Я бы любил тебя, как… как ты хочешь?

Чем ближе они подъезжали к замку, тем тяжелее становилось у Дунка на душе. Штормовой Предел поднимался над дорогой — огромный, гордый, увешанный золотыми знамёнами с чёрным оленем, — словно оценивающе смотрел на каждого, кто осмеливался приблизиться. Камень казался древним, старше многих королей и их войн. Здесь даже ветер был сильнее, трепал плащи и волосы, но летнее тепло всё же смягчало его, в отличии от холодной тяжести стен Штормового Предела, от которых хотелось лишь поскорее отвернуться. Стоило воротам начать открываться, Дунк обратил внимание, что Лионель выпрямился и убрал с лица волосы. Когда они въехали во внутренний двор, вокруг засуетились люди, а Лионель чётко отдавал приказы, и тут Дунк больше не видел в нём вечно подпитого весельчака — он увидел наследника, будущего главу дома. Голос его звучал ниже и чётче. Лионель спрыгнул с коня, потрепал вороную гриву и передал поводья конюху. — Милорд, мы вас заждались. — Он сегодня набегался. Дай ему хорошую порцию овса. — Конечно, милорд, как пожелаете. Другие слуги окружили Лионеля. Он держался среди них так ровно и достойно, что Дунк поймал себя на том, что разглядывает его. Он казался таким… другим. Отдалённо Дунк слышал, как они обсуждают завтрашнюю охоту. Подошёл ещё какой-то юнец, не намного старше самого Дунка, но двигался он уверенно: хлопнул Лионеля по спине, а затем положил руку ему на плечо, продолжая что-то рассказывать. Конечно, чего ещё Дунк мог тут ожидать? Это дом Лионеля. Здесь его друзья, семья, здесь его слово — закон. Его маленькое королевство, в котором он держится как король. Эта разница не ощущалась на турнире — там, казалось, все были равны. Здесь же пропасть между ними росла с каждой секундой, и Дунку казалось, что его одежда стала выглядеть ещё беднее и грязнее среди всего этого. Он погладил Грома, словно прося у него поддержки, но с сожалением всё же отдал поводья конюху. — Вы в порядке, сир? — голос Эгга даже обрадовал Дунка; он был рад, что здесь не один, хоть вся эта замковая обстановка Эггу и была родной. — Да. Иди-ка глянь, чтобы они достойно разместили Грома и Каштана, — кивнул Дункан, провожая лошадей взглядом. Лионель подошёл ближе вместе со слугой, явно выше рангом, чем конюхи. Он бросил короткий взгляд на Дунка и сказал: — Сир Дункан — мой гость. Это прозвучало серьёзно и официально. Дунк знал, что такое заявление сильно повышает его статус в этом замке, но сказано это было так чуждо, что казалось — фраза не приблизила их друг к другу, а наоборот, отдалила. Какой он здесь иной… И кто был с ним под деревом? Был ли там настоящий Лионель — или настоящий стоял сейчас перед ним: серьёзный, сдержанный? Слуги разошлись, получив указания, и пришло время Дунку идти в замок. Он поднял взгляд и столкнулся со взглядом Лионеля, который стоял на месте. Сначала захотелось отвернуться, но Лионель как раз оказался у него на пути, и Дунк позволил себе — впервые за долгое время — просто смотреть ему в глаза, пока тот не отвернётся. Лионель едва заметно наклонил голову набок и легко улыбнулся — той улыбкой, которую Дунк уже знал. Казалось, их взгляды встретились на вечность, но тут раздалось очередное: — Милорд! Лионель развернулся на каблуках и направился к зовущему, а Дунк понял, что всё это время задерживал дыхание.

