И чай

      Лаборатория встречала привычным ровным гудением приборов. Всё работало чётко по графику и в рамках предполагаемых сроков эксперимента. Настолько гладко, что оставалось время на чашечку чая. В распоряжении Жуань Мэй была вся техника на станции «Герта», сотня заварочниц всех видов и размеров из каталогов «Техники межзвёздного мира» и даже изобретённая лично Скрюллумом подаренная чайная машина. И всё же готовить чай она любила своими руками — просто нравился сам процесс.             Оставив цветочный сбор настаиваться, она подошла к окну. В круглом светлом отсеке, вокруг которого так старательно гудела лабораторная техника, располагался объект эксперимента Жуань Мэй и величайшее её создание. Сотворённое из крохотного кусочка того, что осталось от Тайззиронта, и образца плоти Шуху, существо не напоминало ни жука, ни человека. Строго говоря, у него вообще не было генетически предопределённой формы. Будучи потомком Изобилия, оно постоянно росло и адаптировалось. Подражая фикусу на подоконнике, существо отрастило листья и множество стеблевидных отростков и оплело ими стены своего дома — так оно приспособилось к лампам и приняло форму, наиболее эффективно поглощающую свет. Но в отсеке оно было не единственным обитателем. В центре, там, где располагалось сердце создания, висел молодой видьядхара. Толстые стебли крепко оплетали его разведённые в стороны руки и ноги, а более тонкие свободно сновали по телу.             Жуань Мэй открыла варенье из кусочков сливы и положила ложечку в чашку. На Сяньчжоу, родине видьядхар, любят чай. Во всяком случае, этот молодой дракон не повёлся на тортик, которым так легко удалось соблазнить его сероволосого друга со стеллароном в груди, а вот перед чашечкой чая не устоял. Нет, Жуань Мэй совсем не желала ссориться со звёздным экспрессом и первопроходцами. Но увидев перед собой идеального испытуемого, не смогла устоять. Шанс встретить одинокого видьядхару вдали от Сяньчжоу, никем не охраняемого, выпадает раз в жизни.             Целью текущего эксперимента Жуань Мэй было исследование возможностей её нового творения. Будучи созданием Изобилия, оно показывало чудеса регенерации и роста, но этого было мало. Та его часть, что досталась от Распространения, требовала как можно скорее, как можно больше, всеми возможными способами заполнить мир своими бесчисленными потомками. Снедаемое одиночеством создание беспокойно металось по отсеку и билось в окна лаборатории в попытках добраться до Жуань Мэй и осуществить свои желания.             Даже обколотый транквилизаторами и обезболивающими, видьядхара пытался сопротивляться постоянно совокупляющимся с ним стеблям. Что-то кричал, возможно, звал на помощь, пока один из стеблей не заткнул ему рот. Потом — молча плакал, пряча слёзы от посторонних в изгибе локтя, и смиренно принимал в себя порцию за порцией вязкой жидкости розоватого цвета. Помимо высокой концентрации половых клеток, анализ выявил в каплях содержание релаксантов, афродизиаков и неизвестных белков, по структуре напоминавших гормоны. То, что существо таким образом проявляло подобие заботы о своём первом партнёре, почти умиляло.             «О. Занимательно», — только и сказала Герта, когда через пару дней заглянула в изолированную зону проведать коллегу.             Каждый ребёнок хочет знать, кто сильнее: папа или герой из комикса, эон или галактический рейнджер, Клипот или Лань. И только учёный может поставить эксперимент и удовлетворить свою жажду познания. Раса видьядхар, потомков эона Постоянства, не имела возможности размножаться. Их половые органы были полностью функциональны, но стерильны. Лучшего испытания для потомка Распространения и Изобилия было не найти. В тот день в глазах Герты мелькнула радость того самого любопытного ребёнка, что наконец узнал ответ. Сквозь сплетение непрерывно ласкающих видьядхару стеблей был хорошо заметен увеличенный живот. В бесплодном чреве зарождалась новая жизнь.             