Однажды

      

«Однажды»

      Это был вечер, подходящий для отдыха в помещении. Холодный день, но с наступлением темноты температура быстро падала ещё сильнее. Выглянув из кухонного окна, я увидел, как листья шелестят на ветру, который, казалось, усиливался. Случайные капли дождя рисовали на окнах странные узоры, скользя по стеклу.       Несмотря на пасмурную погоду, в коттедже было тепло. Час назад я разжёг камин, и он издавал тихие, поскрипывающие время от времени звуки, когда пламя медленно поглощало поленья. Холод, на самом деле, не пугал меня. Это было сделано не столько ради меня, сколько ради человека, с которым мы делили коттедж этим вечером. Эта мысль заставила меня улыбнуться.       Я ещё раз тщательно перемешал содержимое кружки на стойке. Я всё ещё находил его отвратительным, но научился сдерживать своё отвращение, что, конечно, было настоящей каждодневной борьбой. Но на данный момент горячий шоколад был единственной человеческой пищей, которую могла употреблять моя дочь. Насколько я мог судить, Ренесми получала всё, что хотела, включая человеческую пищу.       Вернувшись в гостиную, я поставил кружку на кофейный столик. Ренесми была там, где я её оставил: играла с фигурами из моего шахматного набора под столом. Сама шахматная доска осталась на столике - там, где я ранее пытался научить её правилам игры. Фигуры показались ей интереснее самой игры. Она едва обратила на меня внимание, когда я вернулся на своё место на диване.       В три месяца Ренесми выглядела как четырёхлетний ребёнок: с ямочками на щеках и массой красновато-каштановых локонов. Я всё ещё считал её существование чудом, но в то же время с трудом мог представить нашу жизнь без неё. Всё вращалось вокруг неё. Она стала нашим главным смыслом жизни.       Я наблюдал за ней сегодня вечером благодаря Элис, которая настояла на том, чтобы взять Беллу на охоту. Обычно это было то, что мы с Беллой, а иногда и Ренесми, делали вместе. Но Эммет и Розали были в отъезде, а Элис отчаянно нуждалась в общении с «девочками». Даже прогноз погоды не остановил её. Она не оставит Беллу в покое, пока та наконец не смягчится.       Прямо перед тем, как они уехали на её жёлтом Порше этим утром, Элис пообещала мне, что привезёт Беллу вечером. Однако, зная мою сестру, я старался не питать особых надежд. До Рождества оставалось две недели, и, насколько я знал, она воспользуется возможностью завершить свои рождественские покупки.       Было приятно провести немного времени наедине со своей дочерью. Она провела утро и большую часть второй половины дня с Джейкобом, но теперь были только она и я. В коттедже было странно тихо - я только сейчас это заметил. Удивительно, как отсутствие человека может так кардинально изменить место. С тех пор, как Белла изменилась более двух лет назад, мы почти никогда не расставались. Гостиная уже была украшена к предстоящему празднику, но без неё казалась пустой.       Я не был уверен, когда они с Элис планировали вернуться, но поймал себя на том, что поглядываю на часы над телевизором каждые несколько минут, ожидая её возвращения. Очевидно, я был не единственным.       - Папочка, когда мама вернётся?       Я отвёл взгляд от часов и увидел, что моя дочь смотрит на меня с мольбой в глазах. Заглянув в её сознание, я увидел промелькнувший образ: улыбка Беллы, когда она прощалась с нами утром, её смех, то, как её кожа переливалась в слабом солнечном свете. Я покачал головой, отказываясь отвлекаться на видение.       - Я не уверен, милая. Она будет здесь, когда ты проснёшься. - По крайней мере, я на это надеюсь.       Она кивнула, а затем, словно спохватившись, выползла из‑под стола и забралась на диван рядом со мной.       - Я хочу подождать её.       - Возможно, её какое‑то время не будет дома, - сказал я ей, проводя пальцем по её розовой щеке. Грусть в её глазах была точным отражением моей собственной. - И у тебя была долгая прогулка с Джейкобом в лесу, не так ли?       