***

Слуга вёл Дунка по, казалось бы, бесконечным коридорам, увешанным гобеленами и кое-где чучелами убитых животных. Он задумался, а как там Эггу, в комнате с другими оруженосцами — она, небось, полна, ведь к предстоящей охоте съехалось нескончаемое количество гостей. — Сир, — слуга открыл двери в его комнаты. Это было, пожалуй, самое роскошное место, где Дунку когда-либо доводилось спать. Он почувствовал себя неуютно, кивнул слуге и закрыл за собой дверь. Нужно было немного отдохнуть перед ужином, и Дунк не заметил, что, несмотря на бушующий поток мыслей, едва он растянулся на огромной кровати, как сразу провалился в сон. Открыв глаза, ему потребовался миг, чтобы вспомнить, где он находится. — Болван, — протянул Дунк, потягиваясь на тёплых шкурах. — Как можно было тут оказаться. Но ругаться на себя уже не было смысла — он здесь, и, судя по садящемуся солнцу, наступало время ужина. А ужины Дунк всегда любил. Стук в дверь заставил его быстро вскочить с кровати. Он знал, что там слуга, который должен проводить его в обеденный зал, но почему-то желал увидеть на его месте Лионеля. — Извини, мы опаздываем. И там оказался именно Лионель, чёрт бы его побрал. Лёгкий кивок головы, приглашающий следовать, — и Дунк послушно пошёл за ним, ощущая себя преданным псом. Обеденный зал был под стать всему замку — такой же огромный. В нём даже находилось достаточно места для самого Дунка, но теперь на него не давили стены, украшенные золотом; давило что-то другое, витающее между ними. Несколько длинных столов, уставленных разнообразной едой, слуги, шастающие между ними, яркие факелы на стенах и запах жареного мяса. В зале стоял гул, но как только Лионель вошёл, на секунду шум стих, а затем зал снова наполнился песней голосов. Лионель провёл Дунка к одному из столов, представляя его как своего гостя. Некоторые смотрели на него с удивлением, где-то взгляды были даже похожи на восхищение, а кто-то зашептал его имя, будто уже знал, кто он такой. Это было… приятно, отметил Дунк. Он хотел было сесть на свободный стул, но слуга поспешно указал ему на другой. Точно — на таких ужинах у каждого своё место, по статусу. Дунк, стараясь справиться со стыдом, не сразу заметил, что Лионель обошёл стол и сел с другой стороны, всего на пару человек выше него. Конечно, Дунк не был знатоком рассадки, но ему показалось, что его место оказалось слишком близко к высокопоставленной стороне стола. К Лионелю сразу начали обращаться — вероятно, с отчётами и делами, потому что лорд Баратеон выглядел себе под стать. Был ли вообще тот Лионель, с которым они кружились в танце, перетягивали канат в болоте и лежали под деревом? Дунк решил заняться чем-то полезным и начал есть. Он и так уже наделал дел, перепутав, где садиться, показав своё полное незнание того, как вести себя в высшем обществе. Время от времени он чувствовал на себе чужие взгляды, и тут голос Лионеля отвлёк его от тарелки. — Вам налить вина, сир Дункан? Слишком официально. И слишком неожиданное внимание — за этим столом Дунку и без того его хватало, а теперь ещё и сам Лионель Баратеон решил наполнить его кубок. Оставалось только кивнуть. Лионель передал кубок в руки Дунка, и их пальцы на миг соприкоснулись. Дунк хотел было взглянуть ему в глаза, но Лионель уже повернулся к другому собеседнику. Даже спустя минуту он всё ещё ощущал это прикосновение. Для Дунка оно казалось особенным, а для Лионеля выглядело случайным. Опустив руку под стол, Дунк сжал кулак, попытался выдохнуть и сосредоточиться на еде. Да и вино было чертовски вкусным — оно напомнило