Чистый

      Две недели. Две ёбаные недели он продержался без этой хуйни. Сука, бля. С психу пинаю робот-пылесос, который вот вообще ни в чём не виноват и просто оказался не в том месте не в то время, но легче всё равно не становится ни на йоту.              И ведь переломался же. Сам. Да, после единоразового употребления, но смог же. И даже Максу мне не дал позвонить.              А теперь всё сначала.              Опять ночь.              Опять его нет.              Опять телефон не отвечает.              И я на сто процентов уверен, что опять он где-то ставится.              Не буду за ним больше бегать. Захочет жить нормально — окей, всегда помогу. Захочет сторчаться — пожалуйста, но это уже без меня.              ***              Андрей: «Ключи в почтовый ящик кинул».              Ну и иди нахуй.              Андрей: «Прости».              Иди нахуй, говорю. Возможно, надо это написать, а не орать в экран телефона.              ***              Отлично. У Андрея зависимость от героина, а у меня, оказывается, зависимость от Андрея. Ну и что с этим делать? Звонить ему, просить вернуться и обещать спасти от всех болезней? Да я сам себя-то спасти не способен, не то что его.              А вот попробовать заменить одного человека на другого вполне реально. Не очень здоро́во, конечно, но реально.              Вы: «Ты у меня кружку свою забыл».              Вы: «Забрать не хочешь?»              Лёша: «Не, я уже пару месяцев в серьёзных отношениях, можешь её выкинуть».              Жаль. Лёша эту кружку иногда и пару раз в месяц приезжал забирать, то по своей инициативе, то по моей.              ***              Ещё одно сообщение от Макса в духе «как дела?», и я точно его прибью. Нормально я.              Подумаешь, с парнем расстался, тоже мне, блядь, трагедия вселенского масштаба.              Подумаешь, парень этот жизнь свою гробит, причём полностью это осознавая.              Подумаешь. Подумаешь. Подумаешь.              — Чего тебе, Егор? — отвечаю вместо «зайди» после стука в дверь.              — Сергей Александрович, я про Андрея хотел спросить.              И он туда же. Вы что все сговорились? Егорка-то откуда знает? Стоп. Нет. Егор точно не в курсе.              — Что такое? — сиплю свой вопрос сквозь резко образовавшийся ком в горле. Только не говори сейчас…              — Андрей заниматься больше не планирует? Просто Вика переживает. Он ей сначала написал, что приболел, а последние две недели вообще, говорит, перестал на связь выходить. Она просила узнать, всё ли в порядке и как он себя чувствует?              Без понятия, как он себя чувствует, но смею предположить, что не лучшим образом.              — Тут такое дело... В общем, наверное, нет, занятий больше не будет. Андрей болеет сильно, и в ближайшее время ему точно не до химии, — по крайней мере не до теоретической. Он, блядь, сразу на практику перескочить решил. — Ты не переживай. Договорённость по поводу отпуска остаётся в силе.              — Да не, я вообще не ради этого спрашиваю, но спасибо.              — Да не за что. Всё, чеши давай домой, рабочее время уже закончилось.              — А вы?              — А я поработаю ещё. Накопилось дел разных.              — Может, помощь какая нужна?              — Угу. Нужно, чтоб ты домой пошёл и отдохнул как следует. Всё понял?              — Понял-понял.              Ну и какие у меня тут к чёрту дела? За те две недели, что живу один, сделал уже всё, что надо и не надо. Может, снова журналы за лаборантами перепроверить? Бля, да у них там всё идеально, а я просто занимаюсь самодурством.              Кого же я, сука, всё это время обмануть пытаюсь? Надо за Андреем ехать и вытаскивать его из этого болота.              ***              Садясь в машину, задаюсь весьма логичным вопросом: «Ну и куда я, собственно, поеду?». Нет, благодаря своей работе несколько притонов мне, конечно, известны. Но, будто бы, соваться туда одному — не самая умная идея. Хотя... Ой, да кого я обманываю. Ну прирежут и прирежут. Похуй вообще.              Выруливая из двора после очередной неудачной попытки, прикуриваю прям в машине и смотрю на время. Очень не хочется этого признавать, но будто бы пора снять свои розовые очки и уже посетить то место, где я прочитал познавательные наскальные живописи с упоминанием фамилии Андрея.              Блядь, почему этот притон никак не разгонят? Ну все же прекрасно знают, что тут происходит, а он всё равно существует. Да я даже не поверю в то, что кто-то кому-то здесь бабки за крышу отстёгивает. Тут такая помойка, что денег ни у кого попросту быть не может. Максимум, чем здесь могут поделиться — это гепатитом С.              Перед тем, как зайти внутрь, набираю Андрею, но он, как обычно, не отвечает. Я даже не в чёрном списке. Он просто меня игнорирует. И вот спрашивается, нужна ли ему моя помощь? Да нихуя ему ничего не нужно, кроме хмурого. Это скорее он мне нужен, чем я ему. Давно пора осознать тот факт, что он-то без меня вон существует совершенно спокойно, не названивает через день, чтоб справиться о самочувствии.              