Она снова кивнула, её тёмные глаза мерцали в тусклом свете. Образ в её сознании изменился: от лица матери к бесконечной зелени густого леса, её крошечных кулачков, сжимающих красновато‑коричневый мех, и деревьев, мелькающих с невероятной скоростью по обе стороны. Моя храбрая маленькая девочка. Она ничего не боялась, даже мчалась в глубь леса на спине огромного волка. Этот факт почти не смущал меня в те дни.       Я давно смирился с тем, что Джейкоб теперь был членом семьи, какими бы странными ни были обстоятельства.       Я потянулся к кофейному столику и протянул ей кружку с горячим шоколадом, наблюдая, как она обхватила её своими маленькими ручками.       - Не обожги язык.       - Я знаю.       Она сделала глоток и улыбнулась мне. Я мог прочитать одобрение в каждом дюйме её лица, даже сквозь образы и внутреннее звучание её мыслей. Сдержал вздох облегчения. У меня получалось лучше. Я не мог не чувствовать себя немного самодовольным и не мог дождаться, когда расскажу всё Белле. Она бесконечно дразнила меня, но мне было всё равно. По крайней мере, я не был полностью безнадёжен как отец.       Я наблюдал за Ренесми, пока она медленно допивала свой напиток и задавала вопросы о приближающемся Рождестве. Карлайл и Эсми собирались устроить небольшую вечеринку, хотя, конечно, это была идея Элис. Она каким‑то образом убедила нас, что всё это ради Ренесми, но это явно было и ради неё тоже. Чарли, Джейкоб и Сет также были приглашены, и мы все надеялись, что Эммет и Розали к тому времени вернутся из Кении.       Радость от предыдущего Рождества, нашего первого в семье, была омрачена Вольтури и всем, что тогда произошло. Я надеялся, что праздник в этом году будет лучше, и потому втайне с нетерпением ждал вечеринки. На этот раз определённо была причина быть весёлым.       - Папочка, ты расскажешь мне сказку?       Прошло мгновение, прежде чем я понял, что она меня о чём‑то спросила. Моргнул, и комната вернулась в фокус во всей своей рождественской красе. Ренесми умоляюще смотрела на меня, всё ещё ожидая ответа.       Вопрос застал меня врасплох. Обычно она была непреклонна в изложении своих мыслей, сказки на ночь для нас с Беллой, а не наоборот. Несмотря на то, что ей было всего два года, Ренесми читала так же бегло, как ребёнок восьми или девяти лет. Полки в её комнате были заставлены десятками детских книг, и ещё несколько лучших образцов детской классики лежали под рождественской ёлкой - чтобы она вовремя развернула упаковку.        Увы, она предпочитала нашу классику всему остальному, что мы пытались ей прочесть.       По правде говоря, я был немного растерян, когда она задала мне вопрос о Французской революции пару недель назад, после прочтения «Повести о двух городах» Диккенса. И ещё больше, когда однажды я застал её за чтением «Дух любви» Дафны дю Морье, вслух. В её глазах была искорка восхищения, когда она читала из потрёпанного экземпляра своей матери. Текст звучал так странно в её тонком детском голосе.       В то время, как мы больше не были так озадачены её быстрым ростом, я хотел, чтобы она могла немного дольше наслаждаться забвением детства, и ей нравились книги попроще, подходящие для детей её возраста. Но дело было не только в её странной привязанности к Морье - она унаследовала это от своей матери. Она была такой же настойчивой.       Но это не означало, что я прекратил попытки отговорить её.       - Конечно, Ренесми. Мы могли бы попробовать «Анну из Зелёных мезонинов» сегодня. Или, может быть, «Тайный сад»? Знаешь, это была любимая книга твоей бабушки в детстве.       - Нет, папочка, - она обиженно надулась. - Я хочу, чтобы ты рассказал мне сказку.       Её глаза встретились с моими, и тогда до меня дошло: никакая книга не удовлетворит её сегодня вечером. Я должен был быть более изобретательным. Она улыбнулась, как будто нашла в моих глазах понимание, которое искала, и кивнула.       - Однажды… - начала она, и её пальцы сжали мою рубашку.       