Поиграем

      Здравый смысл обычно побеждал в борьбе тараканов за принятие правильного решения. Определённо, в ту ночь градус вытеснил из головы не только здравый смысл, но и всех хромых тараканов, оставив голову абсолютно пустой.       Хван согласился встречаться с Минхо.       Сказать бы, что их совместная жизнь в корне изменилась — нет, почти ничего не произошло. Хотя некоторые преобразования всё же были. Появилось ощущение, что они женатая пара со стажем совместной жизни лет тридцать.       Блядей поуменьшилось — это да!       А! Ещё тактильности стало больше, и именно тактильности. Только в повседневность это влилось как-то незаметно.       Кажется, живи и радуйся. Да вот только за два месяца, кроме стандартных обжиманий и поцелуев со стороны старшего, никаких действий не последовало. Блондин готов сутки напролёт держать в объятиях и лапать своими шаловливыми ручонками все части тела, что можно и нельзя, при этом не переходя тонкую грань.       Это ведь хорошо?       Так-то оно так, но это Минхо, для которого адекватное, спокойное поведение — не показатель адекватности, скорее наоборот.       — И долго так будет продолжаться? — вдруг спрашивает Хёнджин, повернувшись лицом к блондину.       — А ты секса хочешь? — Ли подтягивает парня ближе к себе.       — Да как-то не очень, — отодвигается Хван.       — Вот и сиди на жопе ровно, — произносит Минхо, не бросая попыток притянуть брюнета. — Если ты передёрнуть хочешь и я тебе мешаю, так могу выйти.       — Ой бля, — тянет брюнет в ответ на неудачную шутку. — Всё. Пусти, я в душ, — вскакивает Хёнджин, ловко отбившись от крепких рук Ли.       — Там будешь наяривать? — усмехается блондин, наблюдая за сборами парня. — Стыд руки не сожжёт?       — Не беспокойся, для тебя работы оставлю.       И дёрнул же чёрт бросить эту сраную фразу.       Хван не понял, как всё произошло. Он вышел из душа, дошёл до комнаты, по привычке закрыл дверь на замок — и вот Минхо уже целует его шею. Старший запускает руки под футболку, поглаживает, сжимает бока, ведёт пальцами, специально выделяя каждое ребро.       Зараза хитрая.       Ли обязательно сгорит в аду, а всему виной собственные мысли и лис-обольститель, по совместительству сосед и, с недавних пор, парень.       Как бы блондин ни сдерживал свои порывы, Хёнджин, будто чувствуя, каждый раз делает что-нибудь этакое. Манипуляции Ли заметил ещё раньше, до начала их отношений: брюнет умело вводил в голову собеседника ту информацию, действие на которую желал получить, да так, что большинство даже не задумывались, что это лишь результат манипуляции, а не их собственное решение.       Может ли Минхо сдержаться? Может. Но зачем? Пусть Хёнджин и дальше думает, что его уловки работают как швейцарские часы.       Блондин подходит сзади, кладёт голову на плечо, обвивает руками талию. Резкий запах нового геля режет нюх. Цитрус Хвану совершенно не идёт. Может, если бы он не пах так приторно сладко, как Тик Так, было бы лучше, но среди множества ароматов, испробованных младшим, несомненным фаворитом является хвоя.       Ли целует открытый участок кожи на шее парня, от чего тот дёргается.       — Что ты делаешь?       — Тебе не нравится?       — Нравится. Продолжай.       Минхо прижимает Хвана к шкафу, так вовремя закрытому. Хёнджин поворачивается к старшему лицом, обхватывает руками шею, но вместо ожидаемого поцелуя в губы получает засос на шее. Брюнет шипит, когда вместо языка на коже ощущает зубы.       — Ну, хё~ён, — раздражённо тянет младший. — Мы же договаривались без следов.       — Без засосов, так без засосов, — заключает Ли, продолжая целовать Хвана.       Парень запрокидывает голову, открывая ещё больший доступ. Блондин пускает ладони под футболку, водит пальцами по рельефу торса, очерчивает пресс, специально надавливает на рёбра.       Хёнджин издаёт сдавленный стон и в ту же секунду чувствует улыбку Минхо на коже. Старший не теряет момент. Он ловко поддевает края футболки, стаскивает ненужный предмет с чужого тела. Брюнет повторяет то же действие, снимает с парня заношенное розовое худи, непонятно откуда вообще появившееся в гардеробе блондина.       Ли не торопится, льнёт к младшему, кладёт голову на плечо, целует линию челюсти.       Хван с шумом выдыхает, проводит руками по прессу Минхо, цепляет пальцами оставшийся от операции шрам, которого старший так сильно стесняется и старается скрывать, но в таких ситуациях ничего не получается. Парня пробивает мелкая дрожь от щекочущих прикосновений холодных пальцев, и Хёнджин это чувствует, когда блондин напряжённо выдыхает, опаляя шею.       