ему то, которое они пили в шатре Лионеля. Тогда Дунк не постеснялся сказать, что это самое вкусное вино, которое он пробовал. Налил ли ему его Лионель, потому что запомнил эти слова, или в доме Баратеонов всё вино вкусное? Какой-то юноша подошёл к Лионелю со спины и присел на ручку его стула. Дунку было слышно: — Ты опять исчез, мы тебя искали! Юноша поправил плащ Лионеля слишком дружеским жестом — очевидно, они были близки. — Что ж, вот он я, — мягко ответил Лионель. Следующие слова собеседник сказал уже шёпотом, и на лице Лионеля появилась знакомая улыбка — та самая, турнирная. Дунк с шумом опустил кубок вина на стол, сам от себя того не ожидая и привлекая слишком много внимания. Болван. Что с ним вообще происходит? Лионель бросил короткий взгляд на кубок, а потом — на самого Дунка. Люди покосились, и Лионель заговорил: — Сир Дункан, расскажите им, как вы победили в Эшфорде, а я пока наполню вам кубок. Дунк неохотно протянул кубок, и Лионель, придерживая его рукой и снова соприкасаясь пальцами, наполнил вином до краёв. Наблюдая уже какое-то время, Дунк заметил, что он единственный, кому лорд Баратеон наливал вино сам. — Турнир… Что ж, это было… больно, — сказал он. Кто-то рядом засмеялся, и Дунк почувствовал себя немного легче. С одной стороны, он был благодарен Лионелю за то, что тот отвлёк людей от его несносного поведения с кубком, но с другой — именно Лионель и его собеседник, сидящий на краю стула, были всему виной. Люди с удовольствием задавали вопросы о турнире, а Лионель продолжал слушать другого собеседника, хотя взгляд его был направлен на Дунка. — Хорошее вино, — сказал кто-то за столом. — Лучшее с арборских виноградников, — ответил Лионель, не глядя на говорившего. Он смотрел на Дунка. Дунк сделал большой глоток, хотя уже не хотел пить. Лорд Гаймон Тарт — который, кстати, нравился Дунку больше остальных соседей — оживлённо рассказывал о важности балансировки копья на турнире, кажется, сиру Роланду, если Дунк не окончательно запутался в именах. Внимание соседей наконец-то ушло от него, зал залился смехом, и в этот момент Лионель наклонился ближе и тихо спросил, почти не двигая губами: — Вы злитесь на меня, сир Дункан? — Нет, милорд. Ответ прозвучал так быстро, что больше походил на «да». — Милорд, — эхом повторил Лионель, будто не соглашаясь с этим обращением, словно это слово было не словом вовсе, а конским волосом, попавшим в рот. Шум за столом то возрастал, то утихал, но никогда не исчезал. Звон посуды, запах вина, весёлые смешки и дружеские возгласы — люди жили. Лионель больше не наливал ему вина, но Дунк всё равно так и не допил кубок: в горле стоял ком, и он вновь чувствовал себя виноватым. Ещё пару раз он пытался поймать взгляд Лионеля, но тот неизменно был увлечён разговорами или неторопливо пил вино. Куда смотрели Семеро, когда он ответил это «нет, милорд»? Но что ещё он мог сказать? В десятый раз коря себя за то, что принял приглашение переночевать в замке, Дунк мечтал лишь о том, чтобы ночь прошла как можно быстрее — чтобы с первыми лучами солнца вскочить на спину Грома и уехать куда подальше. Люди начали расходиться. Поспешно встав из-за стола, Дунк направился было к выходу, но понял, что не знает дороги. К счастью, один из слуг уже спешил к нему, предлагая проводить. С каждым шагом вглубь коридора шум пиршества угасал. Теперь слышен был треск факелов, тяжёлые шаги Дунка и поспешные шаги слуги, который был чуть ли не вдвое меньше Дунка, отчего ему приходилось двигать ногами быстрее. Вот и подошёл этот пир к концу — для Дунка. Скорее бы уехать