Я не знал, почему её просьба так озадачила меня. Этого не должно было быть. Разве не этого я хотел - чтобы она вела себя в соответствии со своим возрастом? Девочка её возраста захотела бы услышать сказку о принцах и принцессах, где существует магия и царит любовь.       Проблема была в том, что за всё время моего существования я никогда не сталкивался с подобным вызовом. Я мог сочинить изощрённое произведение для фортепиано на месте. Мог обежать лес менее чем за шесть минут по первому требованию. Но рассказывать историю? Внезапно это показалось мне самой сложной задачей из всех.       Но затем, наши с ней глаза встретились, и меня осенило. Это не было самым большим испытанием. Даже в самых смелых мечтах я не думал, что стану отцом. Если уж на то пошло, я должен считать это своим самым большим испытанием и самой большой победой. Если я справился с этим, я справлюсь с чем угодно. Кроме того, всё, чего хотела Ренесми, Ренесми получала. Никаких исключений. Обойти это было действительно невозможно.       - Хорошо, - тихо сказал я. Я откинулся на спинку дивана. Она забралась ко мне на колени. От этого движения до меня донёсся её запах: неотразимое, невозможное сочетание ванили, лаванды и чего‑то ещё, что было присуще только ей. Я глубоко вдохнул. Её тепло окружало меня, но я не мог позволить себе отвлекаться. Мне нужно было рассказать историю.       - Давным‑давно в далёкой стране жила принцесса. Её звали Изабелла.       - Как мамочка! - обрадовалась она.       - Вот именно, - я улыбнулся образу, сформировавшемуся в её голове: снова Белла, но в платье цвета молока, словно моя история внезапно воплотилась в жизнь. В видении Белла кружилась, снова и снова, и её юбка с оборками и кружевами окутывала её, как нежнейшее облако.       - Принцесса Изабелла не была обычной принцессой. Её не интересовали роскошь, драгоценности или причуды моды. Ей не нравилось проводить время в замке, где она жила. Ей было одиноко там, так как поговорить можно было только с отцом, а он большую часть времени был очень занят, управляя королевством.       Больше всего принцессе нравилось наряжаться простой девушкой, ходить в город и притворяться, что она живёт там, среди горожан.       - И никто не знал, что она принцесса? - перебила меня моя дочь. Её глаза заблестели от интереса, как это часто бывает в детских глазах.       - Очень немногие знали. Ходили слухи о странном времяпрепровождении принцессы, и, конечно, её отец этого не одобрял. Но она ничего не могла с собой поделать. Ей было любопытно посмотреть, как живут другие люди, ведь она была очарована этим. Её маскировка была идеальной, и ей удавалось слиться с толпой незамеченной.       В деревне был только один книжный магазин, и принцесса часто посещала его. Она могла часами просиживать среди его полок, и всё равно этого было недостаточно, чтобы утолить любопытство, горевшее внутри неё подобно огню. Было так много вещей, которые она хотела знать, и так мало времени, чтобы изучить их все. Поэтому она продолжала возвращаться.       Именно во время одного из таких визитов она познакомилась с молодым человеком.       Её мысли уже были на три шага впереди меня. Мне даже не нужно было называть его имя. Я видел его, себя, в её воображении: каштановые волосы, поношенные ботинки, тёмный плащ, знавший лучшие дни.       - Он был изгнан из соседней деревни за преступление, которого не совершал, и переехал жить к своим тёте и дяде. В то время как его родители подозревали, что он имеет какое‑то отношение к преступлению, его тётя и дядя никогда не сомневались в его невиновности. Они приняли его в свой дом с распростёртыми объятиями. Не имея собственных детей, они относились к молодому человеку как к сыну, изливая на него всю любовь и привязанность, которых не смогли дать ему собственные родители.       - Он… убил кого‑нибудь, папочка? - прошептала Ренесми. Её глаза расширились от ужаса при мысли, что он, то есть я, мог такое совершить.       - В деревне, которую покинул молодой человек, были плохие люди, которые легко обвиняли невинных и отпускали настоящих преступников на свободу. Ущерб уже был нанесён, и молодой человек пришёл к убеждению, что он виновен, хотя никогда не совершал ничего из того, в чём его обвиняли.       