гореть

– мне было и по отдельности здорово, – едкая обида сквозит меж комнат, сказать в оправдание нечего. – но тебя нет, вместо тебя лишь зверский холод. как бы ни хотелось обжигаться о чужие эмоции, рано или поздно разговору суждено было случиться. к взявшимся из ниоткуда морозам в квартире, кажется, никто не был готов. уж точно не илья, оставив родной город за спиной ради любимого человека. ложь о том, что так будет лучше – ни к чему. оправдания излишни, когда проблемы, накатывающиеся с каждым вымученным днем, сваливаются на плечи. в каждом из сердец взрыв эмоций. у ильи – вина, искреннее переживание за когда-то любимого человека и страх. страх начать новое, возвратиться к истокам, где его никто не ждет. тревога когтями забирается под кожу лишь от мимолетного взгляда на сгорбленные плечи. знает, что его здесь больше не желают видеть за случившееся. спорить не будет – поступил, как мудак, поэтому принимает на себя чужую обиду, так и не сумев подойти на шаг ближе, извиниться. а у дениса ворох в душе. мысли неясные, не способен так просто согласиться с тем, что брюнет больше не любит. отворачивается, только бы не увидеть правду в до боли родных глазах, встревоженно скользящих по затылку. какой толк в переживаниях старшего? дал понять – ему уж точно нет никакого дела до коломийца. сгорает от жгучей обиды, прожигающую грудную клетку и, кажется, всю их квартиру дотла. – ты в месть сделал это все? – в последний раз интересуется сиплым голосом, не сумев набрать кислорода в легкие. – не знаю, денис, – сверженным взглядом огибает напоследок измученный переживаниями профиль, сжимая ручку чемодана крепче, будто бы боясь вновь передумать. – извини меня за все, будь счастлив. хлопок двери, после которого рвется разом все то, что строилось годами. как только дверь закрывается, а на полках не насчитывается второй пары вещей, злость, на удивление, не накрывает с головой. ломать – не строить, денис искренне верит в то, что коряков прекрасно это понимает. не побежит за ним, не унизится так сильно, достаточно натерпевшись. в нем усталости столько же, сколько и в зелено-карих глазах, тихо покинувших его. не пересекутся, случайно не встретятся. поезд в один конец, куда илья уедет, забыв про чужой город и такого же чужого дениса. кажется, только недавно все было хорошо, а сердце не укалывали мимолетные колкости. но русоволосый не злится, молча принимая предательство и думая о том, как оправится после удара в спину. у него нет прав обвинять илью, чьи чувства исказились, а рутина добивала и так искалеченные отношения. ни для кого не секрет, что илья искренне ненавидит санкт-петербург. только денис не настаивал на переезде, но илья, как настоящий мужчина, взял все свои пожитки и перебрался в квартиру к младшему. все было бы отлично, пока из чужих уст не начали выскакивать внезапные обвинения. совместная жизнь, прикрытая картиной счастья, давала трещину с каждым новым днем. илья исчез. пусть тот сутками сидел в своей студии, даже не желая видеть улицы чужого города, денис чувстовал, как тот отдаляется. время прижиться – в порядке вещей, только у ильи это отняло долгие месяца. даже глупый не заметит, как сильно он изменился, что коломиец переставал узнавать в этом парне своего илью. его илья ни за что бы грубо не ответил, не игнорировал и не кормил холодом. хочется отмыться от злых слов, согреться. насильно создать чувства нельзя, поэтому все, что остается денису – принять. проверка их чувств, конечно же была оглушающе провалена. младшему не западло перебраться в москву ради любимого человека, но какой смысл, если илья больше не любит? дал четко и ясно понять в словесной перепалке, выжигающей сердце в пепел. тот неплохо обжился в новой квартире, если судить по стримам. сколько бы илья не причинил ему боли, денис счастлив, что тот наконец на своем месте. смог наконец обрести свое место, куда рвался так сильно подальше от голубых глаз. только коломиец не понимает, как дальше жить в квартире, где до сих пор возможно уловить нотки чужого парфюма. прекрасно знает илью и то, как тому стыдно за свои поступки. злиться не получается, поэтому отключается от всего мира, словно по щелчку пальцев. необходимо переварить, свыкнуться и потушить огонь обиды в груди. начать заново жить – звучит ужасно. жить без внимания чужих глаз, без присутствия рядом, которое хоть как-то грело, не считая всех колкостей. наверное, коломиец смог бы и дальше так