Половинки

В какой момент всё свернуло не туда? Может в тот день? Или раньше?.. В то летнее утро Сугуру ещё ничего не подозревал. День выдался на удивление ленивым. Солнце припекало сквозь густую сочную листву, цикады стрекотали в кустах. Монотонно, жарко, усыпляюще, и даже неугомонный Сатору, кажется, проникся атмосферой безделья. Если не считать того, что он уже в двадцатый раз за полчаса менял позу, полируя лавку своей задницей. Они ждали Сёко, чтобы вместе пойти обедать. Сатору развалился рядом, заняв больше половины скамейки, и никак не мог успокоиться. Вытягивал свои длинные ноги в обтягивающих брюках, скрещивал "по-турецки", задевая острыми коленками, закидывал на Сугуру, как обычно привлекая внимание к собственной персоне. Ничего нового. Это уже давно вошло в привычку — сидеть вместе где угодно, слушать болтовню друга и делать вид, что ему интереснее читать, чем слушать эту болтовню. Ветерок перелистнул страницу учебника по классификации проклятий, который он уже даже не пытался вдумчиво изучать, а Сильнейший всё не замолкал. Сегодня его, видимо, зациклило на одежде. — Сугуру! Ты меня слушаешь вообще? — Сатору ткнул локтем в бок. — Нет. — Я спрашиваю: почему ты носишь эти дурацкие шаровары? Сугуру опустил взгляд на собственную одежду. Его широкие чёрные штаны, собравшиеся складками у щиколоток, выглядели круто, как и всегда. — Они не дурацкие. И в них удобно драться. А вот ты как ходишь в своих лосинах? Нигде не жмёт? Сатору схватился за сердце, изображая крайнюю степень оскорбленности, как всегда, не выглядя оскорбленным ни на грамм. — Лосинах?! — он вскочил с лавочки, явно уловив момент для выступления. Сильнейший маг поколения встал напротив с самым серьёзным видом, на который только был способен. Совершенно бессмысленно, ведь она и так ничего не скрывала, задрал куртку, прижимая локтями края. И начал вертеться, демонстрируя себя со всех сторон. — Ты вообще понимаешь как они сидят? Сугуру застыл с учебником в руках. Сатору крутился и вставал в пафосные позы, оглядываясь через плечо и проверяя реакцию. Что он трещал про проклятия, сражённые его красотой, Сугуру уже не слышал. Потому что штаны, мать их, действительно сидели. Обтягивали каждую линию, каждую округлость, подчёркивали идеальную форму. Под задранной курткой был виден соблазнительный прогиб поясницы. И от этой мысли стало не по себе. Аккуратная круглая попка, скрытая костюмной тканью, едва не впечаталась ему в нос. И Сугуру поёрзал, вытирая вспотевшие ладошки о свои штанины. — Ну как? Видишь разницу между стилем и твоими мешками? — голубые гляделки хитро блеснули над линзами чёрных очков. — Вижу. — прохрипел Сугуру.