с этих земель да забыть всё это, как страшный сон. В коридоре эхом отдались ещё одни шаги — быстрые, ритмичные — и раздался чёткий, приказной тон: — Оставь нас. Слуга с рвением ускорился, и будто его и не бывало, а Дункана нагнал Лионель. — Ты сегодня избегал меня, — он попытался заглянуть Дунку в глаза, и тот коротко глянул в ответ. — Нет, милорд. — Не называй меня так. Голос Лионеля стал резче, чем Дунк когда-либо слышал. — Я… — опять те ощущения, будто выброшенная на берег рыба. Дунк и вправду не хотел показаться грубым, точно не с Лионелем. — Я никак не хотел тебя обидеть. Огромного труда Дунку стоило не выпалить очередное «милорд». Огромного труда. Они дошли до комнат. Лионель услужливым жестом открыл дверь, но в этом жесте была напускная артистичность — он явно был не в лучшем расположении духа. Дверь за ними закрылась, и они оказались вдвоём. Почему-то стало спокойнее: не было больше шума зала, не было давления бесконечных коридоров. Лионель остался стоять у закрытой двери, а Дунк сделал шаг в сторону. — Мне не отказывают, — сказал Лионель. Хоть Дунк и не был знатоком людей, он почувствовал, что Лионель старался сейчас быть спокойнее, чем был на самом деле. Он шумно выдохнул, сложил руки на груди и продолжил: — Я ждал, что ты ответишь, Дунк. Скажешь хотя бы что-то. На лице Лионеля появилась эмоция, уж хорошо знакомая Дунку — та, что бывает, когда говоришь что-то, а потом жалеешь, что сказал. В комнате повисло такое молчание, будто его можно было потрогать руками, и Дунк невольно поёжился, но собрался с силами и разбил его: — Ответить… на что? — он искренне посмотрел на Лионеля, пытаясь найти в нём подсказку, и вдруг понял — во всяком случае, надеялся, что понял. — Ты про наш разговор под деревом? Сохрани его Семеро, если вдруг Лионель говорил о чём-то другом. Руки Дунка безвольно висели по бокам; он не знал, куда себя деть, в то время как Лионель всем своим телом выдавал напряжение. — Ты… — Лионель на миг замер, затем рассмеялся, и этот смех был совсем другим — он звучал разочарованно. — Ты даже не понял, что нужно отвечать. Лионель провёл рукой по лицу, будто внезапно устал. Он стал выглядеть иначе: напряжение ушло, сменившись усталостью. Он подошёл на шаг ближе к Дунку, и тот сразу почувствовал запах вина и тимьяна. — Я думал, ты шутишь, — выдавил Дунк какое-то подобие оправдания. На самом деле он не думал, что это шутка. Он вообще не был уверен, было ли это реальностью или плодом его фантазии после удара по голове. Он не мог позволить себе поверить, что мужчины — тем более рыцари — могут говорить друг другу такое. Но всё, что смог ответить Дунк, было только это: — Шутки бывают разные. Иногда мне не понятные. Лионель приоткрыл рот, будто хотел что-то сказать. На секунду его взгляд задержался на губах Дунка, а затем он отвернулся. — Я даже не знаю, злиться на тебя или нет… Я думал, наши желания соприкасались. Что ты хотел этого так же, как я. «Я хотел», — мог бы закричать Дунк. Или умоляюще прошептать. Но не смог. — Мне не отказывают, сир Дункан Высокий. Но, оказывается, ты и этого не сделал. Ты просто дал мне уйти. Лионель сделал ещё шаг ближе, оказавшись так же близко, как тогда, под деревом, заставляя щёки Дунка гореть, а сердце — биться быстрее. Он легко хлопнул Дунка по груди, взглянул ему в глаза и тихо произнёс: — Спокойной ночи… Дунк. Его пальцы на мгновение задержались на груди Дунка, прежде чем он убрал руку. Он развернулся и вышел, оставляя после себя терпкий запах вина и тимьяна. Шаги Лионеля всё удалялись. Дунк стоял у двери, не решаясь открыть её.