Обличие оборотня

...

      После того, как Гэри Смита с позором сослали в психиатрическую лечебницу на вершине мрачного холма, в отличии от подавляющего большинства его вещей, именно форма офицера СС осталась лежать нетронутой.       Казалось, в тот день все его немногочисленные пожитки были прокляты. А может, проклятье накапливалось постепенно, в течение тех недель в процессе его выписки, видимо из-за того, что никто не изъявлял огромного желания прикасаться к ним дольше, чем на пару мгновений, нужных чтобы небрежно запихнуть их в картонную коробку. Распаковка сопровождалась мучительной работой, полной мятых, запутанных рубах, клочков бесполезной бумаги и, неожиданно, даже паучьего гнезда, из которого сотни маленьких паучат высыпались ему прямо в дорогие туфли.       Если и было что-то, что Гэри Смит искренне ненавидел всем сердцем, так это был беспорядок. И вот, стоило только ему достать из глубокого комода герметично упакованный пакет со старым хэллоуинским костюмом и обнаружить, что он единственный остался в своём прежнем состоянии, как в тот же момент его губы медленно расплылись в жизнерадостной улыбке.       Это был четверг. Один из тех самых четвергов. Даже если для Гэри до сих пор загадкой, что принесёт за собой конкретно этот. Единственное, что было известно — он будет снова каким-то образом связан с Джимми и они снова будут вместе. Возможно, в кромешной темноте. И один из них будет вульгарно лапать те части тела другого, к которым, грубо говоря, «братьям» было запрещено тянуть похотливые руки. Но это был не просто четверг, это было нечто большее. Нечто особенное. Этот четверг, в отличии от всех других дней в бесконечном году, был Хэллоуином.       Пока Гэри тенью пробирался по Старой Буллвортской Долине, презренно прислушиваясь к далёким скрипящим стенаниям передвижного луна-парка Билли Крейна и радостным воплям крикливых ряженых детишек, он лишь задавался вопросом, может ли он вообще рассчитывать на сегодняшнюю встречу у Маяка. Они не обсуждали конкретно эту ночь, не обсуждали то, как радикально изменятся с приходом праздника правила в Буллворте. Ему впринципе было сложно припомнить, когда они тратили много времени на дискуссии во время встреч (ибо тугодумная извилина Джимми могла потянуть только два режима: драчки и лобызачки). Такие вопросы особо не поднимались: они никогда не обсуждали праздники, болезни и чрезвычайные ситуации, напрямую касающиеся расклада их регулярных интимных свиданий. Но, тем не менее, они оба искали возможность как можно скорее добраться до маяка каждый четверг новой недели, с той самой встречи, когда Гэри нагло улёгся на барную стойку и предложил Джимми отсосать ему...       Но, конечно, из каждого правила были исключения. Гэри просто ранее ещё не сталкивался с подобной ситуацией.       Праздники для него практически ничего не значили, за исключением тех случаев, когда отец вынуждал его устраивать очередной маленький перформанс на радость соседям. День благодарения казался ему едва скрываемой шуткой. Собственный день рождения — бесполезным постскриптумом.

Рождество, как обычно, было...

Испытанием.

Но сегодня ведь была хэллоуинская ночь! В этом месте это была поистине ночь всех ночей: взрослые прятались, уходили куда-то на второстепенный план, а дети могли бездумно буйствовать в их отсутствие. Холодный ветер хлестал по кривым деревьям, наполняя ночной воздух шуршанием гнедых листьев, а школотроны в уродливых костюмах из полиэстера и резины запускали фонтаны золотых блёсток в друг-друга, разбивали фонари из тыквы, дёргались, кричали и особенно сильно оскверняли своим безмозглым существом старые захоронения.       У Джимми была по-настоящему извращённая одержимость розыгрышами, которая, честно говоря, и так большую часть времени возбуждала Гэри. Так что, кто знает, в каком обличье Хопкинс предстанет перед ним сегодня...        «Хэллоуин был священным днём для розыгрышей», и Гэри, скрипя сердцем, должен был это признать: Джеймс был прав, в этом празднике действительно есть какая-то «магия», но он никогда не произнесёт это вслух. Он даже не подумает доставлять Джимми такое удовольствие.       Нарядный головной убор на Гэри был единственным доказательством того, что он якобы знал, что сегодня за день. После того, как он бегло осмотрел свою строгую чёрно-белую форму, парень решил, что повторное появление в этом наряде будет абсолютной банальщиной, и аккуратно сложил его обратно на полку. Однако чёрт его дёргнул импульсивно вытянуть фуражку и ловким движением руки стянуть её на лоб. В лёгкой тени, плотно закрывающей его пристальный взор от окружающих, он вновь почувствовал ту яркую остроту, порождаемую коварными воспоминаниями о Хэллоуине прошлых лет...        О тех временах, когда он был гораздо увереннее в своей изумительной тиранической натуре. В какой-то степени он всё ещё скучал по той версии Гэри: всё в жизни казалось куда проще, когда любовь и ненависть не сплетались так тесно в его жалкой, обиженной душонке.       Смиту очень захотелось вернуться к прежнему себе, хотя бы на один несчастный вечер, поэтому он и остался в школьной форме в ночь, когда всё связанное с будничной скукой должно было быть отброшено в дальний угол. Это было необычно, но не выделяло его так сильно, как если бы он вновь позволил себе утонуть в широкоплечем нацистском кителе и стать мишенью для насилия. Наверняка Гэри будет куда безопаснее передвигаться по Буллворту, если он наконец перестанет выглядеть настолько жутким, каким его все (и очень даже справедливо) считали, однако, желание заявить о себе всё ещё крутилось в голове чуть выше собственной целости.       Чтобы избежать возможных избиений по самым нежным местам, оставшись без живого щита в лице Хопкинса на этот раз, Смит всё-таки принял молчаливый компромисс с самим с собой и оставил только шляпу. В голове попутно крутилось сладкое обещание Джимми, которому он, в недалёком будущем, будет драть задницу, во всех возможных смыслах этого выражения.       В любом случае, сейчас ему казалось более важным доказать у себя в круговороте бесконечных мыслей, что Джимми это точно понравится.       Хопкинс всегда любил ныть и вздыхать, но первичная реакция на подобные выходки Гэри говорила о многом. По крайней мере, когда они были одни... Джимми всегда был той ещё свиньёй, но это имело свой смысл. Хотя бы частички костюма, как казалось, было в полной мере достаточно, чтобы дать тому прочувствовать забытый вкус прошлого. Он провёл кончиками пальцев по острым полям фуражки и быстро двинулся по тротуару, пока позади него все улицы Буллворта разрывались от заливистых фейерверков, смеха и медленно плывущих клубов дыма, в котором мелькали резвящиеся силуэты вампиров, ведьм и оборотней.

...      

      Неожиданно для Гэри, Джимми оказался в маяке быстрее него. Сначала его было трудно заметить, потому-что тот валялся мешком картошки прямиком на полу: он игнорирующе растянулся на пыльной медвежьей шкуре у жара горящего камина. Гэри замер, вопросительно подняв бровь и, спустя безумно долгие секунды сверления того взглядом понял, что Джимми просто спит.

Ещё и храпит.

Громко.