жить, только бы илья не уезжал. но илья больше не любит. каждая мысль об этом подкашивает, а русоволосый хворает с каждым днем все сильнее. чужие слова отравляют, пусть прошло достаточно времени, чтобы стало лучше. так странно чувствовать себя совершенно чужим в родном городе, будто илья увез за собой все самое хорошое. а он до сих пор помнит. вытесняет любую плохую мысль о корякове, вспоминая о хороших моментах, где был по-настоящему счастлив. его тело – оболочка, на самом деле умер тогда, когда брюнет покинул его, даже не поцеловав на прощание. как раньше. сгорает один на смятых простынях, где вторая половина одиноко пустует. странно думать, что любовь здесь когда-то была. тяжелее оставаться одному, когда все товарищи из ненавистной москвы. стал ненавидеть еще сильнее, упиваясь своей тоской в сером питере, где больше нет теплых чувств. прощать – важно и нужно, давно простил за уход, но скучает до сих пор. молча справляется, когда выходит на прямые эфиры, из последних сил натягивая улыбку. знает, что он его видит. через сотни километров ощущает пронзительный взгляд зелено-карих глаз, из-за чего становится по-настоящему плохо. все еще скучает, все еще ждет. не признается никогда, не стараясь прятаться за масками. хочется сказать, что больше не обижается, готов принять обратно, только бы оказаться рядом вновь. помнит ли илья его? помнит то, как желали оказаться рядом, но реальность оказалось куда печальнее? быть может, ему все вернулось бумерангом, что илья выплеснул весь свой яд. хотел попросить остаться хотя бы до рассвета, а не уезжать посреди морозной ночи. хотел попросить остаться навсегда. хочет верить, что брюнет решил отомстить за отказ переезжать в москву, только бы понять его. но, если бы илья все также хотел его, случилось бы это? уехал бы он, оставив дениса медленно умирать в сером питере, где никого не осталось. – как я поживаю? – слабо улыбается светловолосый, мерцая своими голубыми глазами через экран монитора. – все хорошо, кто-то думает, что у меня плохи дела? открытое окно в браузере пленит, свести глаз со стрима не получается, как бы не пытался. цепляется за малейшее изменение в лице, не доверяя вебке, ведь в жизни тот был намного краше. собственная глупость илью душит. как можно было потерять все? потерять любимого человека из-за своих предрассудков, которые, кажется, скоро сведут его в могилу. здесь, в москве, гораздо теплее, чем в питере, но почему-то промерз насмерть. квартира не та – она пустая и холодная. до сих пор ощущает кончиками пальцев обиду, уничтожающую все на своем пути. принимает всю свою вину, пренебрегая денисом, целиком и полностью выкладывающегося в эти отношения. а они оказались чересчур хрупкими, илья сглупил, не рассчитав этого. насколько же тонкое чужое доверие, душа коломийца, растерзанная в клочья по вине брюнета. не должен был приезжать, а дать им двоим время. несет крест за разбитое сердце, чувствуя, как собственное взвывает от тяжести. боится признать, что любит до сих пор, ведь будет омерзительнее за себя еще сильнее. ценой чего жертвами стали их души? стоит меньше думать, доверяя приятному чувству любви, но он опоздал. ему нет дороги обратно до холодного города, где остался его ледяной принц. их связывали все еще общие друзья, сквад и стримы, но денис исчез с радаров. понимает нежелание видеть, поэтому старается не мелькать в чужом инфополе, только бы вновь не надавить на свежие раны. неимоверно скучает, из-за чего в груди до беолезненного скручивает, а пальцы тянутся выключить стрим младшего. не смеет даже жаловаться, собственными руками разорвав меж ними связь, чтобы точно не вернуться. но хочется до ужаса сильно. приглашение антона в москву звучит неплохо, пусть в груди дергается лишь об одном упоминании этого города. одиночество проедает мозги, а голова гудит от переживаний, не отпускающих его. нужно выбраться из своей конуры, да увидеться с друзьями, которые всегда ждали его приезд. трудно лишь от зелено-карих глаз, под взглядом которых придется провести как минимум один вечер. его немного отпустило, пусть срабатывали переодически триггеры, из-за которых накрывало с головой. но он готов повстречаться с ним вновь. не желает показывать свои настоящие чувства, укутываясь в холод, лишь бы тот не прочитал, не сделал больно снова. – ну неужели! – доносится с дальнего столика, как только светловосый движется вглубь их любимого бара. если отпустить недавнее расставание