая огромная, широкая. Запястье украшали часы из белого золота. На среднем пальце был массивный перстень из с красным рубином. Последнее, что осталось у него от прошлой жизни, но она не знала об этом. Понимая, что смотрит дольше нужного, шатенка перевела взгляд в окно, любуясь осенними скверами и парками, украшенными обнаженными деревьями и ковром из жухлой листвы. Пейзажи сменялись видами однотипных многоэтажек. «Хрущевки», «ленинградки», «брежневки». Похожие друг на друга, они стройно выстроились в ряд, освещая пустынные улицы редким светом из окон. Чувствуя себя неловко около мужчины, Катя крепко держалась за ремень безопасности пытаясь отвлечься. Увидев свой дом, девушка поняла что они приехали и отстегнула ремень, замерев и опасаясь дальнейшего развития событий. — Да не бойся ты меня. Я не зверь. И не кусаюсь. И не трону тебя против твоей воли. — Аккуратно коснувшись ее руки, он слегка сжал холодную ладонь. — Я в жизни не брал женщину против ее воли. И не собираюсь начинать. Обещаю. — Правда? — Ее голос был тонкий и тихий. — Правда. Идем. Я провожу тебя до квартиры и уйду. Посмотрев на него, Катерина улыбнулась в ответ и вышла. Заглушив двигатель Юра вышел вслед за ней.       Идя по дороге из разбитого асфальта, Краб по привычке осматривался, опасаясь опасности. Опустив глаза, он заметил осколки от разбитых бутылок, кучу окурков, брошенные банки пива и использованные шприцы. Поняв, что не зря вызвался ее провожать, Олейников мягко положил ладонь ей на талию, готовый в любую секунду дать отпор тем чертилам, что прячутся во тьме и рыщут в поисках того, кого можно грабануть и найти деньги на дозу. Подойдя к десэтиэтажной «панельке», мужчина поднялся вслед за ней по разбитым бетонным ступеням и они вошли в подъезд.       Поднимаясь наощупь и держась за перила, они вдвоем подошли к лифту. Нажав на расплавленную кнопку, Фадеева услышала звук открывающихся дверей и вошла внутрь, крепко держа сумку за ручку. — Как ты живёшь в этом доме? Здесь одни нарки да алкаши. — Либо тут. Либо с родителями практически за городом. — И не страшно тебе одной возвращаться? — А я стараюсь об этом не думать. Быстро дохожу до подъезда, быстро забегаю и быстро захожу в квартиру. — Смущенно улыбнувшись, она опустила голову, видя, что мужчина смотрит на нее оценивающее. Выйдя из лифта, они подошли к двери, обитой дерматином. Встав напротив него, Катя, помедлив, предложила: — Уже поздно. Может, останетесь ночевать у меня. Я постелю вам в зале. С утра кофе сварю и вместе на работу поедем. Если вам не по пути, я могу на трамвае. — Если это не доставит тебе неудобств. И называй меня на ты. Я еще не такой старый. Кивнув, девушка отворила дверь и они вместе зашли в квартиру.       Войдя в коридор и погрузившись в темноту, он зажмурил глаза от яркого света. Разувшись на резиновом коврике и сняв пальто, он повешал его на металлический кручок, прикрученный к стене. — Ванная направо. Мой руки, сейчас ужинать будем. — Кать. Если это для меня, не стоит. — Что, голодный спать ляжешь. Это плохо для желудка. Я это как медик говорю. Переобувшись в домашние тапочки в клетку, девушка пошла в крайнюю комнату слева. Закрыв белую окрашенную дверь, она появилась спустя несколько минут в домашнем синем хлопковом халате на молнии в цветочек. Заколов волосы повыше шпильками, шатенка обошла мужчину и зашла за угол, войдя в кухню.       Зайдя в ванную и открыв старенькие вентили, он намылил руки куском зелёного мыла, посмотрев на себя в зеркало подвесного шкафчика кремового цвета. Осмотревшись, он посмотрел на старенькую чугунную ванну, зеленый кафель на стенах и коричневую плитку на полу. Коснувшись прозрачной шторки, мужчина отодвинул ее и заметил женские вещи, висевшие на бельевых веревках. Не зная, какое полотенце для рук, он вышел в коридор, едва не споткнувшись о высокий порог и прошел на кухню.       