      Лицо Гэри всё сильнее мрачнело в раздражении, пока странный цикл внутри него не замкнулся и не сменился беспричинным весельем. Джимми, зарывшийся наполовину лицом в грязный ковёр, всё равно бы не увидел этой улыбки, поэтому и смысла скрывать её не было. Гэри подошёл ближе, прежде чем ткнуть лакированным ботинком ему прямиком под мышку, всё продолжая удивляться тому, каким образом он каждый раз встречал Джимми в те моменты, когда они, казалось бы, оба действительно ждали этих встреч. Они оба независимо от друг-друга принимали решение продолжать играть в эту оскорбительную игру ещё одну неделю подряд, вопреки любым здравым смыслам. И это, среди всех (многих) других нелепостей в жизни Гэри, казалось самым смешным и самым непристойным одновременно.       Хопкинс был весь покрыт мехом. Сначала вошедшему даже показалось, что это обветшалый, слипшийся комок медвежьей шкуры, но цвета и текстура, всё же, были немного другими. Костюм Джимми был ещё дешевле, чем его нынешнее спальное место: это была огнеопасная калька на уродливых оборотней из старых черно-белых фильмов. Вид Джимми показался Гэри ещё более нелепым, стоило ему заметить, как тот безразлично спал чуть ли не головой в очаге. Он снова пнул Джимми, только ещё сильнее и уже прямиком в живот.       Выбив из того жалобный стон, Гэри ухмыльнулся своей зубастой пастью, когда Хопкинсу всё же пришлось придти в себя.       — Проснулся наконец. Ну и как тебе мои подарки?       — Подарки? — Пробормотал сквозь сон Джимми, не решаясь пока отвечать на такой каверзный вопрос. — Какие ещё подарки?       Гэри присел на корточки возле чужого плеча и навис, слегка поглаживая крупную, слюнявую челюсть Хопкинса. Джимми болезненно поморщился, стоило тому нарочно вывернуть его голову и потянуть пальцами за налившийся синяк на веснушчатой щеке. Гэри задержал взгляд, целую минуту любуясь его наливным цветом, крайне похожим на гнилую отметину на яблоке: — Ну, например, вот этот.       — Да неужели? Тоесть, Кулаки Тэда и есть твой подарок? — сонно проворчал Джимми, уткнувшись носом куда-то в ладонь Гэри. Лениво пытаясь отпихнуть от себя навязчивую руку, тот быстро сдался, понимая, что сейчас просто не в состоянии этого сделать. — Мне кажется, ты вообще видимо не вкуриваешь, что такое подарки...       — Придурок, это ещё какой подарок! Что думаешь, моё время уже ничего не стоит?... Ладно, успокойся, я просто тебя подтруниваю.       Движение пальцев из нежных быстро превратились в резкие, и Гэри без задней мысли вонзил большой палец прямиком в его крупный синяк. Он вновь приподнялся над ним, зачарованно слушая, как Джимми вскрикнул от боли.

Теперь тот точно проснулся.

      — и на кой чёрт ты это сделал!? Я тебя о таком не просил! Я тебя вообще ни о чём из этого не просил!!! —       — Ещё как просил.       — Каким, мать твою, образом я вообще мог попросить о том, чтобы Тэд набросился на меня своей кабаньей тушей прям на пороге библиотеки?!       Смит оглянул того через собственное плечо. Его лицо оставалось всё таким же бесстрастным, смотря, как Джимми сердито потирает синяк и наконец, слегка пошатываясь, садится прямо перед ним. Прижимая челюсть своей горячей ладонью, последнему лишь оставалось наблюдать, как уголок рта Гэри непроизвольно дёргался.       — В смысле каким образом? Рассказывая всем ужасные вещи про его отца и тех самых шведских проституток!!!       Что-то наконец вспыхнуло гневом где-то в самой глубине Джимми. Он обводил испепеляющим взором чужое лицо, в его мелких глазах смешались раздражение и обида: — Каких ещё нахер проституток?       В тёплом свете камина улыбка Гэри наконец расплылась по его самодовольному, но всё такому же пустому лицу.

Хорошо, теперь Джеймс ещё и внимательно его слушал.

       Он задержал взгляд ровно на столько, сколько потребовалось, чтобы наверняка заверить Джимми, что все его неприятности на этой неделе были очень тщательно спланированы, прежде чем снова оставить рыжего парня в смятении и отвернуться к яркому огню.       Он выслушал чужое ворчание, прежде чем всё таки подняться с пола. Гэри сам похвалил себя за находчивость, подумав, что иногда молчание — это действительно лучший выход.       — Боже, какой же ты, сука... Щедрый, — прошипел Джимми себе под нос, — аж бошка от тебя раскалывается...

Последовала пауза.

— Кстати, ты опоздал...

      Гэри оглянулся на своего сводного брата, удивившись прежде всего тому, что он вообще обратил на подобное внимание. Теперь, когда Джимми встал, тот был полностью освещён дрожащими языками пламени: перед взором Гэри во всей красе предстали блёстки, прилипшие к огромному пласту кожи на груди, где, по странному стечению обстоятельств, не был прилеплен этот нелепый искусственный мех. Джеймс неловко покачивался, стоя на косолапых босых ногах у кровати. Резиновая волчья маска брошено валялась где-то на полу у его ступней.       — Кстати, а ты пьян, — нейтрально, даже может слишком тихо для своей еле скрытной ехидной ухмылки ответил он, притворно цокнув языком от некоторого разочарования, — Что стряслось, пёсик? Не нашлось, над кем можно было бы ещё пошутить? Больше не с кем по тыквам побить? У всех придурков-ботаников закончилось место на булках, куда можно пришпендолить очередную надпись «пни меня»? Это же вроде твой священный день, так чего же ты пьяный валяешься тут и киснешь?       — Я вообще-то уже покончил со всеми тыквами... — Хопкинс невнятно указал на свои голени, измазанные белыми засохшими комочками мякоти.       Брови Смита приподнялись и он одобрительно кивнул.

— Вижу

      — Нравится мой костюм? — Джимми пнул резиновую маску в угол, а затем медленно, даже медленнее, чем оно того требовало, провёл толстыми пальцами по груди. От пупка вплоть до кадыка. — Ну-ка попробуй угадать, кто я.       Уже не особо торопливо, Гэри окинул взглядом чужое тело полностью: рассмотрел его крепкие, обнажённые ноги, забрызганные по колени грязью и тыквенным соком, коричневую меховую повязку на бёдрах, искусственную плешивую шкуру, пластом лежащую на плечах, и, наконец, нарисованные тёмными круги вокруг его и без того суровых, постоянно щурившихся маленьких глаз. Вдоль губ красовалась поддельная кровь, а веснушчатые щеки раскраснелись от палёного пива.       — Ты... Бездомная шавка? —       — Нет, идиота кусок, я оборотень! Понял?! Для тебя это должно быть знакомым... Не так ли?       — Ты лёгкая добыча, Хопкинс. Слишком лениво. Удивительно лениво для тебя.       Джимми фыркнул, а затем метнул ответный оценивающий взгляд: — По крайней мере, я хотя бы немного постарался... Типа, ты даже не удосужился купить другой костюм или... Незнаю... хотя бы надеть полностью предыдущий!? Да на тебе даже его половины нет! Это полный отстой, чувак.       В каком-то смысле Джимми был прав («и эта мысль приходила ему в голову слишком часто», заключил Гэри, втайне всхлипывая от отвращения).        Гэри Смит в своей школьной форме Буллвортской академии действительно был самым «Гэристым» Гэри, каким он только мог быть. Это была повседневная одежда, которая, в какой-то момент, сама начинала ощущаться как костюм. На самом деле, уже даже это не было никакого желания надевать. — А ну закрой свою тяфкалку, плохой мальчик!!! Или я тебя положу под эвтаназию в таком юном возрасте!       Джимми, кажется, действительно зарычал: — Гандон.       Смит выпрямился и выпятил грудь, слегка сократив дистанцию меж их телами. С такого ракурса было прекрасно видно, что прилипшие блестки, так нагло захватившие под собой всю голую кожу Джеймса, имели форму звёзд. Джимми сегодня был на вечеринке. Судя по его виду, может быть, даже на двух.       Он осторожно вдохнул тяжёлый жаркий воздух.... А судя по разившему от него запаху, наверняка, на всех четырёх. — Ну же, тебе ведь нравится...