с коряковым, денис счастлив повстречать своих друзей, наконец отыскав на это время. не собирается распыляться на выяснения отношений, оставляя все в прошлом, ведь никому не будет с этого толка. поэтому денис по максимуму игнорирует взгляд чужих глаз, такой заинтересованный и внимательный. коломиец устал после невыносимый дороги, но опрокинуть пару бокалов вовсе не прочь. смог хотя бы себя в порядок привести, ведь перед бывшим все-таки нужно было показаться во всей своей красе. – привет, парни, – смущенно здоровается. – доехал все-таки, как я рад тебя видеть! – максим улыбчивее обычного, поспешно обнимая младшего и усаживая к себе на диван. взгляд голубых поднимается на зелено-карие. что-то точно трещит в груди, а пальцы судорожно находят бокал спиртного, дабы тут же осушить его. необходимо пережить встречу, чтобы зажить спокойнее после нее, но сердце знакомо стучит. наверное, впервые за последний месяц. отмахивается на каждую мысль о том, что скучал в самом деле. скучал в бессонные ночи, на стримах, среди заснеженных улиц. глаза всегда искали лишь одного парня, пусть след того давно простыл. илья неверяще рассматривает острые черты лица напротив, будто бы получая порез за порезом. он, будучи изрядно пьяным, не контролирует задержку взгляда на нем. скользит по линии челюсти, а после на нахмуренные брови. тот явно не доволен, что коряков позволяет себе подобное после случившегося. – денис, выпей еще, – антон передает рюмку, а коломиец не в силах сопротивляться. – давай отметим как следует твой приезд. атмосфера позволяет, как и легкая музыка на фоне. плевать хотел на чужое присутствие, через пьяную пелену поглядывая на парня напротив, такого же пьяного и напряженного. трудно строить незнакомцев, когда выучили друг друга наизусть. все-таки денис злится. злится, что тот смог уйти так легко, когда меж ними был пожар чувств. алкоголь в очередной раз жжет в груди, светловосый давит в себе желание начать говорить. держаться тяжело, но язык развязан, и ему ничего не мешает открыть рот. – извини, я случайно, – подрывается следом брюнет. до заторможенного мозга не сразу доходит чувство влаги на джинсах. вокруг поднялась неожиданная суета, а денис не сразу понимает, что необходимо сбежать в уборную, дабы отмыться от недоразумения. даже сейчас виноват чертов илья коряков, бросившийся прямиком за ним. пусть пьяный, но дениса точно не провести. понимает это, когда в тесной уборной закрывается вместе с темноволосым, что, кажется, слишком доволен подобным представлением. денис честно ненавидит его. – какого дьявола ты творишь? – по-настоящему вспыхивает голубоглазый, небрежно оттирая салфетками джинсы. – ты сделал это нарочно! – я хотел с тобой поговорить, динь, – язык заплетается, но илья старается держаться изо всех сил. – я вел себя, как последний гандон. – ты и сейчас не лучше, подонок, – чуть ли не рычит коломиец старшему в лицо. – я столько всего наворотил, ты не представляешь, насколько сильно я сейчас жалею, – голова кругом от внезапной искренней речи. – мое сердце в ту секунду и остановилось, как только я сделал шаг за порог квартиры. дениса, словно бьет током в один момент. наверное, он действительно перепил, если вдруг брови расслабляются, а злость постепенно стихает. никакой бури не последовало, лишь смиренно слушает илью, пытаясь уловить всю суть. и он понимает. – мне было так страшно объявиться снова, – чуть ли не задыхается, запинаясь в собственных мыслях. – я хотел дать тебе спокойной жизни. – тогда какого черта ты сейчас здесь? – задерживает дыхание, но не отстраняется, стойко выдерживая чужой напор. а старший соскучился. точно бы не решился на трезвую голову прижиматься вплотную к чужому телу, лишаясь рассудка. татуированными руками ухватывается за талию, когда внутренне ликует, ощущая родное тепло. знает, что не заслуживает находиться даже в шаге от него, но голубоглазый не дергается, замерев от жгучих прикосновений. – мы слишком разные, – старается отразить тепло чужих рук. – тебе лучше уйти. просит, но не отпускает. зарывается в темные волосы где-то на затылке, заигрывающе накручивая прядки на палец, пока брюнет ближе, чем полагается. пересилить себя сложно, а денис, кажется, даже не пытается. тоже скучал, все еще помнит его прикосновения, которые желает ощутить еще хоть раз. гордости никакой, из-за чего выпытывающе смотрит в глаза напротив, будто бы давая шанс тому вновь нагло сбежать. в зелено-карих