Сладость запретного

Затемненная небольшая комната, свет только лишь от подергивающегося пламя свечей, занимающих место в золотом канделябре, слегка потертом, винтажном. Из под умелых пальцев лилась мелодия, мягкая, но перехватывающая дух, заставляет сердце учащенно биться о рёбра, не больно, но ощутимо. Посредством этой мелодии изливается душа, очнувшаяся в вечных туманных лабиринтах, с замыленным разумом после того, как коснулась запретного, поманившего сладостью, перемешанной с горечью отчаяния и солоноватостью от слёз. Походит на начало какого-то романа, обязанного закончится красиво с фразой "И жили они долго, и счастливо". Каким бы тяжёлым грузом на плечи не ложилось признание, не все истории заканчиваются так. И самое болезненное здесь-они всё ещё продолжают видеться каждый день, усиленно сдерживая порывы вновь коснуться, обжечься и продолжить тешить себя надеждами. "Только раз, точно последний, больше никогда". И снова отдергивать себя за эти мысли, ежедневно наказывая за запретную мысль, но притягивающую, протягивающую руку в приглашении войти в охваченный безумием, охватывающий страстью, связывающей ослабленную плоть множеством запутанных верёвок, которые находятся в собственных ладонях. Это не болезнь, это живущее под кожей, в сосудах, следующее по венам вместе с кровью, несущее в ней очаги пламени, поджигающие изнутри. Сколько не было попыток избавиться-не сбежать, они бегают по кругу и возвращаются к одному и тому же месту-Хижина, маленькая, почти заброшенная, место приковывающих цепями встреч, танец страсти вдали от лишних глаз. Надзирателей, способных наказать за прикосновение к запретному. Но только в глубинных чертогах своего разума. В чёртовых раздирающих раны снах, слишком реалистичных, чтобы не поверить. На коже всё также остаётся ощущение тех прикосновений, незримыми остальным ожогами, как напоминание о том, что больше не имеет возможности повториться. На губах привкус, попадающий на слизистые при малейшем их облизывании, будь то волнение или что-то другое. Он не играл, он изливал всю внутренность, пока перед глазами кадрами проноситься её лицо в малейших деталях. Каждая веснушка, румянец, едва проявившийся на коже, засохшие дорожки от слёз, цвет глаз. который ассоциировался с горячим шоколадом в холодную осеннюю погоду, мягкие черты лица. Он помнил, насколько нежная у неё кожа, а как приятно она пахла сладковато-пряно, запуская этот запах в лёгкие, как угарный газ, медленно убивающий яд. Их поцелуй, сначала неуверенный, медленный с наполнением из нежности и осторожности, с нарастающим напряжением, накрывающий одеялом страсти, безумия и безудержной жадности. Хватались из последних сил, остервенело, словно за единственный источник жизни, воздуха. Будто-это единственное, что вдохнуло в них желание продолжать свои собственные истории, дало коварную надежду, вызывая тем самым доверие, пока не начало съедать изнутри, подобно паразиту. Оба встретились случайно, спустя семь чертовых лет с момента выпуска. У каждого свои семьи и жизненные линии, новые, завернутые в красивую упаковку, но то, насколько она всё ещё разбита-было известно только им самим. Долгий взгляд глаза в глаза, пока кожу снова не начало жечь от старых воспоминаний, открывшейся снова книги. Рывок. Навстречу друг другу. Губы сливаются в поцелуе. Несколько минут и они в номере отеля, откуда вышел Драко, находившийся в Эдинбурге по работе, как и она. Запретная совместная ночь, наполненная давно затихшими эмоциями, ощущениями, запахами друг друга и витающего в воздухе чувства неизбежности. –Ты причина моего очередного греха, Гермиона.–Шепчет блондин, перед тем, как склониться к шее девушки, оставляя пару мягких запечатывающих поцелуев. Их грех заключался не в измене партнерам, которые делали это уже на протяжении нескольких лет, а в том, что снова поддались искушению, прикоснулись к запретному, попробовали сладость плода, обрекая себя на годы очередных блужданий по туманному лабиринту. Вы подумаете о том, что они будут видеться, со временем разведутся и дадут себе быть счастливыми, но нет. Они попрощаются на утро. Не просто поцелуем или словами "Прощай, мы больше не увидимся". Нет, это будет больно, длительно, со слезами скорби по умирающей возможности, надежде, по душам, которые намеренно разлучали собственными руками, не внимая истекающей крови, которая оставляла незримые следы на их одежде. Множество слов, тщетных попыток найти выход продолжить, не ставить всё то же клеймо запрета, но оба понимали губительность. Оба действительно больше никогда не встретятся, убивая друг друга в свои головах. Применяя чёртов обливион, чтобы больше никогда не коснуться запретного плода. Больше никогда не посмотреть так, как смотрят на самую настоящую, бесконечную любовь в своей жизни. С нежностью, обожанием, отражающимся в глазах ярким восторженным блеском. Больше никогда не любить. Отказаться от этого намеренно, вопреки разрывающему надвое чувству. Больно сжимающемуся сердцу. Маленькая история, о двух бесконечно запретно любящих друг друга людях. На деле, в хижине они виделись не раз и всё это не было сном. Они были счастливы в маленьком мирке. Но всё имеет свойство заканчиваться. Оба закончились, когда вырезали скальпелем забвения воспоминания друг о друге. А на кладбище появилось новое надгробие посвященное запретной, но сладкой любви. Гермиона Джин Грейнджер Драко Люциус Малфой Больше несуществующие друг для друга люди.