— Ты такой подонок.

      Ответ был искренним лишь на половину. Лицо Джимми покраснело ещё сильнее, уже даже не требуя для этого поднятие градуса в крови. Сужающееся расстояние, по-видимому, казалось и без того веской на то причиной. Его взгляд скользнул по грудине Гэри.       — Я тебя не видел. Сегодня... Ну, знаешь, со всеми, там.       — Да. Это уже не совсем в моём вкусе, — Смиту лишь оставалось безразлично пожать плечами. — В наше время все стали слишком нежные. Не успеешь выйти на улицу в обычном праздничном костюме, как тебя уже записывают к подсудимым Нюрнбергского процесса...       — Зачем тогда на тебе эта шляпа?       — Разве это не очевидно? Для тебя, пёсик!       Лицо побледнело от того, как улыбка Гэри становится с каждым словом всё шире: тот снова угадал и уже праздновал свою победу, видя панические настроения в глазах Джимми. Последнему действительно нравилась форма. И им не особо нужно было обсуждать почему. Ощущение удовольствия, которое Гэри вновь и вновь получал от собственной правоты, всегда воздействовало на того странным образом: только у такого человека как он подобное могло вызывать неистовое физическое возбуждение.       В подтверждение своих слов, он небрежно схватил Джимми за запястье, вынуждая его приложиться ладонью к горячему паху.

— Чувствуешь?... И вот это тоже для тебя.

      Гэри упивался, наблюдая, как по чужому горлу нервозно скатывается душный комок. Невысокий парень лишь ухмыльнулся ему в ответ, обводя пальцами как можно больше скрытого за плотной тканью школьных брюк.       — Конечно я чувствую... Блин. Кажись, у меня есть тоже самое и для тебя, ну так, если интересно...       — Да у тебя там целый обергруппенфюрер!... Если ты вообще сможешь это выговорить.       — Конечно не смогу, — засмеялся Джимми и поднял свободную руку, чтобы наконец освободить плечи от жаркой шкуры. Он сбросил её на пол и подошёл ближе, но как только тот посмел протянуть пальцы к чужой ширинке, Гэри сорвал их с себя грубым рывком за запястья.       — Найн! Хорошая псинка делать только то, что ей говорят!       — Ну, ладно... Скажи тогда хорошей псинке отсосать твой хер, в чём проблема?       — Я так не думаю... — Гэри щёлкнул       языком и демонстративно, с вымученной злобой, оттолкнул того в сторону. Хопкинс отшатнулся назад, и, когда его ступни пьяно запнулись о край кровати, он небрежно плюхнулся прямиком на матрас.       — И чё ты тогда хочешь? — потребовал Джимми, уже явно раздражаясь. — Я ничего не понимаю. Это значит, ты вообще не хочешь чтобы я сосал тебе?       — Это сложный вопрос.       — Ну не знаю, чувак, не настолько уж и сложный.       — НЕ поправляй меня! Я знаю, как тебе уже не терпится подавиться им до смерти, но давай ты побудешь чуть терпеливее? Ты проглотишь его только тогда, когда Я позволю тебе.       — Не забывай, кусок дерьма, что в прошлый раз, когда ты так сделал, меня чуть не вывернуло на тебя. Как же я ненавижу, когда ты-       — HALT DIE KLAPP! — потребовал Гэри настолько громко, что Джимми подпрыгнул на месте, но в тот же момент замолчал. С кислым выражением лица, он скрестил руки на своей безупречно выбеленной рубашке. — Если тебе уже так не терпится, так давай посмотрим, как ты это делаешь сам!!! Ты же у нас зверюга сегодня? Вот значит сам себе и дрочи, как грязная животина!       — Че, прямо так...? — Джимми раздраженно махнул рукой в его сторону, прежде чем задумчиво хлопнуть ею по кровати. — А ты?       — Я предпочту наблюдать.       — Тоесть, ты будешь просто торчать рядом и типа... «наблюдать»?       — У меня что, рот полный членов, чтобы я разговаривал невнятно?       — Ну сядь ты хотя бы со мной.       Гэри фыркнул, прежде чем брезгливо, с ноткой презрения оглянуть сводного брата:       — Для чего?       — А ты сам думаешь для чего? Заднице твоей зажатой хочу преподать урок, бляха муха! Ты вообще умеешь дрочить? Ну всмысле- Э-э-э? — внезапно, Джимми побледнел, и, кажется, даже искренне о чем-то забеспокоился. — Ты... Ты вообще дрочишь? Типа, как все остальные люди? Как... Нормальный человек? Или ты реально никогда таким не занимался?

Гэри закатил глаза.

