Приказ, которого больше не существует

      Он обнаружил ее рано утром, когда пришел с обхода. Она спала в его постели так умиротворенно, будто вокруг нее ничего не происходило. Будто не было Дикой Охоты, а Дотторе совсем недавно не захватил мир, завладев двумя лунами и одной недолуной. Постояв несколько мгновений, он вышел из своей комнаты и спустился вниз. Там его ждал Иллуга. — Мистер Флинс! — тут же воскликнул парень, завидев его. — Все в порядке? Мне доложили, что вы были ранены.       Флинс хмыкнул. Не самонадеянно. Скорее от некой злости, что каждый его промах подмечают и беспокоятся за него. — Все в порядке, господин, — кивнул он. — Нет причин для беспокойства. — Сюда кто-то проник? — Иллуга обратил внимание на разбросанные по полу мокрые вещи. — А ты наблюдателен. — Кто это? — Она спит. Не буду же я прерывать ее сон из-за такого пустяка. — Она опасна?       Флинс на мгновение задумался. Он прокрутил в памяти ощущение ночи, воды, чужого присутствия — и пустоту. Ни следа угрозы. Ни отголоска силы. — Не думаю. Я ничего не уловил, а значит, она просто человек, который бежал от кого-то и которому пришлось плыть по холодному озеру. Так что нужно бы растопить камин и приготовить ей ужин, чтобы как следует ее поприветствовать.       Иллуга кивнул и вышел. Флинс остался один и направился на кухню. Запасы у него были скромные: он ел редко, без удовольствия, и вкусы его давно разошлись с привычками смертных. Теперь же приходилось думать не о себе. Мысль была неожиданной. И почему-то — правильной.

***

      Когда на лестнице раздался скрип половиц, Флинс и Иллуга сидели у камина, держа в ладонях тёплые чашки. Она спускалась почти бесшумно. Движения её были плавными, замедленными, словно она двигалась в ином ритме — напоминая приторможенные жесты Богини Луны Колумбины. Но это сходство было обманчивым.       Когда их взгляды встретились, Флинс понял: он ошибся. В её глазах было что-то странное — не человеческое, не опасное, но до боли знакомое. Отголосок чего-то старого, утраченного, пережитого. — Я голодная! — только и произнесла она.       Иллуга нахмурился и с недоумением посмотрел на Флинса. Тот спокойно кивнул, давая знак принести угощения. Юноша нехотя поднялся и ушёл на кухню. Девушка заняла его место. Подтянула ноги под себя — жест уверенный, почти властный. Она не смотрела на хозяина дома, хмурилась, прятала взгляд, словно не желала признавать ни пространство, ни присутствие.       Она ела молча. Потом попросила добавки. Когда наелась, отложила вилку и взяла бокал с соком лакка. — Спасибо, — сухо произнесла она и сделала глоток. — Можете оставаться здесь сколько угодно, — улыбнулся Флинс, — припасов и еды у нас очень много, но прошу вас только об одном: ведите себя тихо и не привлекайте к себе внимания.       Она вздохнула — так вздыхают те, кто готовится говорить, но не хочет. И он опередил её. — И уж совершенно точно вас не обязывает рассказ о своем прошлом в нашем настоящем.       Она согласно кивнула и встала с кресла. Флинс по привычке встал следом, слегка склонив голову в поклоне. Иллуги нахмурился сильнее, глядя, как гостья уходит наверх, и упрямо посмотрел на светоносца. — Это всего лишь приличия, — улыбнулся Флинс. — Ох уж эти ваши заморочки, — закатил глаза юнец.

***

      Иллуга ушёл спустя несколько часов. Корабль был готов. Прощания были короткими. Кирилл пожелал счастливого пути и остался один. Девушка так и не представилась — ни в первый день, ни во второй. Она жила тихо. Выходила ночью. Смотрела, как он работает на кладбище. Он делал вид, что не замечает её присутствия. В первый раз, когда он махнул ей рукой, она сразу скрылась в доме, поднялась в комнату и продолжила наблюдать из окна. И это показалось ему… правильным.

