Канашибари

Хару наклонился ниже — медленно, с тем хищным, тягучим удовольствием, которое не скрывал и не боялся показывать. Ладони Хару с обеих сторон головы Умути вдавили матрас чуть глубже, создавая ощущение, что он окружён и зажат между тенями и дыханием. Хару выдохнул коротко, тепло. На мгновение его губы растянулись в лисьей улыбке, в которой было слишком много знания и слишком мало сострадания. Вернее, сострадание отсутствует и вовсе. Лишь желание.  Тягучее.  Мягкое.  Мгновенное.  — Ты слышишь? — тихо спросил он, наклоняясь ближе. Голос был мягким, но в нём что-то шагало по грани — предельно опасное. — Как стучит твоё сердце? Умути сглотнул. Горло было сухим, но звук всё равно сорвался. — Я… не… — Не можешь поверить? — подсказал Хару спокойно, словно это было самым естественным состоянием. Словно он знал каждую его мысль. Сердце ударилось о ребра ещё сильнее, и Умути почти услышал собственный пульс. Он попытался сделать вдох — глубокий, быстрый — воздух вошёл слишком резко, сбивчиво, и грудь болезненно дрогнула. Хару наклонился ближе.  — Тише, Мути-я… — шёпот коснулся кожи, будто губы его не должны были быть такими тёплыми. — Не убегай от страха. Он честнее, чем ты думаешь. Умути вздрогнул. Тело напряглось так, словно кто-то держал его за плечи, хотя Хару всё ещё не касался. — П-почему ты… — Здесь? — Хару снова улыбнулся, уголок губ поднялся в той лисьей манере, которая делала его одновременно красивым и пугающим. — Я уже был рядом. Ты просто… Перестал меня отрицать..? Он провёл носом вдоль щеки снова — медленно. Умути вздрогнул всем телом, будто кто-то провёл по обнажённому нерву. — Ты пахнешь… Страхом и вожделением, — тихо сказал Хару. — Я… что ты?.. — Слова сорвались, спутанные. — Не бойся, — шепнул он, — мне нравятся они оба. Поцелуй в висок был коротким, но от него сердце пропустило удар. Рука Хару подняла футболку чуть выше. Ткань заскользила по коже, и Умути резко втянул воздух — удивившись тому, как обнажённая кожа реагирует на даже невидимое касание. Пальцы обвели линию рёбер — не касаясь, но так близко, что казалось, будто он чувствует тепло самой крови. Движение было медленным, плавным. Он вёл линию от центра груди к бокам, потом возвращался обратно, будто что-то прослушивал, высчитывал ритм звука под кожу. Хару поднял взгляд, не прекращая движения рукой. — Ты чувствуешь собственную дрожь? — Спросил он почти нежно. — Нет… — Лжёшь, — прошептал он. И наклонился так близко, что их губы почти соприкоснулись. — Ты такой прекрасный, когда боишься.. Умути попробовал вдохнуть глубже, но получилось рвано, сбивчиво. — Х-хару… Я… Я не понимаю… Хару тихо рассмеялся. Не громко — выдохом, хрипловато, будто он и сам наслаждался этим моментом. — Это нормально. Он опустил руку к боку Умути, снова обводя линию рёбер — медленно, скользя по воздуху. — Ничего не понимать. Ничего не контролировать. Он наклонился ещё ближе, дыхание коснулось губ Умути. — Хочу, чтобы ты просто… Слышал своё сердце. Он провёл пальцами по воздуху вдоль груди ещё раз. — Оно рассказывает мне больше, чем ты. — Х-Хару, пожалуйста… — Пожалуйста что? — тихий голос звенел, как тепло на остриё ножа. Умути не нашёл ответа. Слова растворились. Хару опустил голову к его щеке ещё раз, ведя носом вверх — от скулы до виска — и этот медленный, тягучий жест был одновременно утешением, забором пространства и обещанием. — Я всего лишь слушаю тебя. Он снова улыбнулся — лисье, мягко, опасно. — А ты так громко зовёшь. Латекс, казавшийся плотным и глянцевым, вдруг дрогнул — будто потерял связь с телом. Он перестал быть материей и стал чем-то иным: полупрозрачным, дымчатым, словно сотканным из ночного воздуха. С поверхности кожи он начал отступать, не скатываясь и не падая, а расслаиваясь на тонкие полосы, которые поднимались вверх, как обрывки чёрного тумана. Язык комнатной прохлады коснулся голых бёдер, а свет лучами пробежался по соприкосновению тел.  