—Зачем это делать мне, когда я могу заставить тебя делать это для меня?       — Да ладно тебе, чувак, это же элементарный ликбез для пубертатников! Ты что, тогда уроки полового образования пропускал? Вообще тогда не удивительно, что ты такой закомплексованный!!!       Гэри вздохнул, артистично пожимая плечами и наконец позволяя себе сесть. Джимми тут же пододвинулся так, чтобы мельком соприкасаться хотя бы коленями, прежде чем откинулся на локоть назад и стряхнул с себя набедренную повязку. Под ней были мешковатые трусы, которые уже давно начали непристойно выпирать спереди. Он неаккуратно просунул толстые пальцы под резинку, чтобы слегка прогладить свой член под мешавшейся тканью. Гэри лишь со странной, внимательностью смотрел на движение его кулака, даже, кажется, не двигаясь.       — Ладно тебе, король блюстителей нравов. Урок первый: сначала ты должен представить себе что-то прям пипец какое непристойное. Что-нибудь, что тебя может возбудить, — рука Джимми замедляла только набранный ритм, — для тебя это будет наверняка что-нибудь мерзкое.... Ну там, например... Не знаю. Ты раздавил мне руку об дверцу шкафа.       — Прохладно. Я ведь не ты, чтобы тратить время на запирание всяких идиотов по шкафчикам.       — Хорошо, тогда... Ты заплатил кому-то, чтобы он скинул меня с лестницы.       Рука продолжала своё размеренное движение, растягивая ткань трусов до предела. Гэри задумчиво перевёл взгляд с лица Джимми на его крепкий кулак, продолжая о чём-то размышлять... Это было... Приятно? Теперь он был полностью занят этой личной, крайне интимной мыслью о том, чтобы быть каким-то образом, пусть и косвенно, но быть причастным к кругу бесконечных страданий этого идиота.       — Ладно.... Уже теплее.       — Что насчёт, Э-э-э, — Джимми замедлился, напрягая мышцы шеи и устремляясь взором в каким-то тугих, никак не лепящихся в единый пельмень мыслях. Он облизнул губы, оставляя рот приоткрытым, — ты опозорил меня прямиком за семейным ужином...       Сделав короткий, резкий вдох, Гэри крепче скрестил руки на внезапно замершей грудине: — А ты при этом плачешь как сучка.       — Плачу? — кулак Джимми замер и он обиженно приподнялся к тому. — Ты же знаешь, что ты на самом деле больной на голову, да, Гэри? То, как я плачу перед нашими родителями — вот что тебя на самом деле возбуждает?       Возмущенный тон в голосе Джимми неосознанно становился бальзамом на душу. Приятным дополнением к мыслям, полностью захватившим его внимание изнутри. Будто голосом с телевикторины, тот прошипел с издёвкой: — Дзынь-дзынь! А вот и наш победитель! Дайте уже этому мальчишке его приз!!! Вот оно, горячо! Да я сейчас расплавлюсь!!!       — Как же ты мне надоел... —       — Не останавливайся, пёсик, продолжай давай! Покажи мне больше!!!       Медленно и с лёгким напряжением опускаясь на кровать обратно, Джимми бросил на того самую мрачную гримасу, которую можно только было представить. Рука полностью вытащила член из под расхлябанной резинки трусов, наконец показывая набухшую, мясистую головку. Как и всё тело Джимми, она отливала насыщенно рыжим оттенком. В тонкой щели ромбовидной каплей скопилась предсеменная жидкость, и он медленно провёл пальцем по чувствительному концу чтобы смазать её в сторону, сделать ладонь хоть капельку скользкой. Всё это привлекало непоколебимое внимание Гэри: он прекрасно чувствовал на себе его редкий взгляд, пока он увлечённо смотрел, как чужой толстый кулак сильно оттягивает кожу и сжимает скользкую слизистую. На руках Джимми тоже были веснушки, не удивительно.       Плотные, мозолистые костяшки пальцев и их крепкие, квадратные концы всегда напоминали Гэри о том, что это были за руки. Он прекрасно помнит, как они бьют, а ещё лучше — какого это быть избитым ими.       Можете называть это посттравматическим синдромом, ну или чем-то на то похожим, но он никогда не сможет выкинуть из головы тот невыносимо болезненный урон, который могут и уже принесли эти крепко сжатые кулаки, даже сейчас, уже спустя столько событий, которые они были вынуждены преодолеть вместе.       И наблюдать за тем, как эти же руки сейчас почти нежно ласкают себя...       Гэри облизнул пухлые губы, чувствуя, как от всего увиденного сохнет в горле... Это было, по крайней мере, неожиданно. И каким-то образом невероятно возбуждающе. Конечно, Гэри и раньше вполне себе наслаждался ощущением своего члена во рту Джимми, но он никогда не задумывался, что сможет почувствовать и от вида чужих рук что-то подобное. Когда Джеймс до этого одновременно трогал их гениталии, всё погружалось в некую тьму, ведь мозг был слишком отвлечён ласками чужих миндалин языком. Потому что поцелуй, как и практически всё остальное, воспринимался в их сексе лишь как постоянная борьба.       Слишком долго обдумывая увиденное, Гэри всё же пришёл к выводу, что ему действительно очень нравятся руки Джимми. Ему нравилось то обещание, что они оба держали. И, узнавая всё больше и больше о себе с каждой неделей, он уже искренне считал, что ему нравится и член, который эти руки держали.       Было странно любить что-то настолько сильно, что это причиняло какую-то беспричинную боль. Обычно, боль душевную. Но сейчас, что было куда важнее, ещё и физическую. Когда Джимми развёл пальцы, чтобы иметь возможность слегка потянуть себя за яички, он издал приглушенный стон. Гэри укусил губу, чтобы случайно не выдать из себя звук ещё более жалкий.       Джеймс двигал рукой в такт потрескивавшему огню и тихому гулу океана за плотно закрытым окном. Постепенно наращивая скорость, пока нагретый, тяжёлый член не достиг полного своего размера, он лишь чувствовал, как от этого движения в духоте встревал его солоноватый запах кожи и выделений: знакомый смрад, от которого его дыхание участилось.       — А ты? — внезапно прервал долгую тишину Гэри, не отрывая взгляда от кулака Джимми ни на секунду.       Поначалу вопрос не сразу дошёл до своего адресата: не слишком высокоразвитый мозг, очевидно, дал очередной сбой. Гэри резко поднял глаза на его лицо, которое уже начинало розоветь с пущей силой: то ли от похоти, то ли от сильного, неконтролируемого смущения, то ли просто от того, что они так пристально глядели друг на друга.       — Что я? — с небольшой запинкой прохрипел Джеймс.       — О чем думаешь ты, когда делаешь это полностью сам?       — Сам?              — Да, придурок. Когда ты в полном одиночестве!       Смущение и неожиданность, похожие скорее на приступ тревоги, окончательно окрасили лицо Джимми в глубокий розовый. Его кадык нервно пробежал по шее вслед за сухим глотком. Взгляд просёк вдоль и поперёк по Гэри, сидящего невыносимо близко сбоку от него, и безразлично поправлявшего мокрую чёлку с век под крепко сидящую на макушке фуражку.       Взгляд Гэри быстро стал таким же голодным, как у любого дикого животного, но, как и большинство хищников, он неподвижно сидел и выжидал подходящего момента.       Джимми облизнул сухие губы вслед за Гэри. Что-то в их поведении начало случайно отражаться в друг-друге. Он слегка толкнул коленом сидящего рядом, прежде чем ускорить темп. Поглаживая себя и молча, он смог ответить на чужой вопрос только спустя минуты. Снова толкнул его, дразня.       — О тебе, конечно.       — Вот мне повезло. А что именно насчёт меня?       — О том как ты... Делаешь какие-нибудь плохие вещи, наверное.       — Например?       Джимми нервно рассмеялся, на мгновение отводя взгляд в сторону. Гэри воспринял это как акт самой настоящей трусости.       — Да ну тебя, Гэри... Ну не вынуждай меня это говорить вслух!       Это было ошибкой. Неужели Джимми серьёзно так пытается уклониться от темы? Гэри повернулся к тому всем корпусом, изъявляя каждой частичкой тела выжать из Джеймса эти слова, чего бы это не стоило. Он небрежно поправил фуражку ближе к затылку, рукой почувствовав до ужаса мокрый лоб.       — Нет, Хопкинс, ты расскажешь мне всё. Ты расскажешь мне абсолютно всё, со всеми мерзкими, гадкими описаниями. Ведь ты хочешь сделать это всё со мной, думаешь и представляешь всё это в своей тупой, безмозглой и похотливой черепушке. И я не позволю осквернять мой чудный лик без своего прямого разрешения, так что тебе придётся говорить!!!       — Да блять, ты что, издеваешься!? — с уже открытым недоверием закричал Джимми, прежде чем убрать свою руку от паха и грузно рухнуть спиной на кровать. Перед недоверчивым взором остался лишь трухлявый, грязный потолок, — какой же ты... Кайфоломщик. Серьёзно, тебе что, до сих пор не хватило чтобы возбудиться?       — А я говорил, что я не был возбуждён?! — громко и сердито прошипел в ответ Гэри, вновь заводя свою бесконечную шарманку требований. — Рассказывай, о чём ты думаешь, пока мастурбируешь!!!       Когда Джимми упорно игнорировал его, кажется, просто устав от чужой настойчивости, Гэри почувствовал, как в грудине неприятно жжёт язва. Он схватился за одну из веснушчатых ног, прежде чем рваным ударом обжечь внутреннюю поверхность бедра. Чувствуя, как Джимми сжался в его цепкой хватке, он поднял на того взгляд, сразу же словив эту невыносимую ярость в чужих блюдцах глаз и стиснутой до предела челюсти.       — Скажи мне! — процедил Гэри сквозь зубы, сводя пальцы на чужой ноге с такой силой, чтобы поочерёдно вонзить ногти в кожу. Очередной болезненный стон ласкал уши, а вместе с этим запускал и какое-то невообразимое пульсирующее чувство в паху. Не спрашивая разрешения, не дожидаясь лучшего момента, он резко дёргнул бедро Джимми в сторону, чтобы наклониться и без всякой задней мысли полностью вобрать себе его член в рот. Свободной рукой он остановил чужую попытку резко закрыть бёдра и придушить того, пока выслушивал поток бесконтрольно извергаемых ругательств в свою сторону. Всё тело Джимми напряглось так, что Гэри мог почувствовать, как тот упирается ему нижней частью прямиком в грудину, прежде чем полностью сосредоточиться на своём деле.       Последующие попытки отсосать член Джимми после той неловкой попытки у барной стойки были... Сдержанными, но поучительными. Сдержанными лишь потому, что Гэри до сих пор чувствовал, как его сердце пыталось разорвать себя изнутри от чрезмерного напряжения каждый раз, как они пытались это повторить. От того, что Джимми пытался дёргать его за уши, толкал его плечи, растягивал рубашку, рвал волосы, и вообще только всё портил, поэтому думать в такие моменты о чем-то другом становилось практически невозможно. Сейчас Джимми только гладил его, проводя обкусанными ногтями где-то на основании черепа и пытаясь неловко подбодрить его, однако теперь главным отвлекающим фактором были вкус и запах. Они были сильнее обычного, поскольку проникали в носоглотку Гэри, в его рот, в его чувства, и вызывали скорее гнев, чем что-либо другое, но всё ещё не совсем то же самое. Это чувство сподвигало его ускоряться, опускаться ниже к основанию и почти зарываться кончиком носа в рыжие лобковые волосы, думая обо всех способах, которыми он сможет заставить Джимми плакать в будущем. Когда его язык скользнул вниз, чтобы провести там линию посередине мошонки, руки Джимми наконец снова потеряли терпение и сорвали с Гэри фуражку, чтобы он смог прочесать меж пальцев его каштановые волосы. Однако, Гэри издал протестующий хрип, тут же отстраняясь и яростно отпихивая Джимми подальше от себя.       — Извини, Джеймс, но засунь-ка свои руки куда-нибудь под себя, желательно себе в задницу, если не можешь их контролировать! Я что, позволял тебе себя так трогать? — с демонстративно сердитой миной, он натянул головной убор обратно на свою растрёпанную макушку. Джимми пришлось подчиниться.       — Ладно, ладно... Но, — пробормотал он, — если я не могу касаться тебя, тогда хоть сделай это сам.       — Что сделать?       Взгляд Джимми многозначительно скользнул к выпуклости на передней стенке брюк Гэри и задержался там.       — Наверняка это очень больно. Знаешь, я мог бы помочь...       — О нет, мне твоя помощь уж точно не нужна. Спасибо, Джимми-бой, но я уже знаю, как выглядит твоя «помощь»!       — Да твою дивизию, Гэри, подумай об этом хоть единожды как не про месть, ладно? Даже не пытайся говорить, что твой член сейчас не вздёрнется там от боли. Если позволишь, я мог бы просто...       — Хватит!!! Сиди уже спокойно! Если тебе так нужно выплеснуть куда-то свои идиотские чувства, так просто расскажи, какого это, когда тебе делает минет твой умственный, физический и моральный настоятель!       — Серьёзно, моральный настоятель? Не знал, что меня морально выше психопат-тиран, который уже не раз меня пытался уб- Да блять!!!!       Перебив Джимми на половине слова, Гэри вернулся к своему делу, но на этот раз с повышенной сосредоточенностью. Он обхватил член Джимми всеми пальцами у основани, слегка сжимая его, прежде чем начать тянуть большим и указательным, медленно и туго двигать ими вдоль длины. В это же время его губы исследовали мокрый конец. В руке чувствовалась пульсирующая от эрекции кровь, на губах — солёный вкус предэякулята. Джимми тихо, практически беззвучно стонал.       Джимми всхлипывает. Гэри очень нравилось переваривать такую мысль у себя в голове.       «Ладно тебе, король блюстителей нравов. Урок первый: сначала ты должен представить себе что-то прям пипец какое непристойное. Что-нибудь, что тебя может возбудить»       Медленно, с каким-то вялым и даже отстранённым, но любопытством, Гэри опустился рукой и расстегнул сковывающие брюки. По телу разлилось приятное облегчение, когда твёрдая ткань на замке перестала сдавливать пах. Он закатил глаза, стоило ему почувствовать чужой идиотский взгляд, полный недоверчивого шока, а затем всё же рискнул засунуть ладонь глубже, словно говоря, «Ну ладно тебе, только не устраивай тут истерику!».       Что же могло быть такого особенного в мастурбации? Только Джимми мог заставить его настолько сильно задуматься об этом. Гэри прекрасно помнил, что переодически прокручивал подобные мысли в голове ещё в «Счастливых Вольтах», но тогда всё это представлялось так завуалированно и размыто... Преступники и больные люди там мастурбировали постоянно и совсем ни кого не стесняясь. В голове даже складывался единый классический образ психбольницы, полной сумасшедших, размазывающих свои свежие выделения повсюду, пока они не засохнут на каждой имевшейся там поверхности. Было отвратительно и даже грустно, что это на самом деле было правдой: всегда считавший себя на голову выше остальных Гэри принципиально воздерживался. Скорее, из презрения к ним, чем отвращения к себе. Возможно, он так не делал, потому что слишком сильно любил себя. Он ненавидел пачкаться: мастурбация становилась лишь очередной потенциальной проблемой в мире, где и без того было слишком для него грязно. Но то, что он этого не делал, не значило, что он не думал об этом. И «Счастливые Вольты» должны были уже давно остаться где-то далеко позади этих мыслей.       В любом случае, он уже и так был достаточно возбуждён только благодаря одному наблюдению. Гэри всегда был очень наблюдательным. Он прекрасно чувствовал тяжесть у себя в ладони, но не ожидал, как сильно ощущение члена Джимми у себя во рту будет сказываться на его собственной эрекции. Понимание изменившейся ситуации его душило. Одна сухая рука поглаживала его (до этого так преступно запущенный ) член, а другая — продолжала болезненно сжимать у чужого основания, пока из мягких губ слегка выпрыгивала мясистая складка головки. Сейчас всё это чувствовалось для него... Куда сильнее.       Действия его рук и губ в едином тандеме действовали на него на каком-то отдельном психологическом уровне, как будто это его же собственный рот доставлял ему то самое удовольствие в штанах. Гэри сдержал стон, почувствовав стыд за него раньше, чем тот вырвался из его уст, из-за чего губы замедлились. Он тут же прекратил мастурбировать, но обратно заправлять член не собирался. Гэри ни за что в жизни не скажет Хопкинсу, что тот был прав в чём-либо, особенно в ЭТОМ.       — Как будто... Бархат, — где-то над его головой Джимми всё же принялся с долей тупости рассуждать о своих чувствах. Гэри хмыкнул и раздражённо закатил глаза. Это ведь было скорее риторическим требованием, жестокой подколкой, чем действительным руководством к действию, но останавливать его не стал. Он промычал в согласии со стояком во рту, чувствуя, как сам Джимми вздрагивает от лёгкой вибрации в тёплой глотке.