***

      Вернувшись как-то раз с Дикой Охоты, он вошёл в дом усталым и хмурым. Флинс поставил копьё в угол и замер. Дом изменился. Книги стояли ровно, пол был вымыт, мебель чиста. Не стерильна, а именно обжита и приведена в порядок. Он заглянул на кухню. Чистота и порядок. Кирилл нахмурился, понимая, что гостья не выдержала его бардака и решила самостоятельно убраться в доме. Ему вдруг стало стыдно и он поджал губы.       Он услышал шаги на лестнице. Она тихо спускалась вниз. Флинс вышел к ней. — Убери оружие. Мне не комфортно.       Она произнесла эту фразу, оформленную как приказ. И Флинс сделал это мгновенно, даже не задумываясь, а после замер, осознав, что сейчас произошло. Он поднял взгляд, изумленно смотря на нее. — Ты все еще слушаешься, — холодно произнесла она и прошла на кухню.       Флинс прикрыл глаза, словно не веря, что это вновь происходит с ним. — Ты должен починить плиту, иначе я не смогу готовить свои пряники, — послышался ее приглушенный голос.       Он медленно пошел на кухню, перебирая ногами и придерживаясь стен. Словно в тумане он заглянул в дверной проем и посмотрел на нее молящим взглядом. — Княжна… — тихо прошептал он. — Не произноси этого больше! — резко ответила она, поворачиваясь к нему.       Она взял в руки поднос, на котором стоял стеклянный чайничек, прикрытый полотенечком, чтобы тепло распарило и одарило его ароматом, две кружечки с блюдцем и сваренные в меду яблоки. — Возьми это, — девушка протянула ему поднос.       Флинс, конечно же, беспрекословно взял его. — Отнеси его в гостиную, а после сходи вымыться. От тебя смердит.       Кирилл послушно кивнул и скрылся из кухни. Его шаги быстро стихли на лестнице, а девушка вернулась к плите. Она достала из духовки противень с картофелем и мясом, осторожно, будто опасалась потревожить не только блюдо, но и собственные мысли. Она наклонилась, проверяя готовность, коснулась края ножом — ещё рано. С едва заметным вздохом вернула противень обратно.       Руки её двигались уверенно, по памяти. Она нарезала хлеб, овощи, раскладывала всё по тарелкам с выверенной точностью, будто каждое движение имело значение. Когда всё было готово, она взяла поднос и прошла в гостиную.       Из глубины дома донёсся звук льющейся воды — Кирилл мылся. Девушка задержалась у лестницы, на мгновение прислушиваясь, а затем села в кресло. Спина прямая, руки сложены на коленях. Она тихо ждала его возвращения, глядя в окно.       Они ужинали в тишине.       Она молчала — и этого было достаточно. Раз она молчит, значит, и ему нельзя говорить. Он не задавал вопросов не потому что растерял навык, — он не задавал их, потому что она была выше. Сильнее. Умела скрываться так, как он не сумел. Он не распознал её сразу. В иные времена подобного бы не случилось. Эта мысль жгла.       Он украдкой смотрел на неё, отмечая, как спокойно она держится и как глубоко в этом спокойствии прячется усталость. Ей было тяжело — это он видел ясно. Но она никогда не признается в этом. Не её удел просить. Не её право быть слабой. — Спроси меня, — произнесла она. — Как ты здесь оказалась? — незамедлительно задал вопрос Кирилл.       Её губы едва заметно дрогнули. Уголок рта подтянулся — не улыбка, лишь тень воспоминания. Она подняла взгляд. Кирилл тут же опустил глаза, словно пойманный. — Старое уже давно забыто, перестань вести себя, как будто бы прошлое живо. — Я буду стараться, — произнес он и посмотрел на нее.       Он действительно этого ждал. Скучал по временам, когда ему позволяли смотреть, позволяли спрашивать, позволяли подчиняться — не как унижению, а как порядку, в котором всё имело своё место. — Я скрывалась в Натлане, — ответила она просто. — Увидела того странного робота, которому пытались вернуть память. — Ты знала, что я здесь? — нахмурил брови юноша. — Нет, совсем нет, — мотнула головой она. — Я услышала о Нод-Крае и решила попытать удачу. Гонения прекратились уже давно, и никто меня не знал. Я отправилась сюда.       Кирилл кивнул, не перебивая. Он смотрел внимательно, впитывая каждое слово. Лицо её было усталым, а взгляд, когда-то яркий, теперь казался опустошённым и настороженным. В нём жила память о страхе.       Она выглядела беззащитной, и именно это было обманом. Лишь сильнейшие могли выжить, когда рушились империи. В Натлане не задавали вопросов. Не искали истину. И она этим воспользовалась. — Я увидела тебя во Флагмане и пошла следом.       Она замолчала. Рассказ окончен. Больше ему ничего нельзя было знать. Они просидели в тишине еще некоторое время, а затем она встала и пошла наверх. Он проводил ее взглядом. Столько времени прошло. Если бы он только знал, что она жива, то отправился бы на ее поиски незамедлительно. Он бы нашел ее и не позволил ей пройти через столько бедствий и невзгод.       Убрав все со стола, вымыв тщательно посуду и разложив ее по полкам, он сел на стул и посмотрел в окно. Сегодня он не пойдет на кладбище. Сегодня он останется дома и будет охранять ее сон внимательнее, чем раньше.       Поздней ночью его разбудили тонкий голос и сбивчивое дыхание. Она задыхалась. Кирилл вскочил, бросился наверх и без стука распахнул дверь. Она лежала на постели, прижимая руку к груди. Старые раны напоминали о себе всегда внезапно. Он зажёг свечу и подошёл ближе. — Я не приказывала, — произнесла она обрывисто. — Я знаю.       Он сел рядом и осторожно взял её за руку — не как подчинённый и не как воин, а так, будто боялся нарушить хрупкое равновесие между ними. Её пальцы были холодными. Он почувствовал это сразу. Девушка открыла глаза и посмотрела на него долго, внимательно, словно заново узнавая. В этом взгляде больше не было приказа — лишь вопрос. Осознание пришло медленно, почти болезненно: он больше не принадлежит ей по праву.       Она едва заметно кивнула и сжала его ладонь в ответ. Тёплое синее свечение вспыхнуло между их руками, мягкое, живое. Сила переходила не рывком, а дыханием, пульсом, откликом на её боль. Он делился не потому что должен был. Потому что не мог иначе. Свечение окутало её, дыхание выровнялось, напряжение постепенно ушло из плеч. Теперь между ними не было ни долга, ни иерархии. Только связь.       Теперь они были равны.       Она уснула, не разжимая его пальцев. Он не высвободил руку. Остался сидеть рядом, следя за каждым её вдохом, запоминая этот момент — как обещание, данное без слов. Он будет охранять её сон. И после этой ночи — всегда.       Он не оставит её.       И она — его.