Пройдя в небольшое помещение, Краб сел на крохотную табуретку, слыша скрип от собственного веса. Мельком посмотрев на него, девушка продолжила чистить картошку и, быстро сполоснув ее и порезав, положила ее в нагретую чугунную сковородку и убавила огонь. Видя, что мужчина смотрит на нее, не отводя взгляд, она осмотрела на себя. — Что-то не так? — Все хорошо. Просто у моей мамы был похожий халат и фартук. Да и кухню такую же я видел последний раз в детстве. Те же обои бумажные с огромными лилиями, потрескавшийся кожаный уголок с выцветшей обивкой. Табуретки эти... — Юра вздохнул, думая о прошлом. — Можно я выйду на балкон, покурю? — Да. Конечно. Он вышел из кухни за пачкой, а затем вернулся, наблюдая, как девушка пытается справиться с железными шпингалетами и у нее не хватает сил сдвинуть щеколду. Подойдя к ней со спины, Олейников сдвинул щеколду и она, развернувшись, оказалась к нему слишком близко... — Прости. — Мягко опустив ладони ему на грудь, Катенька отодвинула его и обошла мужчину и, взяв ложку, помешала ужин.       Видя, что ей неловко рядом с ним, Юра вышел на балкон, ощущая ногами холод бетона и смотря на затянутое смогом небо. Постепенно в окнах соседних домов гасили свет. Люди ложились спать, погружая город во тюму. Даже последние алкаши, сидевшие на лавках, начали расходиться по своим халупам, ощущая кожей холодной октябрьский ветер, пропитанный речной промозглость и сыростью.       Когда-то он жил в роскошном доме, зажигал камин и наблюдал из своего уютного логова, как идет дождь. Теперь ему казалось что все это было сном и настоящая жизнь, вот она. Эти панельные хрущёвки, маленькие кухни с клеенчатой скатертью, чтоб не заляпать ткань. Жена, с утра готовящая завтраки детям и спешившая на работу... А может попробовать все снова...       Войдя, он осторожно подошел к ней со спины и опустил ладони на плечи, вдыхая аромат ее волос и чувствуя, что Фатеева замерла от его прикосновений. Коснувшись губами ее виска он заметил, что она прикрыла глаза, часто дыша. — Юр. Еще слишком рано. Мы практически не закомы... Давай подождём. Прошу. — Ты...У тебя разве не было? — Понимая, что не смог нормально сформулировать вопрос, он ощутил себя идиотом и встал рядом, оперевшись спиной о столешницу и скрестив руки на груди. — Было. Просто я правда не хочу торопиться. — Робея, он взяла его широкую ладонь в свои руки. — Давай подождём. Пожалуйста. Если ты сейчас уйдешь. Я все пойму. Подняв руку, он обнял ее, гладя хрупкие плечи и тепло фарфоровой кожи. — Ладно. Подождем. — Я понимаю, ты привык к другим женщинам...— Медсестра говорила это, опустив глаза. — Это к каким же? — Убрав руку, мужчина отошел от нее и встал рядом. — К блядям, да? — Юр. Я не это имела ввиду. — Имела не это. Но сказала это. — Давай не будем ругаться. Пожалуйста. Давай поужинаем и ляжем спать. — К твоему сведению у меня была жена. И есть сын и дочь. Когда у меня начались проблемы, я отправил их за границу и мы развелись. У нее теперь другая жизнь. И наверное другой мужчина. Но оно и к лучшему. Так ей будет безопаснее чем со мной рядом. — А мне будет безопасно с тобой? – Катя впервые за долгое время посмотрела в его глаза. — Теперь да. — Садись есть. Достав из подвесного шкафа пару белоснежных тарелок, хозяйка квартиры наложила картошки. Юра заметил, что его порция была больше.       Взяв из холодильника небольшую банку с квашеной капустой и помидоры, она положила их в пару блюдец. Взяв из деревянной хлебницы пару кусочков, девушка положила их рядом. Сев напротив мужчины, Катя смотрела, как он быстро есть и улыбнулась. — Не торопись. Не отберет никто. — Прости. Просто давно не ел домашнего. Доев, мужчина убрал тарелки и Катерина помыла посуду.       Пройдя в зал, шатенка достала из платяного шкафа чистое постельное и, разложив диван-книжку, застелила постель. — Спокойной ночи. — И тебе. Обойдя мужчину, Фадеева прошла в спальню и легла спать.