Куски тумана плавно отлипали, будто тень, не имеющая больше хозяина. Материал стягивался к центру, затем поднимался в воздух клубящимся облаком, теряя форму и гладкость, растворяясь в медленно вращающихся завитках. Хару наблюдал за этим с лёгкой, опасной улыбкой: — Видишь? — Тихо произнёс он. — Это никогда не было одеждой. Всего лишь часть. Часть меня.  Латексная тень вытянулась вверх, подобно чёрному дыму, и, закручиваясь, сконцентрировалась у шеи Умути, будто всё это время только и ждала, когда сможет обрести новую форму. Туман дрогнул.  Сплёлся в узор.  На шее Умути возник тот самый ошейник из тени, похожий на кольцо из ночи и дыхания. Хару провёл пальцем под ним, и дымка отозвалась мягким, пульсирующим светом. Шлепнулась о кожу и натянулась, передавая в руки Хару — цепь. Он окольцевал собственную кисть, натянул её, приказывая Умути принять сидячее положение.  — Это просто твой страх, — прошептал он, когда на губы упал взгляд черных глаз.  — Он всегда ищет место, где можно закрепиться. И сейчас он закрепился тут. На твоей шее. На моих бёдрах.  Хару отпускает кольцо, позволяя цепи упасть на обнаженный живот Умути. Его бёдра мягко покачнулись; существо скользило взглядом по телу, лежащему под ним. Провести большим пальцем по коже чуть ниже ошейника — легко, почти невесомо, и от этого лёгкого касания Умути выгнуло, будто по нему прошёл электрический импульс. Губы разомкнулись лишь на мгновение, прежде чем оказаться в плену верхнего ряда зубов.  — Вот… — Прошептал Хару тоном, будто слушает композицию, будто эти звуки, слетающие с уст — молитва. Прекрасная, но бесполезная. — Именно так звучит то, чего ты стесняешься сильнее всего. Он наклонился ближе. Бёдра качнулись вперед, сталкиваясь с возбуждением задницей.     — Ты думаешь, я уже закончил? Он улыбнулся лисье, выдыхая тепло в ухо. — Нет, Мути-я. Он снова провёл пальцами по цепи, и та затрепетала. — Я только начал свою игру. Он говорил тихо. Слишком тихо. Слишком близко. Голос будто проходил сквозь кожу. — Желание. Слово прозвучало, будто оно старше языка. — Ты же сам знаешь… оно сильнее ужаса. Тело Умути дрогнуло так резко, что матрас скрипнул.  Бёдра Хару приподнялись, когда он завёл руку за спину.  Грудь Умути поднялась, дыхание сорвалось, почти перешло в стон — но он захлебнулся им, испугавшись собственного отклика. А Существо уже направило возбужденный член в себя, пока язык очертил нижнюю губу.  — Itadakimasu ( Я рад получить эту еду ), — ягодицы плотно прижались к чужим бёдрам.  Хару наклонился, упираясь ладонями по обе стороны его головы. Тень от его тела легла полностью — обволакивая, закрывая мир. — Не сдерживайся, — выдохнул он ему в губы, растягивая собственные в изощренной усмешке. — Ты очень вкусный. Слова были сказаны так, словно он действительно пробует что-то, что исходит из Умути. Что-то, что находится в самом Хару.  И в ту же секунду Умути почувствовал всё — не боль, не прикосновение — а то, как Хару сжимает его внутри, как пульсирует его «тело».  Словно жар поднимается по рёбрам. Словно тень вдыхается вместе с воздухом. Словно кто-то незримый касается плоти. Это было неправильно. Невозможно. И невероятно сладко-страшно. Умути дёрнулся, хватая воздух. — Х-Хару… что… что ты дел… делаешь… Взгляд Хару стал чуть глубже, тёмнее — и ещё более уверенным. — Я принимаю тебя. отклонился назад, рукой смахивая волосы с лица. — Не тело. Приподнялся, а после опустился вновь. — Твою дрожь. Вновь движение, руки опускаются на низ живота Умути, придерживая собственное тело.  — Твоё уступание. Голос дрогнул, прошёл по коже, как шелковая нить. — Твою волю. Желание от Хару расползалось по простыням, впивалось в тело Умути — будто обвивая его, но не касаясь напрямую. Он двигался на бёдрах, царапал ногтями торс и мурлыкал от удовольствия и поглощения.  Умути вдохнул резко — слишком резко — и ощутил, как будто часть изнутри вырвали наружу. Не больно. Наоборот — слишком нежно. Так нежно, что он испугался. — Н-нет… я… я не хочу… я не могу… — он попытался отодвинуться, сделать мимолётную попытку в сопротивлении, но стон — предательски коснулся уст.  Хару поймал его за цепь, так мягко, что от этого стало ещё страшнее. — Говорит тот, чей член дрожит в моём «теле». Натянуть цепь, притянуть ближе. Он проводит большим пальцем по линии челюсти. — И именно его я и беру. И в эту секунду тень Хару вошла в его дыхание. Не физически. Не грубо. А так, будто каждый вдох приносил в тело Умути не воздух — а ощущение чужого присутствия, скользящего сквозь грудь, вдоль позвоночника, к сердцу. Грудь сжалась. Дыхание сбилось. Глаза наполнились туманом. Умути тихо, бессознательно всхлипнул. Хару приблизился к губам — не касаясь, но дыша так близко, что чувствовался каждый оттенок тепла. — Прими это, Мути. Его голос стал почти шелковым. — Это не проникновение. Это… соединение. Он провёл ладонями по шее Умути — медленно, тянуще — и тень от пальцев оставила на коже жаркую, дрожащую дорожку. — Ты уже чувствуешь… Он ухмыльнулся мгновением, когда руки Умути коснулись его бёдер.  — Как я в тебе… не телом. Голос стал ниже, ведь ладони сжали мягкость ягодиц.  — А желание- Хару дрогнул, откликнувшись на его действия так, будто сама жила. И Умути — задыхаясь — понял: Хару всё ещё нависал над ним, как тяжёлая тень, но почувствовал, как внутри что-то незаметно смещается. Словно собственный страх вдруг уступил место пульсу — ровному, настойчивому, не подчиняющемуся чужой воле. Сначала Умути лишь поднял глаза, но в этом взгляде исчезла растерянность и страх. Хару заметил. Его брови едва дрогнули, изгибаясь в вопросе. — О…? — голос его стал ещё тише, настороженней. — Ты меняешься. Умути не ответил. Он поднял руку — медленно, против тяжести, против цепи — и перехватил Хару за подбородок двумя пальцами. Не резко. Но так, что Хару замолчал. Тишина натянулась, как та самая цепь. — Интересно… — прошептал он. — Ты решил играть в это со мной? Составить компанию? Умути подался вперёд, заставляя Хару сместиться. Лёгким толчком плеча он перевернул ситуацию так, что теперь Хару оказался под ним — не полностью прижатый, но впервые лишённый контроля. Воздух вокруг дрогнул. Его бёдра следом.  Цепь на шее Умути не исчезла — перестала давить. — Ты думал, — тихо сказал Умути, наклоняясь так, что их носы почти коснулись, — что можешь командовать мной, когда захочешь? Хару улыбнулся. Очень медленно. Очень опасно. В его глазах промелькнуло то, чего Умути никогда не видел: покорное восхищение. — Продолжай, — прошептал Хару, поддавшись назад, чтобы насадиться на член вновь. — Покажи мне.. Покажи, Мути-я.  Умути провёл пальцами по его талии — жёстко, уверенно, как проверяя, кто теперь решает. Бёдра ударились о ягодицы вновь.  