***

Постепенно вечера начинают приносить приятную прохладу, спасая от дневной жары. Сугуру ждёт на Их лавке. Сатору ещё засветло уехал на миссию и должен скоро вернуться. Проклятие где-то у чёрта на куличках. Недостаточно опасное, чтобы посылать их двоих, но достаточно сильное, чтобы задействовать обладателя Шести глаз и Бесконечности. Конечно, с такими-то техниками, с ним ничего не случится. Но пора бы уже и вернуться. Наверное, пошёл искать кондитерские в новом городе... Сугуру думает, что сегодня как-то слишком тихо. — Эй. Неожиданно нарушивший тишину голос заставляет вздрогнуть. Сугуру так задумался, что и не слышал шагов. — Ты меня ждёшь, как мило. — Сатору растягивает свою фирменную улыбку. Она могла бы обмануть кого-то другого. Невозможные голубые глаза едва светятся, Сатору весь какой-то пыльный и помятый. Даже белые волосы не так задорно торчат. — Больно надо. Я ушёл, чтобы ты не нашёл меня в общежитии. — Сугуру смотрит, как друг плюхается рядом, стягивает очки и трёт переносицу двумя пальцами. — Устал? — Да ну, кто вообще устанет гоняться за кучкой мерзких проклятий по всей деревне. Скука смертная, считай гулял. Сатору говорит, постепенно растекаясь по скамейке. Это и вправду выматывает. Носишься весь день по жаре, ни пожрать, ни в туалет сходить, иначе след потеряется и начинай всё с начала. Почему вообще в населённый пункт отправили Сатору с его разрушительными техниками?.. Сугуру цыкает, недовольный системой, в которой подростки вынуждены так проводить свои дни, и помогает другу улечься на свои колени. Руки привычно начинают мягко поглаживать по волосам и по спине. Месяца три назад, после особенно тяжелой тренировки, Сатору тогда учился поддерживать Бесконечность включённой весь день, он ввалился к Сугуру в комнату. Рухнул на кровать, бесцеремонно подвинув его ноги своим телом, уткнулся лицом в подушку и заныл, что не может уснуть. Кажется, тогда все Шесть глаз, или как это должно работать, перетрудились, вызывая бессонницу. Сугуру, подумав, отложил книжку и аккуратно провёл ладонью по светлым взъерошенным волосам. Заботливые прикосновения ведь должны успокаивать? Сатору замер на секунду, а потом, что-то невнятно мявкнув, расслабился и потянулся за рукой, притираясь ближе. В детстве к Сугуру на колени иногда приходил соседский кот, когда тот сидел на веранде. Маленькому Сугуру нравилось его гладить и хлопать по плотным бокам. Родители не разрешали завести своего, поэтому пушистому другу доставалась вся нерастраченная ласка. Шерсть приятно скользила под ладошками, и тельце было крепким и тёплым. Хлопки по кошачьей спине отдавались смешным звуком, а сам зверёк забавно вертелся, подставляя места для такого своеобразного массажа. Сугуру задумался, поглаживая Сильнейшего по спине, и не заметил, как начал тихонько похлопывать ладонями длинное напряжённое тело на своей кровати. Момент, когда друг заснул он пропустил. Но с тех пор практика закрепилась. В особо тяжелые дни Сатору приходил, молча падал поперёк колен Сугуру и замирал в ожидании. Сугуру действовал на автомате, находя в этом их "массаже" что-то медитативное. Годжо засыпал, а Сугуру впитывал ладонями его тепло и умиротворение. Сатору ёрзает, пытаясь удобнее уместиться на жёсткой лавке и на таких же жёстких коленях друга. Сугуру начинает свой расслабляющий массаж. Руки двигаются сами, по спине, пояснице, ниже. Ритмично, успокаивающе. Каменные мышцы под ладонями постепенно расслабляются. Сугуру хлопает и гладит, шлёпает тихонько. Вот лопатки разъезжаются в стороны, отпуская напряжение в спине. Вот прогиб в пояснице проседает. Вот напряжённая кругленькая задница становится мягкой и упругой... Ладонь пружинисто отскакивает от ягодиц. Какие же они приятные на ощупь... Пальцы будто хотят запомнить форму, как намагниченные прилипая к округлостям. В этот вечер привычный ритуал впервые предаёт его.

***

Всё окончательно рушится совершенно неожиданно. Не то чтобы Сугуру специально подглядывал. Просто дверь в общую душевую была открыта, а Сатору, как всегда, не умел вести себя тихо. Он орал какую-то попсовую песню, откровенно фальшивя, и не слышал, как его окликнули. Они часто вместе ходили в общажный душ. Друзьям ведь совершенно нечего стесняться. Совместные купания никогда не были наполнены каким-то двойным смыслом, а лишь весёлыми перепалками из-за перегородки, обсуждением прошедшей тренировки или планов на вечер и иногда шутливыми брызганьями. Взгляд Сугуру не опускался ниже бледных плеч. То, что Сатору отлично сложен, было и так понятно, а если бы у него были какие-то секреты помимо Шести глаз, например, два члена, он бы сам первый рассказал об этом во всеуслышание. Сугуру замер с полотенцем в руках. Вода стекала по идеальной спине. Под кожей, чуть раскрасневшейся от мочалки и горячей воды, перекатывались мышцы. Наследник клана Годжо стоял полубоком, намыливая волосы, и в какой-то момент повернулся, чтобы смыть пену. И Сугуру увидел. Тугие, круглые ягодицы блестели под струями воды. Капли скользили по этим идеальным половинкам, и дальше, вниз, по длинным ногам. Сатору перенёс вес на правую сторону и складка под полупопием обозначилась сильнее. Лучший друг Сильнейшего моргнул, не ощущая больше биения своего сердца. — О, Сугуру! Ты там уснул? — весёлый голос выдернул из ступора. Сатору помахал рукой, ничуть не смущаясь своей наготы. — Полотенце кинь. Сугуру швырнул полотенце, едва не попав по удивлённому лицу, и поспешил скрыться. — Ты чего? — услышал он перед тем, как за ним захлопнулась дверь. — Шампунь забыл! Сугуру не знал, разобрал ли друг его ответ. Но он знал одно, на ходу поправляя наливающийся тяжестью член, это всё неправильно. Охренеть как неправильно.

***

На следующее утро они сталкиваются около умывальников. Сугуру собирает волосы в пучок перед зеркалом, когда за спиной скрипит дверь. Сатору заходит, зевает во весь рот, не заботясь о правилах приличия и оставаясь в этом верным себе. Сугуру уже готовится отбивать дурацкие шутки, следя за ним через отражение, но друг молчит. Молчит и смотрит на его пальцы, сворачивающие тёмные пряди в "гульку". По затылку растекаются мурашки от этого странного... Тёплого взгляда. В голубых глазах мелькает... Что-то. Что-то, что Сугуру не может интерпретировать. Похожее на... — Йо, Сугуру! — Сатору в два широких шага настигает друга и закидывает руку на плечо. — Ни свет ни заря, а ты уже бодр и готов покорять всех своей красотой! — Смотри не попадись под мои чары. — Ох! Тут я совершенно бессилен! — он улыбается во все тридцать два и отпихивает Сугуру бедром, протискиваясь между ним и раковиной. На секунду мягкие ягодицы прижимаются к паху и Сугуру едва не давится воздухом.

***

Теперь это становится личным проклятием Сугуру. Таким, которое нельзя ни изгнать ни поглотить. Задница Сатору оказывается просто везде. И как ему это удаётся? Вот он наклоняется над столом, и брюки обтягивают так, что хочется зажмуриться. Вот он высовывается в окно на кухне, пока ждёт чайник, и тонкие пижамные штаны собираются между половинок. Он что, спал без трусов? Вот Сатору отвоёвывает место у него на коленях во время просмотра фильма. Конечно, на полу холодно, а Сугуру такой удобный. Сатору как большой белобрысый кот, всегда лезет в самое теплое место. И от того, как его пятая точка елозит по выдержке Сугуру, там действительно разгорается настоящий пожар. — Годжо, может уже угомонишься? Гето из-за тебя весь красный. — меланхолично спрашивает Сёко, отвлекаясь от экрана. — И так не отходите друг от друга круглые сутки. — Я ему не мешаю. Правда, Сугуру? — Сатору вертится, разворачиваясь, и демонстрирует Сёко лицо друга. — Видишь? — Вижу, что ты его совсем замучал. Вам обоим не помешает общаться и с другими людьми. Кстати, про Гето кое-кто спрашивал. — Передай, что он уже занят. — И кем это я занят? — от удивления Сугуру даже забывает возмутиться, что о нём разговаривали в третьем лице. — Мной конечно! Что за глупые вопросы, Сугуру? Всё, давай смотреть, не отвлекай. Сугуру старается не думать слишком сильно о том, что... Или о... Не думать ни о чём! Уверенно велит он себе.

***

В хранилище непривычно темно. Сугуру подслеповато щурится, пытаясь найти нужный свиток. — Сугуру, помоги. Он поднимает голову и видит как Сатору, стоя около полок на шаткой табуретке, протягивает ему то, зачем их сюда послали. Сугуру подходит, тянет руку, но вместо свитка его пальцы касаются шершавой ткани штанов. А потом и того, что под тканью. — Ну же. — шепчет Сатору, неустойчиво покачиваясь и ещё больше впечатываясь задницей в протянутую ладонь. — Сделай что-нибудь. Сугуру сжимает пальцы. Ощущение тепла, упругости, живой плоти идеальной формы. Невозможно сдержаться и не смять половинку ещё раз. И ещё. Низ живота окатывает волной возбуждения, подгибающей коленки. Рука, не в силах остановиться, наминает задницу друга. В паху уже всё горит и давит. Он слышит стон... ... свой собственный. Сугуру просыпается от этого позорного звука и отчаянно надеется, что Сатору за стенкой крепко спит. Сердце колотится, а в трусах предательски мокро и липко. Тело ещё прошивают остаточные волны оргазма, отдаваясь пульсацией в паху. — Твою мать, — выдыхает он в потолок.

***

— Гето, ты какой-то дёрганый последнее время, — замечает Сёко за обедом. — Всё нормально? Абсолютно. Ничего. Не нормально. Не нормально ТАК думать о своём лучшем друге. Сатору красивый, хоть и несносный. Высокий, идеальный, сильный. Но на девушку он не похож ну ни при каких обстоятельствах. Даже его круглая задница - явно мужская. Такая поджарая, рельефная... Так. Если с ними, как с друзьями, с тандемом сильнейших, всё просто и понятно. Сёко давно называет их половинками. Иногда парой придурков. Часто. То что делать с кризисом ориентации Сугуру теперь? Наличие эмоционального интеллекта играет против него, не давая прикинуться дурачком. Сугуру явно его хочет. Боже, как он хочет. И в этом желании нет хорошего исхода. Сатору - наследник великого клана, гений, будущее магического мира, от которого визжат девчонки. А Сугуру... Просто парень, который хорошо дерётся и любит читать. И который так глупо и банально влюбился в лучшего друга. "Удобный диван", тёплое место, личный массажист. Скоро Сатору его перерастёт, и тогда наивное сердце будет окончательно разбито. — Нормально. Просто перезанимался. Сатору уплетает карри и болтает ногой под столом. Его колено то и дело задевает ногу Сугуру. — А чего это ты только у него спрашиваешь? — говорит он, прожевав. — Я тоже дёрганый. Почему обо мне никто не беспокоится? Сёко смотрит на него как на идиота. Под столом его колено прижимается к ноге Сугуру чуть сильнее и останавливается. — Сугуру, скажи ей. Мы оба перезанимались. На пару. Мы же команда, да? Голова Сатору привычной тяжестью опускается на плечо. Сугуру не прогоняет.

***

— Ты охренел?! — Сугуру шокированно пялится на картину перед собой. Друг стоит около стола со спущенными до середины ягодиц штанами и выжидающе хмурится. Спокойный вечер, проводимый за написанием доклада, был только что прерван бесцеремонным вторжением. Белобрысый ураган ворвался, оживленно что-то вещая. Сугуру не мог услышать его за музыкой в наушниках. Он успел лишь моргнуть, как оказался развернутым вместе со стулом. И вот теперь сидит лицом к лицу с частью тела, ставшей причиной его ночных "кошмаров". — Укусили говорю! — Сатору слегка неуверенно переминается с ноги на ногу, но не отходит. — Посмотри. Вдруг там что-то... Какой абсурд... И за что Сугуру всё это?.. Может он случайно поглотил проклятие, притягивающее неудачу, или что-то типа того? Трек в упавших наушниках заканчивается финальным аккордом, погружая комнату в тишину. — Если укусили - иди к Сёко. Я-то тут причём? — Она меня убьёт, если окажется, что это ничего серьёзного! Сугуру, ну помоги! Вдруг там уже заражение и я умираю! — Кто тебя мог укусить вообще? — Сугуру ворчит, но всё же уделяет внимание внезапной проблеме Сильнейшего. — Тут ничего нет. Верхняя часть ягодиц, пережатых резинкой, выглядит идеально чистой, ни прыщика ни даже родинки. — Ну значит ниже. Проверь хорошо. Сугуру, я не хочу погибнуть от такой фигни! Что напишут на моей могиле! Сатору продолжает тарахтеть о своей нелёгкой судьбе и тянет штаны с трусами вниз. Как в замедленной съёмке Сугуру наблюдает за этим действием. Сантиметр за сантиметром открывается больше голой кожи. Упругие половинки почти выпрыгивают, когда резинки одежды опускаются под складки. Так близко, прямо перед лицом. Сугуру почему-то старается почти не дышать, начиная осмотр. На левом полупопии обнаруживается красное пятнышко. Не похоже на укус, никаких проколов кожи, следов зубов или выступившей крови. Просто краснота. — Чешется? Печёт? — Вроде нет. Не знаю, не могу понять. Что там, Сугуру? Стрёмно выглядит? Стрёмно... Да эту задницу можно выставлять в музее! — Проверь хорошо, может, там какое-нибудь... Уплотнение. Я что-то чувствую. — продолжает озвучивать свои опасения лучший друг уже как-то не так нагло. Неужели правда переживает? — Вдруг яд проник. Что ж, если он сам принёс эти тёплые булочки Сугуру прямо в руки, кто он такой, чтобы отказываться от возможности украсть пару запретных прикосновений. Может быть, это и не невезение вовсе, а огромная удача? Если Сугуру не светит ничего большего, то он возьмёт то, что получится. Дурашливый наивный друг самостоятельно расставил себе ловушку и угодил в неё. Придётся немножко поиграть в доктора. Сугуру аккуратно дотрагивается до подозрительной красноты. Кожа тёплая, но не раздражённая. Он ведёт по всей поверхности, сравнивая температуру. Сатору коротко вдыхает и замирает, дожидаясь вердикта. — Не больно? — он давит подушечкой большого пальца на поражённое место, растирает, другой ладонью придерживая вторую ягодицу. Для надёжности. — Нет, — хрипло отвечает друг. — Хмм... Не стараясь уже придумать оправдание, Сугуру пальцами сжимает ягодицы. Упругие настолько, что их едва ли можно назвать настоящими. Гладкая белая кожа ощущается как велюр, или шёлк. Сугуру не может подобрать точной аналогии и просто отдаётся этому ощущению. В паху отзывается щекоткой возбуждения и он чувствует себя конченым извращенцем, так сильно наслаждаясь ситуацией. В мыслях только желание прикоснуться губами, языком, оставить настоящий укус, чтоб неделю не сходил. Хочется раздвинуть эти половинки и посмотреть, какой Сатору там. Потрогать. Смазать его и... Сатору вдруг издаёт какой-то странный звук и, покачнувшись, опирается рукой на стол. Его поясница прогибается сильнее и Сугуру ловит аппетитную попку в свои ладони. — Сугуру. — тяжело шепчет он. — Ну что там? Он ведёт бёдрами, сильнее подаваясь в руки друга. Создаётся впечатление, будто ноги едва держат его. Сугуру не может поверить. Прямо под опущенной до лобка резинкой одежды, эрекция оттягивает ткань. У Сатору так сильно стоит! Разумные мысли стремительно покидают голову Сугуру. — Кажется, я что-то читал о таком, — говорит он пересохшим ртом и поднимается с насиженного места. — Дело серьёзное. — И что же делать? — тихий шёпот, так не свойственный громкому говорливому Сатору. — А что бы ты хотел делать? — выдыхает он в розовое ухо. Голые ягодицы прижимаются к твёрдому члену, скрытому тканью спортивок, лопатки опираются на грудь. Сатору трётся несколько раз и поворачивает голову. Всегда ясная голубизна радужек залита расширенными зрачками, губы почти касаются губ Сугуру. — Всё, что ты скажешь. — отвечает он с хитрющей улыбкой. И Сугуру больше не медлит. Поцелуй получается чувственным и неспешным, вопреки искрящему напряжению. Первый поцелуй Сугуру. Их первый поцелуй. Сатору слегка суетится, подстраиваясь. Языки осторожно сталкиваются, пробуя друг друга. Нервы звенят от осознания и от новых ощущений. Целоваться в пол-оборота неудобно, но Сугуру не может заставить свой пах отлепиться от тёплого местечка. Он оставляет губы Сатору в покое, прикусывает легко мочку уха, на что Сатору судорожно втягивает воздух. Мягко целует шею, гладя крепкий торс. Садится обратно и, задрав футболку друга, приникает губами к пояснице. Сатору стягивает штаны с трусами и, надёжно оперевшись на столешницу, подставляется. Сугуру так давно об этом мечтал! Вечно капризный друг такой податливый в его руках. Едва ли не стонет от поцелуев и покусываний на мягком месте, ласкает себя, потеряв всякое терпение. Неужели это и правда происходит? Они на самом деле делают это? Сугуру прислоняется щекой к нежной округлости, стараясь не умереть от сердечного приступа. Это всё не может быть. Он щиплет себя за бедро и боль добавляет перчинку в коктейль ощущений. Сугуру оставляет засос симметрично с пятном неизвестного происхождения. Внаглую разводит божественные половинки, открывая для себя вид, на воспоминания о котором будет дрочить всю оставшуюся жизнь. И надеется, что друг не прибьёт его за эту вольность. Вскакивает, вытаскивая свой член и пристраивая его между округлостей. Так правильно и идеально. Стояк ложится как влитой, пачкая кожу вытекающей смазкой. Сатору позволяет. Поощряет его действия всем своим видом. Сугуру впервые прикасается к кому-то так. Впервые чувствует на интимном месте что-то, кроме собственной руки. Как же это приятно! Присутствие человека выводит ощущения на другой уровень. Присутвие человека, в которого ты влюблён, уносит на небеса. Он перехватывает эрекцию Сатору, беря его удовольствие в свои руки. И тот отдаётся без сомнений. Горячий твердый член такой бархатный и мокрый на головке. Непривычно лежит в руке, но трогать его сплошной кайф. Сугуру уже мало! Хоть они ещё даже не закончили. Совсем потеряв контроль, он двигает бёдрами сзади, совершенно не придерживаясь никакого ритма, просто так как хочется самому. Трётся, воплощая фантазии в реальность. Возбуждение стремительно нарастает, поджимает яички, и пробегается приятной судорогой по всему телу. Густая сперма выстреливает на бледную кожу. Сугуру, коротко простонав, замирает на долгие секунды острого удовольствия, потеряв зрение и слух, ощущая лишь как чувствительная головка влажно скользит между ягодиц. Как только к дрожащим рукам возвращается контроль, он додрачивает другу, под его громкое сопение. И тот кончает через пару минут, залив краешек тетради с домашкой. Комнату заполняет запах секса и звуки загнанного дыхания. Кровать проминается под весом двух тел, когда Сугуру утаскивает обладателя идеальных половинок вместе с собой на одеяло, прямо так - грязным и без штанов. В теле приятная тяжесть и отголоски удовольствия. Сатору устраивается удобно под боком. Но не проходит и пяти минут, как он открывает свой болтливый рот. — Вау, Сугуру. А такой заучка с виду. Правильный, прилежный. Кто бы мог подумать! — Ты можешь помолчать хотя бы сейчас? —А ты заставь! — Боже... — Да ладно тебе! Ну Сугуру! Сильнейший нависает сверху, сканируя своими гляделками. Выражение его лица вдруг делается щемяще нежным, и у Сугуру что-то ёкает за рёбрами. Он наклоняется, коротко чмокает в губы и укладывается обратно. Сугуру берёт его руку, лежащую у него на груди, и переплетает их пальцы. Сердце захлёбывается чувствами и какое-то глупое беззаботное счастье тянет уголки губ наверх. — Знаешь. — говорит он, не сдерживая улыбку, — Мы ведь так и не закончили осмотр. Нужно будет очень тщательно тебя проверить.