— Гэри, дружище... У тебя во рту так горячо, боже.

      Ну конечно, рты и должны быть горячими. Идиот. Гэри закатил глаза снова, начиная наваливаться и сосать куда быстрее.       — Я уже и забыл, что... Твой пиздецки громадный рот хорош хоть в чем-то ещё... Кроме как выплёвывать из себя дерьмовые сплетни.       В ту же секунду он получил заслуженную царапину от зубов. Джимми вскрикнул, но даже так продолжал прятать свои руки под себя. Гэри прекрасно видел, насколько тот страдал, не имея возможности даже прикоснуться, и наслаждался прилившими из-за этого силами. Он оторвался ртом от кончика, слегка вытягивая шею в сторону, чтобы лизнуть чужие яички: Гэри хотелось называть это своего рода наградой, пусть и не очень понятно для кого именно. Очередной выбитый стон Джимми прозвучал куда громче. Это был такой стон, который прозвучал так, будто исходил прямиком оттуда, где он только что оставил блестящий след от языка. Гэри молча признал, что это был очень хороший стон.       Ему нравилось, как стонет Джимми. Конечно, ему всё ещё больше удовольствия принесло бы услышать его горькие слёзы, но хороший стон затрагивал практически ту же самую точку.       Джимми выглядел развратным с этим красным как помидор лицом и глупо разинутой пастью. Тёплый свет от камина никак не помогал скрыть его налитые кровью щеки. Диковатая сущность в нём каким-то образом усиливалась нескрываемой похотью, алкоголем и размазанным в поту гриме. Что-то в этом всём сводило с ума, выводя перед глазами Гэри лишь мысль того полностью поглотить. Он чувствовал, как эта потребность обжигает изнутри подобно огню: хотелось дать Джимми понять, что тот полностью принадлежит ему, что они действительно созданы друг для друга. Это был тот же самый безумный импульс, который переодически заставлял чувствовать, как они делают что-то в одно и то же время суток, например, едят, принимают ванну или завязывают шнурки, хотя он знал, что это, вероятнее всего, невозможно.       Иногда борьба с собой в понимании своей одержимости Джимми Хопкинсом больше походила на одержимость понять самого себя, что, очевидно, было крайне безнадежным делом: ничто из этого не имело смысла и никогда не будет иметь.       Но Гэри знал, что это тягучее чувство никогда не исчезнет. Его тяга к этому парню была до безумия сильной, зловещей и постоянной.       — Тогда расскажи мне, о чём ты думаешь, когда мастурбируешь. — снова, уже неизвестно какой раз за вечер, потребовал Гэри. Его горячее дыхание обожгло мокрый член Джимми, и наконец рука, продолжавшая лениво держать собственный, всё же двинулась в брюках снова. Он очень хотел это знать.       Если это вообще физически возможно, то он был свято уверен, что почувствовал, как член Джимми резко затвердел. Он стал мокрым как и сам вспотевший Джимми. От всей его кожи разило влагой. Когда Гэри поднял взгляд, казалось, в суровых тёмных глазах Джимми промелькнула какая-то доля отчаяния.

      Голод.