Тело Хару дрогнуло, колыхнувшись, но поддалось. — Ты… — Хару выдохнул почти срывом. — Ты принимаешь меня?. Умути наклонился ближе, так что горячий выдох скользнул по уху Хару, пока тело набирало обороты. Плечи Хару едва заметно дрогнули, дыхание сбилось на долю секунды. Лисья улыбка исчезла — не полностью, а как бы стала уже, внимательнее. — Я принимаю, — сказал он твёрдо. — Но по своим правилам. Хару закрыл глаза, будто от этих слов у него перехватило дыхание. — Умути… — выдохнул он. — Тогда… веди. И впервые — канашибари подчинился ему, не наоборот. Умути двинулся вперёд, медленно и уверенно, каждое движение бедер было целенаправленным. Его дыхание сбилось, стало тяжёлым и прерывистым — тело реагировало на возбуждение и власть одновременно. Хару ощущал каждую линию, каждый изгиб чужого члена внутри себя, каждую вену, которую обволакивало тело. Тепло Умути, удары сердца, дрожь, прокатившуюся по животу, — он впитывал всё это подобно губке.  Голова Хару чуть отклонилась назад, черные волосы разметались по подушке, а губы расплылись в лисьей, приоткрытой улыбке, наполненной любопытством и азартом. Он не сопротивлялся, но каждое движение Умути отражалось в его теле: грудь слегка выгибалась, пальцы сцепились с простынёй в невесомой драке, мышцы спины реагировали, напрягаясь, словно в вот-вот и разойдутся. — Так… — прошептал Хару, голос низкий, шелковистый, слегка хриплый. — Ты… Это так вкусно.. Умути дернулся сильнее, глаза расширились, дыхание сорвалось, но теперь не от страха, а от собственного желания контролировать. Его бедра двигались вперёд-назад, каждая волна отдачи встречала тело Хару, а тот в ответ плавно подстраивал свой центр тяжести, позволяя себе ощущать, как тело Умути цепко держит и направляет. Тепло разлилось между ними, смешалось с напряжением, дыхание Хару стало сбивчивым, грудь слегка подрагивала, когда каждое движение Умути отзывалось в нём. Лисья улыбка теперь была шире — не покорности, а искренней радости игры, где равенство впервые ощущалось не только в духе, но и в теле. Хару слегка прогнулся, плечи скользнули по подушке вниз, прижимая бёдра плотнее, рука, что раньше мягко водила по груди Умути, теперь едва сжимала его шею без цепи, позволяя себе чувствовать давление и пульс, который сейчас дрожал от каждого его движения.  — Ты… — шепнул Хару, голос прерывистый, как дыхание после долгого забега. — Ты действительно… собираешься поглотить меня? Умути лишь напрягся ещё сильнее, ответив движением бедер, и Хару не смог сдержать тихого, подавленного стона. Плечи дрогнули, спина выгнулась, каждый нерв — на пределе. Хару чувствовал, как над ним тело Умути не просто двигается, а буквально контролирует его: направление, скорость, давление. И это было невероятно возбуждающе. Это было больше, чем невыносимо.  — Твой… Ритм… — шептал Хару, губы едва разомкнулись, — Сводит с ума… Каждый наклон бедер Умути отзывался в нём волнами. Хару почти не мог сдерживаться: пальцы сами тянулись вниз, чтобы поймать тело, чтобы сомкнуть пальцы на собственном возбуждении, губы — чтобы чувствовать прикосновения, а грудь — чтобы следовать за движениями, впитывать каждую дрожь. Умути чувствовал, как его власть отражается в теле Хару: каждый изгиб, каждая дрожь — подтверждение контроля. Сердце Умути билось бешено, дыхание сорвалось в рваные вздохи и стоны, а руки крепко сжимали бёдра Хару, прижимая его к кровати, пока тела двигаются ритмично, тянущие желание наружу выпуская.  — Х-хару… — дрожащий шёпот, едва слышный, — Я… — Я знаю… — прервал его Хару, скуля от кульминации, плечи напряглись, тело выгнулось, — Знаю… И мне это нравится… Твоя сила… Твой контроль… Они нашли ритм: движение Умути ведёт, тело Хару отзываетcя, дыхание переплетено, дрожь и напряжение — единый поток. Сердце обоих колотится, лёгкие горят, а пространство между ними сжимается до удушливой, но сладкой близости. Каждый выдох, каждое движение — это диалог тел.  Умути ведёт, Хару реагирует.  Умути прижимает, Хару дрожит и отдаётся, позволив себе быть ведомым, и именно это делает их контакт почти осязаемым: физика их тел — как язык, понятный без слов, но полный эмоций.