Между прочим, именно его дядя владел книжным магазином, который часто посещала принцесса Изабелла. Так они и познакомились, собственно говоря, столкнулись друг с другом. - Я усмехнулся, довольный тем, что смог принести немного реализма в историю, которую плел. - Видишь ли, принцесса часто была немного неуклюжей: спотыкалась о собственные ноги, роняла вещи. Часто она задавалась вопросом, была ли она вообще настоящей принцессой, потому что все знали: они очаровательны и грациозны. Она даже танцевать не могла, не наступив на пальцы ног своего партнёра.       Моя дочь хихикнула, и я увидел, что ей трудно совместить эту маленькую деталь с образом её собственной матери - всегда грациозной и подвижной. Я подавил тоскливый вздох. Если бы только она знала…       - Итак, они столкнулись. Принцесса как раз выходила из магазина со стопкой книг в руках, а он как раз зашёл, чтобы принести обед своему дяде. На мгновение ни один из них не заметил беспорядка, образовавшегося из‑за разбросанных книг вокруг них. Их взгляды встретились. У неё были самые красивые глаза, которые он когда‑либо видел: огромные, глубокие и карие.       - Как у меня, - прошептала она.       - Точно, как у тебя, малышка, - ответил я, предаваясь воспоминаниям.       - Что было дальше?       Я улыбнулся нетерпению, прозвучавшему в её вопросе.       - Она покраснела, когда произнесла извинения. Когда она смотрела на него вот так - из‑под густых ресниц, с раскрасневшимися щеками, - он едва мог говорить. Он подумал, что никогда не видел девушек красивее, и так оно и было. Он помог ей подняться, собрал книги и вернул их ей. Они почти не разговаривали. Она казалась взволнованной, а он был немногословен.       Только когда она ушла, его дядя открыл ему правду. Она так часто бывала в его магазине, что он уже понял это к настоящему времени. Он сказал своему племяннику, что она - принцесса и, вероятно, помолвлена с другим. «Ты не должен думать о ней в таком ключе», - предупредил он. - Но для молодого человека это было так, словно его пронзила молния. Он не мог перестать думать о ней несколько дней после этого. Он знал, что глупо надеяться на её возвращение. Даже если она действительно вернётся, он не мог тешить себя ложными надеждами. Она никогда не выбрала бы простого мужчину, к тому же считавшегося преступником, когда жизнь могла предложить ей так много.       - Но она ведь вернулась, папа, правда?       - Вернулась. Несколько дней спустя владелец магазина заболел, и поэтому его племянник подменил его. Он не заметил её, когда она вошла. Он сам был заядлым читателем и мог читать свою книгу без перерыва, поскольку в магазин заходило так мало людей. Только когда она подошла к прилавку со свежей стопкой книг, он узнал её. Похоже, она тоже его узнала, потому что она снова покраснела при виде него.       Он знал, что должен последовать совету своего дяди. Он знал, что она заслуживала гораздо большего, чем простой человек, каким он был. Но она заинтриговала его. Даже в простой одежде её красота была поразительной. И она была царственной - в каком‑то странном смысле. Поэтому он заговорил с ней.       Их разговор был неуверенным, постепенно набирая обороты по мере того, как им становилось всё комфортнее друг с другом. Они проговорили несколько часов, пока не село солнце. Она пришла в магазин на следующий день, и они поговорили ещё немного, пока она помогала ему сортировать книги и расставлять их на полках. У них, казалось, никогда не заканчивались темы для разговоров.       - О чём они говорили?              - О, о самых разных вещах. От маленьких, незначительных, таких, как их любимые книги и авторы, до серьёзных разговоров о состоянии королевства, их надеждах и мечтах. Он рассказал ей, что произошло в его родном городе. Сначала он не хотел этого делать, думая, что это отпугнёт её. Но она была храбрее, чем показывала. И мудрее. Намного мудрее.       