      Он сразу узнал этот блеск. Джимми его хотел. И это отразилось на его лице в тот момент, когда он взглянул на движения руки в штанах Гэри.       Но... Он всё ещё был упрям, как осёл:       — Я же уже говорил, чувак, о тебе.       — Хорошо, ты сказал, обо мне. Что ещё? — зацепив штаны большим пальцем, Гэри немного стянул их вниз и наконец высвободился. Теперь и у него полностью встал. Встал сильнее, чем возможно, за все последние годы. Он активно пытался сохранить видимость непринуждённости и контроля ситуации, двигая рукой в размеренных, медленных движениях, которые лишь постепенно продвигали его к удовольствию. У него не было нужды делать это резкими, прерывистыми скачками, как, несомненно, предпочёл это сделать Джимми.       Он не собирался давать Джимми то, что тот хотел.       Джимми взглотнул:       — Ну.. Так. Всякое.       — Такое как?       Но вот оно снова. Не подконтрольное ему упрямство Джимми. Он отвёл взгляд со сжатыми губами, хмурясь в раздумиях. Упрямый, глупый малыш Джимми... Или может...       Гэри прищурился, кажется, складывая какой-то понятный только ему пазл в голове. Дело было вовсе не в этом. Или всё таки в этом? Может быть... Унижение? Оно было самым прекрасным чувством, которое мог испытать Джимми Хопкинс, помимо кровавого поражения? Смиту очень бы хотелось отполировать это чувство в нём до идеала.       — Если ты скажешь, я подарю тебе что-нибудь хорошее! — Гэри значительно смягчился в словах, позволяя очередной хрупкой фальши сочиться с его влажных от слюны и выделений губ. Слегка скромный шёпот превратился в приторную снисходительность. Джеймс посмотрел на него вопросительно, но, очевидно, без всякого искреннего интереса.       — Например?       Не вдаваясь в долгие объяснения, он стянул руку с собственного члена, прежде чем протянуть пальцы ко рту Джимми. Сначала тот нахмурился, но затем глаза затуманило в вождении, и он всё же позволил открыть его рот. Гэри смазал большим пальцем капельку предэякулята по его горячему языку, прежде чем тот влажно облизал остальные фаланги. Словно от разряда тока, он всколыхнулся от собственных воспоминаний о том, как ещё в прошлый четверг в этом горячем рту был его собственный член. Ему пришлось остановиться.       Конечно, рты горячие. Идиот.       Джимми был не просто умелым целовальником: он так искусно обвивал палец во рту, что тот не сразу заметил физическую боль. Боль от того, что тот его слегка укусил за костяшку. Гэри отбился, потянув того изнутри за щеку с ушибом и еле выскребая палец вместе с вязкой слюной. Наклоняясь головой вновь, он снова взял в рот. Влажный палец оставил новую дорожку, но мимо мошонки и прямиком вниз.       Джимми резко зашипел, вдыхая воздух сквозь криво сжатые зубы, и больше не имея сил держать свои руки в узде. Он схватился за чужую рубашку, его хватка была одновременно панической и ободряющей.       — Хочешь? — пробормотал Гэри, поглаживая член и полностью, с самого основания вплоть до конца, облизывая тот. За всё недолгое время он уже успел нахвататься от самого Джимми достаточно большое количество его техник и обратить их против него самого.       — Блять - Конечно я хочу! — возмущенно пробурчал Джимми, крепко зажмурив глаза и сосредотачиваясь на этом заветном ощущении.       — Ты очень этого хочешь? — он протолкнул склизкий палец глубже, нащупав тугой сгиб ануса и осторожно, пробно лаская его. Внезапно, он засосал член по самую глубину, прежде чем подняться и найти языком чувствительную уздечку.       — Да какая к чёрту разница, делай так ещё ближайшую минуту и я обкончаю тебе всё лицо...       — Умоляй об этом.       Руки отчаянно продолжали сжимать Гэри в тисках: — Ну пожалуйста... Гэри, чувак, прошу!!!... Давай ещё чуть-чуть и я-       В ответ на жалкие мольбы, Гэри лишь грубо отпихнул его от себя. Лицо всё горело в едкой мстительности.       — Тогда скажи мне, о чём ты думаешь, когда мастурбируешь!!! — сердито требовал он, кажется, не собираясь униматься и испытывать к тому хоть каплю сострадания в такой уязвимый момент.       — Да блять!!! — взревел Джимми от досады, подлетая со своего места. Он вцепился руками в голову, затем опустил их, явно продолжая чувствовать это мерзкое жжение на возбужденных гениталиях. Он снова закричал, в этот раз ещё громче, весь его голос был пронизан жутким разочарованием и неудовлетворённостью. Повернувшись к тому, весь в гневе, он был готов полностью превратиться в один большой злобный помидор: — Да пошёл ты нахуй, Гэри. Это был свинский поступок, и ты это прекрасно знаешь, блядина. Нахуй тебя!!!       — Так ты расскажешь или нет?       — Почему ты так сука цепляешься за слова!? Оставь мои интимные мысли в покое, не всё в этом мире принадлежит тебе!!! —       — Моя репутация принадлежит мне. — холодно возразил Гэри.       Горькое разочарование ударило ему в мозг, вынуждая действовать. Джимми сделал свой внезапный ход, резко рванувшись вперёд и хватая чужое плечо. Свободной рукой он сбил эту дурацкую фуражку СС с его макушки, а затем вынудил перевернуться. Гэри издал невнятный протест, когда Джимми столкнул его прямиком на живот, одной рукой сильнее стягивая с того уже расстёгнутые брюки. Находясь под ним, Гэри начал протестовать уже куда громче, ударяя локтём по грудине Джимми в надежде скинуть того с себя как можно скорее. Даже если он так и не проронил ни единого слова, в голосе прекрасно чувствовались страх и паника.       Джимми легко увернулся, продолжая раздевать его низ до конца, пока штаны не повисли на голенях мятым комком и окончательно не связали их между собой. Со всей своей целеустремлённостью Джимми лёг на своего сводного брата, прежде чем проникнуть членом в ягодичную складку. Гэри замер на месте, кажется, настолько сжимая в себя собственное тело, что этим же окончательно перекрыл себе дыхание.       — Не надо... — он наконец выдавил из себя хоть пару слов, сжимая зубы до болезненного скрипа.       — Скажи что ты хочешь этого. Скажи, что ты хочешь меня!       — Нет, я не хочу.       — Господи, Гэри, ну давай ты хоть сейчас не будешь врать! — вместе с этим, он резко двинул бедрами вперёд, и его липкий член оставил холодную дорожку меж чужих сжатых ягодиц. Гэри невольно вздрогнул, пряча взгляд и опуская голову.       — А ты разве не всегда лжёшь?       — Эй, заядлый пиздун тут только ты! — отрывисто простонал тот в ответ, на этот раз ещё злее, и Джимми снова повторил своё движение. Гэри ахнул, его мышцы сквозь дрожь напряглись в сопротивлении. Он был либо слишком отвлечён всей этой ситуацией, либо просто боялся хоть как-то двигаться. Это позволило Джимми воспользоваться моментом и просунуть руку в запретные каштановые пряди волос, чтобы поднять его подбородком к верху и наконец обнажить длинную линию шеи. Всё это время он продолжал настойчиво тереться об найденную промежность.       — Я тебя убью, с-с-сука! — еле вздохнул Гэри, прежде чем сделать это снова, когда член Джимми опасно коснулся его ануса. — Я тебя убью!!!       — Отлично, попробуй. Это вызов тебе, — настаивал Джимми, его дыхание участилось. Глаза закрылись от удовольствия, прекрасно чувствуя, как тело Гэри вдавливается в ветхий матрас. Каждый короткий волос на его выбритом затылке вставал дыбом от возбуждения.       — Ебись... — туго прошипел он, не успевая договорить.       — Так ты всё таки хочешь? — Джимми наклонился над ним, натягивая чужую голову за волосы ещё ближе к себе и шепча на ухо. — Чё, прямо сейчас?       — Отсюда!!! Нахуй!!! — голос Гэри надорвался от паники. — Нет, остановись!!!       — В любом случае, кажется, мы и так уже. — он всё таки отпустил его макушку и поднялся выше на коленях, чтобы иметь возможность приподнять и чужие бёдра за собой. Джимми остался непоколебим в своих движениях, лишь быстро и скользко втираясь в, пусть и только объективно, но невинную ложбинку. Одна ладонь поднялась, чтобы прижать чужую ягодицу ближе и сделать себе ещё более мягкую подкладку под член. Когда он потянулся вниз, чтобы прикоснуться и к чужому, другой парень выдал ему целый пласт язвительных угроз расплаты, которые проходили где-то на грани между непристойными и действительно несоизмеримо жестокими.       — Не делай этого, — закончил он тихой мольбой, стоило только его ругательствам окончательно иссякнуть, а звуку из стиснутых уст выдать его с потрохами. Он не мог сейчас думать о том, как он продолжал выдавать себя через то, что он НЕ делал, хотя очень следовало бы: особенно, как он даже не старался больше спихнуть того с себя, пусть если это безуспешно пытался, пытался, и вновь пытался сделать рот. Он бессознательно говорил о гораздо больших масштабах, чем об их еженедельном терроре на грязном матрасе в маяке. Слова звучали до ужаса отчаянно и были куда грандиознее, чем они сами. «Не трахай меня» пугающе напоминало «Не вынуждай меня меняться», что было слишком сложной концепцией для большинства людей, тем более для подростка, чьей самой худшей проблемой, даже среди всего бардака в его голове, всё ещё был самоанализ.       Что бы ни говорил Гэри, Джимми, похоже, всё же слышал его наполовину, пусть бёдра и не переставали двигаться. Обеими руками он схватил ягодицы Гэри и начал сжимать, разминая плоть по всей длине. До Гэри не могло дойти, что звучало громче: его бешено колотившееся аж в горле сердце или прерывистое дыхание Джимми над ним.       — Ни за что в жизни!!! — попытался он успокоить Гэри хотя бы голосом, который звучал обманчиво искренне, даже если жесты говорили совсем обратное. Гэри уткнулся лбом в матрас, пытаясь скрыть тот факт, что его уши и лицо покраснели от перемешавшихся в мыслях боли и страха. Он схватил в кулаки единственную простыню и притянул её к себе, отчаянно пытаясь хоть за что-нибудь ухватиться. За что угодно, только не за его слова.       В следующую попытку Джимми с ним заговорить, голос стал звучать приглушенно:       — Ты же сам прекрасно знаешь, что я всё равно не стал бы этого делать, пока ты меня не попросишь. Давай, скажи мне, чего ты действительно хочешь! Мне, а не кого-либо еще в своей шизоидной бошке!       — На кой чёрт мне это всё сдалось раком!?       Джимми застонал сквозь раздражение и его руки заметно сжались.       — Дай мне передышку, Гэри, пожалуйста. Ты никогда не даешь мне ни секунды блядской передышки!       Кто вообще дал ему право быть таким требовательным? Был ли он раньше настолько же упрямым? Может быть, тогда, на крыше школы. Когда он твёрдо продолжал настаивать на том, что Гэри — это ебаный безумец, что он сам выдумал все те ужасные вещи, которые произошли в тот роковой учебный год.       Он умел требовать и словами, и действиями, и прекрасно это доказал, насильно перевернул Гэри на спину и схватил его за ноги, подтянув оба колена к одному из веснушчатых плеч. Быстро поправив себя снизу, Джимми вновь не побрезговал протиснулся, но уже между плотными бёдрами Гэри.       Внезапно, словно ощущая этим тяжёлым давлением на тело опасность своего положения, Гэри жертвенно отвернулся головок в бок и закрыл лицо ладонью. Другая свободная рука все еще слишком крепко впивалась пальцами в засаленные, пропитанные неизвестно чем простыни. Как и всегда: он был либо слишком параноидальным, либо либо просто боялся взглянуть на происходящее внизу его сухого, сжатого до невозможности тела.       Единственное, что хоть как-то доказывало обратное, был его член, всё ещё продолжавший крепко разбухать от обильно поступающей крови. Джимми сжал его в руке, надавливая большим пальцем на головку и заставляя каплю выделений стечь вниз по твёрдым венам. Он снова и снова толкался, постоянно то набирая, то ослабляя свой резкий, неустойчивый ритм. Пах Гэри продолжал неистово гореть, думая о том, как чужой член ощущался для него сейчас страшнее гранаты, особенно когда тот настолько сильно пульсировал меж его дрожащих ног.       Почему он вообще мог так нежно думать о нём раньше? Из друга в врага — это как раз про Джимми.       — Ну давай, Гэри, — Джеймс глубоко дышал с открытым ртом, заставляя сердце дышать всё быстрее, — расскажи мне, как сильно тебе это нравится. Это ведь ощущается так приятно, не так ли? Даже тебе должно хотеться переодически кончить...