глазах коломиец перестал различать какие-либо эмоции. ему больше это не знакомо – илья отвернулся сам. забавно испытывать терпение, думая лишь о том, насколько далеко коряков готов зайти. а денис зачем-то без задней мысли принимает каждую неозвученную мысль. – я никуда не уйду, – в сбитом воздухе нечем дышать, а илья нетерпеливо взбирается пальцами под толстовку. – а ты? хочешь уйти сейчас? дает шанс сбежать, подумать тысячный раз. не намекает, а напрямую кричит о том, что денису необходимо бежать, только бы вновь не сотворить глупость. но, кажется, младший именно этого и желает, проигнорировав вопрос. – я же не ты, – ядовито усмехается. принимает его язвительность, но брюнет перебивает желанным поцелуем, беспардонно сжимая кожу под пальцами. ответ не заставляет себя долго ждать, пока денис удолетворенно мычит в губы, отзываясь легкими мурашками. из-за него у корякова волосы встают дыбом, а сердце переворачивается с ног на голову. с денисом всегда было так. жалеет о том, что поторопился с выводами, покинув санкт-петербург, ведь холоднее его чувства так и не стали. наоборот, он распыляет в нем пожар, языки пламени которого обжигают кожу, где расцвели полосы, гордо оставленные денисом. в уборной метр на метр до безумия тесно, да и друзья, скорее всего, давным давно их потеряли. но это не мешает илье жадно искусывать чужие губы, истосковавшись по их вкусу. коломиец не отстает, соскучившись по своему безумному парню. медленно сходит с ума, ведь не помнит, когда илья в последний раз целовал его настолько хорошо. бьется о любую поверхность, когда ломается под его напором, но тут же перенимает инициативу на себя, не давая шанса даже на вздох. колени подкашиваются, как только поцелуй меняет окрас, превращаясь в более нежный и чувственный. денис не справляется, когда кровь к щекам приливает, а пальцы сами тянутся накрыть чужие, только бы быть еще ближе. илья знает его тело наизусть, чем собственно пользуется, поэтому неосторожно касается сосков кончиками пальцев под кофтой, поймав протяжное мычание губами. – хочешь, чтобы нас услышали? – игнорирует то, как грудная клетка младшего с трудом вздымается. – я хочу, чтобы ты меньше говорил, – хмурит брови, а затем жадно тянется вновь за поцелуем, позволяя илье делать с собой все, что только вздумается. огонь, когда-то потухший меж ними, неожиданно вспыхивает новой искрой. чувства – феникс, восставший из пепла. поэтому коломиец в далеком ящике закрывает обиды под ключ, позволяя себе расслабиться в компании бывшего парня. если хочет растаять в татуированных руках – сделает это, не чувствуя собственных ног, дрожащих от желания близости. илья выглядит слишком горячо, пьяно поглядывая из-под пушистых ресниц в тесном помещении. здесь, где места недостаточно, а в спину упирается раковина, не давая даже ровно вздохнуть, воздух накален и готов вот-вот взорваться. действия развязные, интимные. коломиец не смеет заговорить о том, чтобы поехать в ближайшую гостиницу, ведь точно не выдержит, если прямо сейчас брюнет его не коснется. – а всегда кажешься недотрогой, – довольно усмехается коряков, грубо проезжаясь ладонями по бедрам. одним легким движением отворачивает взбалмошного парня к зеркалу, прогибая чужую поясницу собственными руками. тепло от его податливости приятно растекается в груди. с интересом поглядывает через зеркало на растрепанный вид дениса, точно соскучившись по этому. задирает очередную мешковатую кофту дениса вверх, не понимая, как тот может прятать свою талию, которую желает прямо сейчас окольцевать пальцами. – нравится, когда нас могут услышать? – как только касается губами мочки уха, точно чувствует чужую дрожь – илья, помолчи, я тебя умоляю, – смущенно роняет голову, отказываясь взглядываться в собственное отражение, кричащее о его истинных желаниях. холод зеркала не отрезвляет, пока коломиец старается найти опору, кошкой прогнувшись в чужих руках. денис никогда не скрывал высокое либидо, требуя к себе много внимания, что никогда не вызывало у брюнета трудность. конечно, в момент нескончаемого холода, ни о каком сексе речь не могла идти. в период долгой разлуки чувствует себя, кажется, готовым на все, только бы ощутить илью еще ближе. поэтому, ссылаясь на алкоголь в крови, развязно трется ягодицами о чужой пах, вызывающе взглянув на старшего через зеркало. – сегодня веду я, – облизывается коряков, точно оставив след на одной из ягодиц через ткань джинс. – только не будь крикливым, как обычно. того брюнета, которого денис запомнил лишь в последние недели до расставания, словно и не было. затаил дыхание, вслушиваясь в звон пряжки ремня, болтающегося где-то у колен. с трудом выдыхает на зеркало, что моментально запотевает. в груди укалывает чувство стыда за подобное, пока буквально за дверью в зале сидят люди, наслаждающиеся спокойным вечером. таит в груди негромкий вздох, когда брюнет тянет вверх край кофты, попутно дергая пуговицу на джинсах. – придержи зубами, – шепчет на ухо, наблюдая за тем, как коломиец послушно держит ткань. денис ненавидит идти у кого-то на поводу, но ослушаться не смеет. стыдливо опускает голову, но хватка чужих рук на волосах заставляет вновь поднять взгляд и оценить свой вид. готов сжаться до крошечных размеров от зелено-карих глаз. татуированные пальцы нетерпеливо дергают пуговицу джинс, что тут же спадают за счет расстегнутого ремня. подобный вид – не удивление, но восхищается из раза в раз, довольно осматривая фигуру парня. излюбленно мажет ладонями по пояснице, прогибая младшего под себя сильнее, соскучившись по этому неимоверно. готов отдать все, только бы видеть перед собой его формы. – грубиян, – неразборчиво мычит светловолосый, чувствуя, как сушит язык от ткани кофты. – извини, я не рассчитывал тебя сегодня трахать, – шепчет коряков, когда ловит чужой смешок. – потерпи немного. – джентельмен нашелся. илья понимает, как тому неприятно насухую, когда татуированные пальцы смочены лишь слюной. со всей осторожностью растягивает стенки мышц, нежными поцелуями в шею отвлекая от тянущей боли. и, кажется, действительно помогает, ведь денис не отзывается на боль, ощутимо расслабляясь. просто забить на дискомфорт парня не может, поэтому подготавливает должным образом, добившись тихих стонов со стороны светловолосого. настоящее испытание – вести себя тихо. давит в себе протяжный стон, когда илья бьет в нужную точку, слабо надавив одним движением пальцев. стон превращается в неясный скулеж, а кофта впитывает в себя каждый звук, что, собственно, не особо помогало. контролируя процесс, илья одной рукой отдергивает ткань, прикрыв ладонью рот дениса. он, конечно, любит его стоны, но остаться раскрытым не желает. – что я тебе говорил? – слабо улыбается, не сумев отвести взгляд от вида в отражении. денис выглядит чертовски хорошо. светлые волосы взмокли, прилипнув ко лбу, а очки были готовы вот-вот свалится с перегородки. щеки румяные, маняще блестят, как и глаза, где плещется похоть. снова и снова запоминает его таким, заменяя пальцы на член. готов с ума сойти от вида обмякшего коломийца, когда входит лишь головкой, давая тому привыкнуть. держать себя в руках с каждой секундой сложнее, поэтому крепче ухватывается одной рукой за его живот, пока второй сдерживает стоны, готовые вот-вот разнестись по всему бару. от чужого жара становится дурно всерьез. коряков зарывается носом в шею, пристально смотря глаза в глаза, когда делает первые толчки на пробу. чужие брови ломаются, а плечи тут же сгарбливаются, но илья держит крепко. не позволяет увести взгляд, сдержанно замычав через плотно сжатые губы. единственное, что не может контролировать илья – шлепки, звонко отскакивающие от стен уборной. как бы не старался, но сбавить темп не может, проезжаясь головкой точно по простате. денис реагирует ярко, вздрагивая всем телом и желая выбраться из сильной хватки, держащей его в узде. запрокидывает голову на плечо старшего, сломленно выстанывая в ладонь, пока чужие бедра больно бьются о его. кажется, медленно умирает прямо в его руках, чувствуя, как горит каждая клеточка. жмурится, когда коряков чуть ли не рычит на ухо, пытаясь контролировать не только младшего, а также и себя. а денису, честно, уже плевать на других людей. желает закричать во весь голос, когда илья со всей силы вжимает в зеркало, меняя угол, а тело ноет от неудобной позы. словно дает обещание, что не издаст ни звука, когда тянется за поцелуем. илья верит, а денис не подводит. охрипло постанывает в губы ильи, что осторожно поглаживает мокрое тело, вовсе не брезгуя. денис боится о чужом уходе, но коряков развеивает каждую мысль, чувственно прижимаясь всем телом. – пожалуйста, не уходи снова, – не понимает ради чего говорит это, стараясь выглядеть не так жалко. – я не уйду, денис, – с трудом переводит дух, делая финальные толчки и сгоняя печаль с раскрасневшегося лица. – больше ни за что не уйду.