Сегодня фикус на подоконнике зацвёл, заметила Жуань Мэй, помешивая в чашке чаинки и высушенные лепестки. Её создание за стеклом тоже не оставило это явление без внимания и, подражая, выпустило бутон. Прямо сейчас над головой видьядхары распускался ярко-красный огненный цветок. Почему именно красный, удивилась поначалу Жуань Мэй, ведь это был единственный цвет, которое создание за свою короткую жизнь ещё не встречало. Впрочем, потом она подумала о человеческом нутре, и всё встало на свои места.             Непрерывно потребляя коктейль из биологических модуляторов, видьядхара тоже успел измениться. На его конечностях и округлившемся животе небольшими участками проступила голубая с золотым отливом чешуя. Отросший драконий хвост терялся в переплетении стеблей у него за спиной, только кисточка свисала. Полупрозрачные нефритовые рожки слегка мерцали, когда неторопливо двигавшийся во рту стебель выплёскивал очередную порцию розоватой жидкости и она стекала по подбородку. С лица исчезло несчастное обречённое выражение, уступив место расслабленности и удовольствию.             Внезапно дракон распахнул глаза и содрогнулся. Тот стебель, что был у него во рту, выскользнул и застыл, покачиваясь в воздухе, будто пребывая в замешательстве. Жуань Мэй прильнула к окну, не желая пропустить самую важную часть своего эксперимента.             Видьядхару колотило крупной дрожью, он тяжело дышал, хватая воздух ртом. Стебли, которые опутывали ему ноги, поднялись и развели колени в стороны, выставляя напоказ промежность и полураскрытый розовый анус, истекающий прозрачной слизью. Запрокинув голову, видьядхара что-то простонал, и из ануса показалось нечто светло-голубое и круглое. Одно последнее усилие — и в переплетение стеблей скатилось небольшое яйцо. Губы Жуань Мэй тронула лёгкая улыбка. Что-то такое она и предполагала: сложно было ожидать от мужской особи полноценного вынашивания и живорождения, поэтому яйцо представлялось ей наиболее универсальным способом размножения. И то, что её создание считало так же, вызывало лёгкое подобие гордости.             В течение следующих десяти минут видьядхара исторг из себя ещё четыре голубых яйца и пару литров слизи. Удивительно, но после столь необычных родов он умудрялся оставался в сознании. На случай его болевого или ментального шока у Жуань Мэй был наготове реанимационный робот с экстренным набором лекарств, но этого не потребовалось. Живот видьядхары втянулся и принял прежний вид, драконьих чешуек прибавилось. Даже лицо его было хоть и усталым, но непостижимо… счастливым?             Кончик толстого стебля ткнулся видьядхаре в губы, и тот потёрся о стебель щекой, что-то приговаривая. Жуань Мэй включила звук из экспериментального отсека.              — Прошу… ещё, — повторял видьядхара. — Дай мне ещё… это чудо сотворения.             В его растянутый анус немедленно скользнули два стебля, а в призывно открытый рот погрузился третий. Последовавший стон, полный сладострастия и желания, окончательно убедил Жуань Мэй в том, что помощь этому дракончику не требуется.             Она допила остывший чай и ополоснула чашку. К сожалению, сканирование показало, что все яйца оказались пустышками. В общем-то, это было предсказуемо: оплодотворения не случилось, ведь половые органы видьядхар, как и у людей, находятся не в кишечнике. Откуда об этом было знать созданию, которое не имело представления об анатомии млекопитающих. Впрочем, о том, что яйца пусты, оно каким-то образом узнало, иначе не выбросило бы их на пол отсека, едва изучив.             Жуань Мэй расстроенно вздохнула и посмотрела в окно. Её создание исследовало соски и член видьядхары, чего прежде никогда не делало. Тоненькие гибкие стебельки будто искали способ проникнуть в тело туда, где ещё не были. Закатив глаза, видьядхара покачивался в их сплетении, с удовольствием принимая всё, что дают. Жуань Мэй покачала головой и тихо улыбнулась. Кажется, её величайшее творение сдаваться не собиралось. Значит, и ей следовало проявить терпение, чтобы увидеть, на какие величайшие свершения готово её создание ради своей цели.             Эксперимент продолжался. Оставалось лишь сообщить Герте о том, что Жуань Мэй задержится на её станции ещё какое-то время. Впрочем, Герта возражать не будет. Любопытство — то, что объединяло их сильнее всего, общая черта всех гениев и учёных.       И чай.