      Он подумал о последнем чуточку дольше.

— Особенно тебе...

      Голова Гэри лишь отрицательно покачивалась, продолжая прятаться под внутренним сгибом руки.       —Нет? — спросил Джимми, сбившись в дыхании. Его ладонь скользнула вверх по ногам Гэри, грубо притягивая его ближе к себе. — Херня всё это собачья и ты это прекрасно знаешь!       Он потянулся руками вниз и, не рассчитав силы, слишком резко схватился за рубашку Гэри и надорвал её. Пара белых пуговиц отскочили от чужого лба и разлетелись по деревянному полу. Тело Гэри значительно напряглось: под предплечьем стало заметно, как его крупный рот сжался в невероятно узкую линию. — Боже тебя подери, какой ты же упрямый осёл! Давай, скажи уже, что хочешь кончить!!! Ты можешь манипулировать кем угодно, но уж точно не собственным членом, чувак, будь честен хоть раз! Хотя бы с собой. —       По-прежнему не услышав от Гэри хоть единого звука, Джимми раздраженно зарычал где-то в глубине глотки, снова схватился за его пах и начал дрочить в такт движениям собственных бедер, небрежно обводя конец большим пальцем при каждом движении вверх. Другая рука скользнула между ними, и с огромным безрассудством, либо же наоборот, совершенно похотливым своеволием, он целенаправленно залез под мошонку и глубоко надавил указательным пальцем на чужую промежность. Неизвестно, насколько это было действительно хорошим решением, но что сказать можно уверенно — это будет преследовать Гэри в мыслях ещё на долгие последующие недели.       С едва сдержанным вздохом Гэри двинулся вперёд, и чрезмерным, непроизвольным потоком излился на свою только что обнаженную грудь. От растёкшегося по органам тепла руки вытянулись вдоль тела. Дрожащую спину болезненно выломило к верху.       Когда всё наконец закончилось, он тяжело грохнулся на место: вытянувшееся в удивлении лицо окончательно залилось насыщенным розовым, а глаза широко раскрылись и покрылись какой-то мутной плёнкой. В несвойственной ему глубокой тишине он бессознательно смотрел лишь в сторону плывущего потолка...       Джимми замер. Его руки все еще нелепо скользили по чужим бёдрам и он задержался там, на мгновение испугавшись, что мог зайти слишком далеко. Полоска спермы поднялась более чем наполовину по груди Гэри, и когда последний наконец поднял голову, чтобы посмотреть на него с глубокой обидой и гневом, Джимми увидел даже на его подбородке лёгкий проблеск от липкости. Фуражка СС приземлилась где-то далеко от кровати, волосы были окончательно растрёпаны, а мокрое лицо и стеклянные глаза придавали ему отчётливо дикий, испуганный вид. Настроение Гэри было столь же опасным, насколько и абсолютно не читаемым...       — Э-э…— начал было Джимми, не зная, стоило ли ему вообще извиняться за это. Ответ он получил тут же, когда Гэри резко сдёрнул ноги с плеч и изо всех сил пнул одной из них в его грудь. Джимми навернулся с кровати, с глухим хрустом ударяясь о стопку дров у камина.       — Не смей сука так больше делать!!! — прошипел сквозь оскал Гэри, поднимаясь на ноги и снова застёгивая рубашку на оставшиеся пуговицы, чтобы защитить липкую грудь. Всё действительно зашло слишком далеко. — Если ты ещё раз так сделаешь, я тебя, блядь такая, задушу. Я прибью тебя, потом прибью и твою мать-шалаву, а потом прибью —       — Ладно, ладно, извини! Господи ты боже мой!!! — простонал Джимми, лёжа в стороне на полу, пока его член лишь печально покачивался. — Хватит уже с нас твоей вендетты, пожалуйста! У меня вообще-то всё ещё стоит...       Решение сказать об этом определенно было не самым лучшим. Гэри наклонился, чтобы наконец натянуть на себя обратно скомканные штаны. Некоторое время он потратил на попытку вернуть безвозвратно испорченной укладке прежний вид, а затем вернулся к Джимми, который, кажется, что-то предчувствуя, отшатнулся. Однако, было уже поздно: нога Гэри наступила и тяжело перекатилась всем весом на чужую промежность, заставив Джимми хрипло завыть. Свернувшись калачиком, тому оставалось лишь пытаться откатиться от того подальше.       Гэри направился к двери. Даже сквозь сверлящую в нижних органах боль, Джимми всё равно прошипел ему вслед:       — Подожди! Куда ты собрался, Гэри? Ну прекращай уже вести себя так!       — Утопись в унитазе, — холодно произнёс он, даже не удосужившись повернуться.       — Да послушай ты, я очень сожалею, ладно? Нам действительно надо было тогда остановиться. Может, придумать какое-то стоп-слово!?       Гэри остановился, положив всё ещё подрагивающую ладонь на холодную ручку двери. Он повернул голову, но лишь наполовину, словно обдумывая что-то невообразимое серьёзное.       — Хочешь узнать, о чём я сейчас буду думать пока довожу себя до конца? Я буду думать о сегодняшнем вечере, о тебе!!! —       Гэри едва заметно повернулся лицом к нему и прислушался.       — Я же тебе говорил! Можешь делать чё захочешь, я сильный, я выдержу! И я хочу, чтобы ты делал это всё со мной!!! Вот о чём я думаю, понял? Обо всём злобном, мерзком дерьме, на которое ты способен! Мне просто нужно, чтобы ты это делал и не ссался этого!!!       Гэри, молча, но с парадоксально быстрым изменением в выражении лица, окинул мягким взглядом лицо Джимми, долго обдумывая слова.       Ссался. Может быть и действительно ссался, а может, и нет.        То, что Гэри хотел сделать с Джимми, было откровенно нелицеприятным. Но это захватывало дух. Настолько сильно, что иногда Гэри действительно не мог вдохнуть воздуха или хоть капельку ясно мыслить. Но, с другой стороны, Джимми всегда оказывал такое впечатление, которое нельзя было точно охарактеризовать ни как сильную слепую ярость, ни как удовольствие. И было до сих пор неясно, нравилось ли Гэри это в нём или нет.       — Ладно.       — Ладно? Что ладно?       — Ладно, я тоже этого хочу.       Джимми единожды кивнул, прежде чем посмотреть на одну из своих рук, которая до сих пор сжимала опухший от синяка член.       — Так и... Что? В то же время на следующей неделе?       — Очевидно. — сквозь зубы проворчал он, ни капли не скрывая своё отвращение. Протискиваясь в глухую ночь сквозь дверной проём, его тёмная, угловатая фигура ярко выделилась на фоне блеска океана и окончательно исчезла в нём. На полу, опасно близко к горящему камину, брошенная фуражка медленно тлела от попавшей на неё искры.

Они снова встретятся в то же время на следующей неделе.