Младший ладонями упирается в крепкие плечи, когда Ли пытается развязать образовавшийся узел на спортивках.       — Ты дверь закрыл? — неожиданно спрашивает Хван, и старший поднимает на него вопросительный взгляд.       — Да, — коротко ответил Минхо, не понимая, к чему был вопрос, ведь брюнет сам закрыл входную дверь.       — Отойди. Ща сам развяжу, — произносит Хёнджин, отодвигая от себя блондина, но старший его останавливает.       — Да я уже…       Руки Ли ловко стягивают серые спортивки, и Хван остаётся в одних трусах, в ожидании, пока разденется старший.       Он не сводит глаз с копошения Ли и его рельефного тела, в который раз замечая, что шорты точно были созданы для Минхо — с его-то накачанными бёдрами, но скинни… Это оружие массового поражения. И каждый раз, когда этот чеширский кот натягивает их на себя или наоборот, Хван смотрит на него словно заворожённый, не в силах отвести взгляд.       Блондин быстро справляется с собственными джинсами. Он возвращается в исходную позицию, и младший неожиданно подаётся вперёд. Ухмылка расплывается на губах Минхо. Старший снова припадает к излюбленной шее, кусает, посасывает нежную кожу, но следов не оставляет.       Хёнджин же просил.       От этой мысли черти в голове Ли пускаются в адскую пляску, вырисовывая десяток возможных вариантов развития событий, и Минхо выбирает самый интересный.       Парень кладёт ладонь на затылок брюнета, зарывается пальцами в волосах, сжимает тёмные пряди в кулак и тянет назад так, чтобы Хван запрокинул голову. Блондин не церемонится, ведёт языком по горлу, от чего хватка Хёнджина становится ещё крепче.       По коже пробегают мурашки, когда Минхо облизывает кадык.       Ли нетороплив, он умеет растянуть каждое действие, максимально наслаждаясь удовольствием. Хван быстро это заметил. Каждая ласка превращается в невыносимую пытку.       Хёнджин отличается от Минхо. Он слишком сильно торопится. Хван не умеет затягивать прелюдию, не умеет терпеть — ему нужно выпить все чувства залпом, жадно и без остатка.       Хочется вырваться из рук Ли и самому вести процесс, но он лишь остаётся заложником игры Минхо: старший не отпустит, пока не наиграется.       Хёнджин стонет. Неожиданно и громко, когда Ли вдруг кусает сосок. Брюнет не видит выражения глаз старшего, но он уверен, что чёрные зрачки, словно угольки, блестят азартом.       Каждое прикосновение ладоней въедается в кожу обжигающим теплом. Минхо играет: очерчивает кончиком горячего языка ореолы, прикусывает, облизывает, целует, сопровождая каждый поцелуй пошлым причмоком.       Голова идёт кругом от интенсивных ласк.       Минхо спускается ниже, оставляя дорожку из мокрых поцелуев. Хван вздрагивает от прикосновения ладони к возбуждению. И парень встречается взглядом с глазами Ли. Старший смотрит вопросительно, словно ожидая одобрения, хотя сам знает, что оно ему не нужно.       Минхо стягивает с младшего боксёры. Ли, кажется, совсем не стесняется данного положения, а вот Хён готов сгореть от стыда.       Хван запускает длинные пальцы в блондинистые волосы, когда старший ведёт языком по всей длине члена. Хёнджин невольно издаёт стон и крепче сжимает густые пряди. А Минхо продолжает играть. Он облизывает головку, будто чупа-чупс.       Младший запрокидывает голову, когда Ли берёт в рот сразу на половину. Блондин двигается размашисто, часто меняя амплитуду движений.       Уши Хвана горят огнём, стыдясь собственных мыслей.       Как же это по-блядски возбуждающе.       Старший играет, специально замедляет темп, каждое его движение вяжущее, тягучее, жгуче горячее и невыносимо мучительное — так и хочется покрепче сжать белокурые пряди и…       Минхо определённо лучше любой девчонки.       Хёнджин на пределе: ещё пара стимуляций — и всё закончится хорошо, но не так, как парню хотелось бы.       Брюнет отдёргивает:       — Хён, я… — произносит младший, но Хо словно не слышит, он делает лишь несколько резких движений, и парень кончает.       Как же стыдно…       — Выплюнь, — командует Хван, осознавая, что всё же проиграл старшему.       — Поздно, — заключает Ли, вытерев тыльной стороной ладони губы.       Звонок.       Оба парня подрываются словно кипятком ошпаренные. Начинают метаться по комнате, словно тараканы от вонючего химического дихлофоса, собирая разбросанное барахло и пряча запрещёнку в шкаф, сопровождая свои действия чертыханиями.       Какой-то ёблан со всей дури давит на старую кнопку дверного звонка так, что звоном уши закладывает и хочется сломать палец бессмертному придурку.       — Кого нелёгкая принесла? — возмущается Ли, по-быстрому натягивая на себя попавшие под руку Хвановы спортивки.       — Иди открой, — командует младший, поправляя собственные трусы.       — Не хочу, — фыркает Минхо, но Хёнджин выдаёт неопровержимый аргумент:       — Это ж Дятел. Он не отстанет, пока не откроешь. Тем более он знает, что мы тут.       И не поспоришь ведь. Не открыть дверь этому придурку — значит открыть дверь воспетке, которая не поленится заглянуть и в шкаф, и под кровать, она даже трусы может проверить, нет ли на жопе дырки, а это ещё хуже, чем нажравшийся бессмертия зануда-ябеда-староста этажа.       — Чё надо? — спрашивает блондин, резко открыв дверь.       На пороге стоит Дятел. Говорящую кликуху он получил за свои доносы, собственно благодаря им парень и стал старостой этажа. Он даже как-то жаловался на обзывательство со стороны проживающих в общаге, но после этой кляузы кличка только закрепилась за ним.       Этот пацан. При одной лишь мысли зубы сводит.       Они с Хёнджином однокурсники, но за два года проживания в общаге любопытный говнюк нажил себе врагов в лице всего общежития. Очередь из желающих устроить тёмную всевидящему оку длинной с китайскую стену. Однако, пока стукачок под покровительством единоличной правительницы общаги, никто, кроме как послать, больше ничего сделать ему не может.       А жаль, Минхо сам с удовольствием пацану палец сломал бы.       — И долго я должен ждать? — негодует парень, похожий на муху из-за толстенных запотевших линз каких-то профессорских очков, возмущённый отсутствием мгновенной реакции и несвоевременным открытием двери 312 комнаты. Чудик успевает только выдавить: — Завтра проверка…       — Я знаю, иди нахуй, — огрызается Ли и, не дожидаясь дальнейшего монолога минут на пятнадцать, захлопывает дверь, почти прищемив нос излишне любопытному Буратине.       Хёнджин приподнимается на локтях:       — Как ты разговариваешь с людьми? — усмехается Хван, хотя у самого горит послать ябеду.       — Да ты и сам бы его послал, — констатирует старший, считав в глазах брюнета бегущую строку. Хёнджин нервно усмехается, расплываясь в улыбке.       Блядь. Ну Дятел же сука сукой. На самом интересном прервал. Явно истерично тыкал в эту ёбанскую кнопку звонка, которая работает раз через десять. Ещё и кружил назойливой мухой, стараясь сунуть свой длинный нос, подсмотреть, что же происходит в комнате. Хорошо, что под плед спрятаться успел, а то трусы надел да неправильно, зато быстро.       Все планы на Минхо по пизде пошли из-за этого гондона, а Ли теперь так просто не дастся — своенравный. Кошачья натура так и прёт: когда ему хочется — он ластится, а когда не хочется — царапается.       — Джинни, — вдруг обращается старший, сев на край Хвановой кровати.       Брюнет вопросительно смотрит на соседа. Как-то слишком быстро блондин сдал позиции активной агрессии.       — Неожиданно. Вещай, — одобряет младший, подсев поближе к Минхо.       Тот с минуту размышляет, вперив свой взгляд в пол, внимательно всматриваясь в узор ободранного линолеума, и, тяжело выдохнув, произносит:       — Давай из общаги съедем.       Глаза Хвана вот-вот готовы выпасть из орбит. Куда двум великим студентам-пиздаболам, непонятно за какие такие заслуги вообще получившим дефицитные десять квадратов и скрипящую, словно последняя блядь (из-за чего даже пришлось объясняться перед воспеткой, почему на дверях их комнаты написано «ебитесь тише»), от каждого вздоха кровать, вне зависимости, находится кто на ней или возле неё, съезжать? На какие шиши?       — Куда? На вокзал? Или у тебя денег дохуя? — выпаливает брюнет, наконец перепрыгнув поставленный себе же барьер в виде раздумий.       — Сейчас немного, но на первый взнос хватит. А там зарплата, — эти слова добивают Хвана окончательно.       — И где ты работаешь?       Ли снова молчит, активно обдумывая — говорить правду или не говорить. Хёнджин всё равно узнает, так что пусть лучше от него самого.       — Меня в магистратуру зачислили, — масштаб ахуя младшего растёт в геометрической прогрессии.       Почему? Да потому:       — Ты ж сказал, цитирую: «Да ну в пизду этот гондонский универ с его гондонскими запросами. Вылечу как пробка от шампанского. Даже на смертном одре хер меня здесь кто увидит!!!» И это я ещё фильтровал, вспомни непрерывный поток отборного десятиэтажного мата на шесть вордовских листов.       — Так получилось.       — Да как так? Если б ты сам документы не подал, не зачислили бы.       Вопрос остаётся открытым, ибо Ли не планирует на него отвечать.       Хван действительно дурак, раз не понимает простейшей истины: абсолютно ничего не держит Минхо в универе, кроме Хёнджина.       Возможно, когда-нибудь Хвану это дойдёт, но произойдёт это явно нескоро.