Видите ли, она спасла его от самого себя. Она заставила его осознать, что в жизни есть гораздо больше, чем его жгучее, беспочвенное чувство вины за то, что он мог вырваться оттуда, уехать в какую‑то далёкую страну и никогда не оглядываться назад. Когда он признался, что никуда не хочет идти без неё, она сказала ему, что готова следовать за ним, куда бы он ни пошёл.       Поэтому она отвела его в замок и обратилась к своему отцу. Он был более чем удивлён, но, потеряв жену, когда принцесса была ещё младенцем, он решил ни в чём не отказывать дочери. Она была всем, что осталось ему от женщины, которую он так сильно любил.       Когда принцесса рассказала ему о своём желании отправиться в путь с молодым человеком, король сначала нахмурился. Он привык видеть в ней маленькую девочку, которая пряталась у него на руках во время гроз. Но теперь перед ним стояла взрослая девушка: с решительным взглядом и твёрдым голосом.       - Ты понимаешь, что это значит? – тихо спросил он. - Ты оставишь всё: свой титул, свой дом, безопасность…       - Я понимаю, - ответила Изабелла. - Но я не смогу быть счастлива здесь без него.       Король долго молчал, глядя в окно на закатное небо. Наконец он вздохнул и кивнул:       - Пусть будет так. Но помни: двери в наш дом всегда открыты для тебя.       Принцесса бросилась к нему и обняла, целуя морщинистую щёку.       - Спасибо, папа!       На следующий день они покинули королевство. Молодой человек не мог до конца поверить в своё счастье. Он всё ждал, что это окажется сном, что она передумает, что её отец переменит решение. Но Изабелла держалась за его руку крепко, так же крепко, как тогда, когда они впервые столкнулись среди разбросанных книг.       Они шли по дороге, ведущей к горизонту, и солнце освещало их путь. Впереди ждала неизвестность, но они не боялись. Потому что были вместе.       - И они жили долго и счастливо? - прошептала Ренесми, уже почти засыпая у меня на груди.       Я улыбнулся, поглаживая её мягкие волосы.       - Да, малышка. Они жили долго и счастливо.       Тишина в комнате стала почти осязаемой. Пламя камина отбрасывало танцующие тени на стены. Я прислушался и уловил далёкий звук мотора. Сердце пропустило удар. Она возвращается.       Ренесми что‑то сонно пробормотала, прижимаясь ближе. Я осторожно переложил её на диван, накрыл пледом и поднялся.       Дверь открылась без стука, как всегда, когда возвращалась Белла. Холодный воздух ворвался в дом вместе с ней, но её запах, тёплый, живой, домашний, мгновенно заполнил пространство.       Она замерла на пороге, увидев меня. В её глазах отразилось всё то же чувство, что и в моём: облегчение, радость, бесконечная нежность.       - Ты дома, - сказал я.       - Да, - она улыбнулась, сбрасывая куртку. - Элис… это Элис. Она решила, что рождественских огней в Сиэтле недостаточно, и нам нужно увидеть их все.       Я подошёл ближе, не в силах удержаться. Мои пальцы скользнули по её щеке - ледяной от улицы, но всё равно самой желанной на свете.       - Я скучала, - прошептала она, прежде чем я успел что‑то сказать.       Её губы были прохладными, но поцелуй обжёг, как всегда. Я прижал её к себе, вдыхая её целиком - дождь, ветер, хвою и что‑то неуловимо родное, что никогда не изменится.       - Ренесми уснула, - сказал я, касаясь губами её виска. - Рассказывал ей сказку.       - О чём?       - О принцессе и изгнаннике.       Белла засмеялась, тихо, но в этом смехе было столько тепла, что мне показалось, будто камин вспыхнул ярче.       - Надеюсь, у них всё хорошо закончилось?       - Конечно. Они нашли свой путь.       Она посмотрела на меня - так, как умела только она: будто видела насквозь, но при этом любила ещё сильнее за все мои трещины и сомнения.       - Как и мы, - сказала она.       Я кивнул. Да. Как и мы.       За окном продолжал идти дождь, но в доме было тепло. Где‑то рядом дышала наша дочь, а в моих руках была девушка, ради которой я когда‑то научился жить заново.       Это и была наша сказка.