Ладно. Последняя попытка.              Дёргаю дверную ручку и толкаю дверь, которая оказывается открытой. Это было сильно ожидаемо, сюда адекватные люди по своей воле точно не суются. Забавно, как мефедроновые притоны отличаются от героиновых. Меф — хаос и перевозбуждение, заходить в такие места действительно стремновато, никогда не знаешь, пырнут тебя ножом, попытаются залезть в трусы или просто укусят. Героин — вязкая деградация и затухание. Тут тихо, заторможенно, душно, грязно и прокурено; здесь нет музыки, только какой-то фоновый бубнёж из телевизора, на который сейчас залипают четыре человека в овощном состоянии, не обращая на меня — постороннего человека, совершенно никакого внимания.              Открываю дверь в ту комнату, где в прошлый раз прочитал занимательную надпись, и мерзкий ком, стоящий в горле с того момента, как я сюда зашёл, начинает судорожно проситься наружу. Щелчки зажигалки старательно бьют по мозгу, но переключить с происходящего на себя моё внимание у них не выходит. Глаза упорно фокусируются на грязном, помятом, растрёпанном Андрее, который сейчас стоит на коленях с чьим-то членом в руке, которая безостановочно трясётся. Блядь, тут помимо девки, сидящей за столом с ложкой в руках, ещё и парочка зрителей на кровати расположилась.              — Мы уходим, — тяну его за запястье, поднимая на ноги, но он начинает сопротивляться. Мужик, которому сейчас всё обломали, стоит немного в ахуе всё ещё с членом наружу, не понимая, что вообще происходит. Но последнее, о чём я сейчас хочу думать, это о каком-то гондоне, решившим воспользоваться неадекватным состоянием другого человека.              — Серёг, я ща сдохну, если не поставлюсь, — объясняет плаксиво, пытаясь вырваться, но он уже настолько ослаб, что сделать этого не выходит. — Блядь, да отъебись! Говорю же, сдохну!              Андрей начинает откровенно истерить, дёргая рукой и пихая меня в грудь. Его хуёвит по страшному.              Ему физически больно и плохо из-за зависимости.              Мне морально больно и плохо смотреть на такое его состояние.              — Столько хватит? — протягивая пять тысяч, обращаюсь к мужику, который наконец-таки соизволил одеться.              — Хватит, — взамен получаю маленький скрученный пакетик. Пиздец. А мать говорила, что я со своей профессией примерно как-то так и закончу. В одном ошиблась, думала, что для себя брать буду.              — Поехали, — дёргаю Андрея за руку и начинаю тащить к выходу.              — Серёг, дай! — орёт на весь подъезд, требуя дозу. — Мне надо! Дай!              — Давай хоть до дома доедем?              — Дай! — требования становятся всё громче, а голос одновременно злее и плаксивее. — Хочешь, я тебе отсосу? Всё что хочешь сделаю. Дай, пожалуйста, — умоляет, не переставая то тереть, то расчёсывать лицо и шею. Пытается с этим бороться, сжимая руки в кулаки, но ничего не выходит, на коже появляются всё новые и новые красные полосы, где-то даже с выступающими капельками крови.              — В машине отдам. Пошли.              — Серёг, весло есть? — спрашивает, выйдя на улицу.              — Что?              — Ложка. Блядство. Нахуя ж она тебе с собой?              В тот момент, когда Андрей, перевернув мусорное ведро, стоящее возле лавочки, присаживается и начинает рыться в помойке, меня всё же выворачивает. Картина такая, что пиздец. Один блюёт, глядя на то, как второй, стоя на четвереньках, разгребает руками мусор.              — Андрей… — что он там так усердно пытается найти?              — Завались, блядь! Не надо мне сейчас ничего говорить!              Хорошо. Я, если честно, даже не знаю, стоит ли говорить что-то потом.              — Воды дай, — не просит, нет — требует, сев на заднее сиденье.              Протягиваю сначала пакетик, а потом открытую полторашку, которая валится у него из рук и проливается на штаны. Теперь складывается такое впечатление, что он ещё и обоссался. А, может, это действительно так, я уже ничему не удивлюсь. Но Андрею на все эти мелочи похуй, он матерится только из-за того, что руки не слушаются и не получается сделать всё максимально быстро. На какую-то пивную крышку, найденную в помойке, льёт воду, типа споласкивая её, наплевав на то, что вода льётся ему на ноги.              Какой же пиздец всё происходящее.              К такому меня не один университет бы не подготовил.              — Сука, полкуба в фильтре осталось, — бесится, отжимая трясущимися руками сигаретный фильтр обратно на крышку.              Отворачиваюсь в тот момент, когда он задирает рукав своего свитера с фиолетовыми языками пламени. Не могу больше на это смотреть. Не на сам укол. А на то, во что Андрей превратился.              В этом же нет моей вины? Да хуй знает. Наверное, и я в чём-то тоже виноват. Кидаю быстрый взгляд в зеркало заднего вида, Андрей уже расслабленный, с полуприкрытыми веками и непойми откуда взявшимся потёртым ремешком, обмотанным вокруг плеча, развалился на заднем сидении и, глубоко дыша, залипает в одну точку.              Нам надо домой.