Don't trouble trouble until trouble troubles you

      Она не может вспомнить, когда в её жизни появился Том Марволо Реддл.             Не дату.             Не первый разговор.             Не тот самый взгляд или слово, после которых всё должно было измениться.             Имя Том Марволо Реддл будто вписано в ткань её дней с самого начала — тонкой, почти невидимой нитью, прошитой сквозь швы памяти. Идалин кажется, что разум ускользает — холодной водой меж пальцев, которую она отчаянно пытается удержать, сжимая кулаки до белезны в костяшках.             Когда существование Тома стало её смущать?       Каждый миг с ним — знакомый до боли и чужой до озноба.       Его смех, когда-то служивший ей безмятежность, теперь гулко разбивается о пустоту, отдаётся под кожей рябью, словно эхо в подземном колодце.             Он рядом — слишком близко — и в привычной материи мира пролегает трещина. Едва заметная. Почти терпимая. Как дыра в кармане мантии: сначала незаметная, потом раздражающая, а однажды — роковая в дуэли.             Идалин Поттер привыкла держать разум в узде. Четыре курса она выдержала тень «мальчика, который выжил», её младшего брата — Гарри, магнитом притягивающего к себе неприятности и требующий особого внимания. Она не считала себя параноиком. Она умела сохранять хладность.             Но сейчас сомневается.             А было ли всё на самом деле?      

Был ли Том?

      Она не может говорить о нём.             Произнести его имя — значит надорвать хрупкую плёнку мира, который ещё держится на привычке и доверии. Имя царапает изнутри грудную клетку, словно нечто дикое и скованное пытается вырваться наружу, воет, скребётся, рвёт. Не иначе чем именитые оборотни.             При виде него она застывает и чувствует всю искусственность пространства вокруг, — когда он приближается к ней или к Гарри — её желудок сводит мучительным спазмом. Порыв освободить его от содержимого непреодолим, унизителен.             Это страх?             Тревога?             Что-же, ей не даёт спать по ночам заставляя возвращаться к вопросу, а правда ли в мире волшебства был всегда Он?             Имя «Том» слетает с её губ слишком легко. Почти нежно. Он откликается — с тонкой улыбкой, что никогда не достигает глаз, или с безупречно сыгранным недоумением, внимая каждому слову.             А её язык безжалостно зажат зубами.       Желудок скручен узлом.             Мысли возвращаются к Т о м у.             Она не помнит, когда их стали считать неразделимым целом. Шесть курсов — будто сшитые одним стежком. На уроках — за одной партой. Отличные оценки. Профессор Снейп сухо роняет:             — Неудивительно.             Словно они — тандем, выверенный и незыблемый.             Слизеринцы переглядываются, улыбаются. Девочки мнутся, краснеют. