Я иду вернуть брата

      Он все продумал.       Фамилия Уизли, конечно, была не такой громкой, как «Поттер», но чего-то да значила, и его легко пустили. Учитывая всю подготовку, запечатать комнату не составило труда, напротив, имеющиеся защитные чары только помогли. Убедившись, что план сработал, Джордж выдохнул и огляделся. Комната смерти выглядела так же, как описывал ее Рон – и авторы всех книг, до которых удалось дотянуться, включая запретные. Арка возвышалась в центре, портал – это точно должен быть портал – висел белесой пеленой.       Гермиона сказала, что это чушь (точнее там было много слов про бред, отсутствие логики и «если бы это работало, так давно бы уже делали»), но Джордж поставил все на автора, имя которого стерлось с полуистлевшей обложки. По его опыту, самые простые вещи оказывались самыми верными, а объяснения были действительно просты. Арка смерти – портал в мир смерти, куда попадают души, потому в нее и не войти во плоти. Души свободны и чисты, они не знают эмоций, не знают, что мертвы. Но их можно приманить чем-то родственным, что было важно при жизни. И пробудить – родной плотью (не живой, конечно – живую душа точно так же покинет).       Джордж вздрогнул, когда со стороны двери раздался какой-то шум, и обернулся. Защиту явно пытались вскрыть, ему стоило поторопиться. Он еще раз ущипнул себя – в общем зря, все тело и так было будто чужое, просто последняя проверка перед началом. Заклинание, которое наложил на него стажер-медимаг, предназначалось для случаев, когда человек испытывал боль, но вылечить его магией было нельзя. Оно словно отключало все тело: человек все еще мог двигаться, говорить, дышать, но ничего не ощущал, будто уже умер. Джордж, в принципе, практически в таком состоянии и прожил последние полгода: будто уже умер, только все еще больно.       Джордж тряхнул головой, отгоняя непрошенные мысли, и приступил к реализации основной части плана. Первой в портал полетела палочка Фреда – это точно привлечет его душу. Следующими был мешочек со всеми их главными экспериментами, начиная от еще дошкольных и заканчивая последней разработкой, завершать которую один Джордж не стал. Фотоальбом со всеми их колдографиями. Красный свитер с большой буквой F. Первые мамины письма в Хог. Подарочки от девчонок.       Очередной «бум» со стороны двери заставил Джорджа ускориться – кажется, подоспела кавалерия, и он рисковал не уложиться в оставшееся время, ведь впереди было самое сложное. Он скинул мантию, оставшись в одних трусах да ботинках, и отменил трансфигурацию, снова превратив ее в несколько жгутов и пару ножей. Кожа была уже размечена, и он резко провел острием большого ножа сбоку вдоль коленной чашечки. Помянул Мерлина и Моргану, глядя на потекшую кровь, и затянул жгут выше колена. Кровь продолжила капать. Ну, что же, видимо, так и должно быть. Больше не отвлекаясь, Джордж закончил разрез вокруг коленной чашечки, поддел ее, чтобы отделить сухожилия, и бросил в портал. От вида голого мяса, ошметков связок, двигающихся в ране костей (его костей, когда он пошевелился, меняя позу на более удобную) его замутило. Сплюнув на пол вязкую слюну, Джордж рубанул между этими костями, отделяя ногу ниже колена. Сил не хватило, нож мерзко скрежетнул, застряв в суставе, и пришлось навалиться на рукоять всем телом, чтобы закончить начатое. Вид отрезанной ноги, как ни странно, его несколько успокоил – все, как надо, получилось и крови почти нет. Было бы глупо потерять сознание до завершения плана.       Забросив в портал мертвую плоть, родную духу его брата, как ничто более, Джордж поднял свою палочку, удивляясь тому, как дрожит рука. С ножом она так не тряслась. Заклинание выпучивания глаз вышло только с третьей попытки. С криком «Фред, я здесь, вернись ко мне!» он запулил и более не нужную палочку в портал. А потом резким движением дернул левое глазное яблоко и отсек его маленьким изогнутым ножичком. Вернуть оставшийся глаз на место не составило труда, в этом Джордж практиковался не раз.       Оставалась только рука. Джордж затянул второй жгут точно по заранее размеченной линии. Когда он тренировался дома, представляя, как проделает все необходимое, было куда проще. Оказывается, трудно стоять на коленях, когда колено осталось только одно. Дома Джордж прижимал левую руку к полу правой ногой, балансируя на ноге левой. Балансировать на оставшейся культе почему-то не получалось, хотя боли и не было, благодаря заклинанию. Не без труда, он все же смог устроиться достаточно устойчиво, чтобы заняться последним куском мертвой плоти. После ноги с рукой было чуть полегче. Прижимая ее к полу коленом, он оттягивал плечо и просто пилил где-то между костями. Сначала лезвие пару раз скрежетнуло по костям, не попадая в промежуток, но вскоре пошло, как надо. Мясо, сухожилия, сустав... Проклятье. Жгут соскользнул, и Джордж успел потерять немало крови, прежде чем сумел вернуть его на место одной рукой, весь перемазавшись.       Его снова замутило, перед глазами метались черные мушки. Джордж боялся только одного: не успеть, потерять сознание до того, как доделает дело. Нож скользил в мокрой от крови ладони, пришлось вытереть все о трусы. Снова зафиксировать уже болтающуюся и не слушающуюся руку никак не удавалось. Джордж едва не ударился в панику, прежде чем смог зажать предплечье между бедрами (кость вывернуло наружу, и стало хорошо видно, куда резать), чтобы допилить плоть.       Зашвырнув левую руку в портал, он бессильно опустился на пол, не сводя глаз с пелены в Арке, которая колыхалась, будто что-то рвалось из нее наружу. Он снова заорал «Фред! Фред, вернись ко мне!» Пелена качнулась, выпустила протуберанец, еще один – и разверзлась, выплюнув в комнату точную копию Джорджа.       Долгое мгновение ничего не происходило. Джордж попытался встать на ноги прежде, чем вспомнил, что теперь это будет сложнее. Извиваясь, как змея, он подполз к телу – к брату!       – Фред? Скажи, что это ты.       Такие же, как у него, глаза безжизненно смотрели в потолок. Когда Джордж уже был готов впасть в истерику из-за того, что ему вернули только тело, взгляд Фреда рывком переместился на него, обветренные губы шевельнулись.       – Это я.

***

      А что еще он мог тогда сказать?       Впервые оригинал смотрела на него без страха, ненависти или презрения – но с надеждой. Никто бы на его месте не отказался от шанса стать по-настоящему своим.       Откровенно говоря, его побег был чистой авантюрой. Донни решился на это лишь потому, что, во-первых, хозяин был связан боем с добравшимися все же до него врагами (конечно, им было не победить, потому следовало торопиться). Во-вторых, из-за этого нападения лаборатория, в которой стоял экспериментальный мегаскоп с уже настроенным телепортом, оказалась незапертой. Ну, и в-главных, Донни уже некоторое время чувствовал, что переходит для хозяина из разряда полезных слуг в разряд интересных объектов для экспериментов. То, что оставалось от прочих «объектов» он выбрасывал лично, и предпочел бы этому самоубийство, если бы не такой шанс.       Тот вариант, что шанс окажется еще страшнее, он как-то не учел: оригинал, в облике которого хозяин предпочитал его видеть, был туповат, за что и ценим. Оказавшись висеть в темноте, «освещаемой» летающими белесыми сущностями, Донни насмерть перепугался и первым делом стал собой. Мозги сразу заработали лучше, но это помогло лишь понять, что выбранный путь побега был ошибкой. Он перебрал в голове все возможные варианты действий, перепробовал их без какого-либо внятного результата и уже готов был впасть в черное отчаяние, когда ему прямо в руки прилетела отрезанная мужская нога. И Донни до сих пор гордится тем, что не заорал, отшвырнув ее прочь, а попытался принять облик ее прежнего обладателя. Многие были бы удивлены, узнав о том, сколько информации может дать одна лишь конечность. Конечно, лицо при таких исходных данных идеально не воспроизвести, но все же результат будет довольно похожим.       Способность оригинала не теряться в неожиданных ситуациях помогла – Донни заметил точку (которая ничем не выделялась среди прочего пространства), откуда вылетел очередной объект, и успел его перехватить. И тут же сменил цвет глаз на голубые – почему-то раньше казалось, что они должны быть карими. До сих пор ему не доводилось висеть в воздухе (ну, кроме моментов, когда хозяин был зол и держал его магией за горло, подвесив над полом) и было решительно не понятно, как тут перемещаться. Он попытался делать движения руками и ногами, будто плывет, но пространство не давало никакой опоры, Донни лишь закрутило, и он испугался, что потеряет точку выхода. Ему не без труда удалось замереть, не сводя взгляда с отделенного от него всего-то метрами двумя места, которое было смертельно далеко.       «Импульс», вдруг подумал он. Донни это понятие не было известно, но оригинал его знал. Раньше с ним такого не случалось. Он получал от оригиналов некоторые черты характера, привычки, стремления – но не знания! А теперь он знал, что хочет домой – к семье, к брату, – знал, хочет глупо пошутить (губы сами сложились в усмешку), и знал, что, если швырнуть что-то в противоположную сторону, импульс пододвинет его вперед. Сколь бы неожиданным не оказалось это событие, медлить Донни не стал. Он уставился на точку выхода и с силой отшвырнул ногу в противоположную сторону.       И это сработало!       Донни отшвырнул глаз (что помогло гораздо меньше – «чем больше масса, тем выше импульс», мелькнуло в голове), затем скомканный пиджак, связанные ремешками боты (тут вышло неудачно, и его вновь завертело), шейный платок, рубаху... Морга́ново пространство издевалось над ним, ды́мки дрейфовали вокруг, и он уже не был уверен не только в том, сколько осталось до выхода, но и в том, двигается ли в нужную сторону. Сделав несколько быстрых вдохов, Донни отправил в полет скомканные штаны, а потом и трусы. И задергался на месте, пытаясь нашарить... ну, хоть что-то. И едва успел перехватить вылетевшую из неоткуда руку. Затопившее его облегчение придало сил – выход был совсем рядом, шанс есть. Отшвырнув очередную отрезанную конечность, Донни вытянулся всем телом, стараясь не дергаться, чтобы не напутать с направлением. И зацепился руками за... что-то... или ничто. Он подтянулся, чувствуя себя так, будто пытается выбраться из бездонного погреба, цепляясь за край. Тело оригинала было сильным и крепким, но и оно едва преодолевало сопротивление прохода. И когда казалось, что и его руки сейчас оторвутся, он вдруг выпал наружу.       Туда, где оригинал смотрел на него, как на что-то особенное и называл братом.       Туда, где он мог жить, не боясь разоблачения.       Потом было много событий, суть которых Донни... нет, уже Фред! понял значительно позже. В помещение с грохотом ворвались маги, их с оригиналом разделили, его засунули в одиночку, опрашивали, магичили, приказывали... Зато кормили, давали спать и не причиняли боли – и не заставляли причинять боль другим, что вкупе с остальным было уже на порядок лучше, чем у хозяина. Дон... Фред испугался только один раз, когда ему сказали, что дадут зелье правды. Допплеров нигде не любили, и он сильно сомневался, что этот мир стал бы исключением. Но пришло спасение в лице – то есть, лицах – Золотого Трио (но это он узнал позже, а тогда они были просто людьми, с которыми его надзиратели спорили, но которым не смогли отказать).       Он не помнил своей матери, но, когда рыжая полноватая женщина крепко обняла его, заливая слезами плечо, Фред тоже разрыдался, чувствуя, что не врет, называя ее мамой и говоря, что любит. Столько людей любили его и были любимы в ответ. Столько знакомых и незнакомых поздравляли и радостно хлопали по плечу. Столько магов знали его и готовы были рассказать, что он за человек. Фред купался в этом внимании, впитывая информацию и продолжая отвечать, что «в голове все перемешано» и «не знаю, как я тут очутился», что было чистейшей правдой (он зарекся врать магам после первого же разговора с хозяином, зато за годы служения наловчился говорить именно ту правду, которую от него хотели слышать).       Фред легко вписался. Оригинал любил свою большую дружную семью, шутки и заканчивать фразы за братом. Фреду нравилось быть таким. Единственным, что он с оригиналом не разделял, была магия. Фред оказался, как это тут называли, сквибом. Забавно, что у Джорджа был протез вместо ноги, набор сменных насадок вместо руки и артефакт вместо глаза (он менял цвет в зависимости от настроения носителя; видеть им Джордж, правда, пока не мог, но они над этим работали), но несчастным инвалидом считали Фреда – и все потому, что палка в его руках не выпускала искры.       Впрочем, это не мешало ему быть счастливым и помогать брату с изобретениями. Вечерами они часто сидели в лаборатории, занимаясь новым разработками, болтая или просто в уютном молчании попивая чай.       Этот день ничем не отличался от прочих, пока Джордж не спросил, глядя в свою кружку:       – Это ведь не ты?       Фред застыл от ужаса, поколебался мгновение, но все же ответил непослушными губами:       – Не я.       Джордж кивнул, как будто давно это знал, и лишь получил подтверждение. А затем обнял Фреда оставшейся рукой со словами:       – Я все равно тебя люблю.       Фред шмыгнул носом и обнял брата в ответ.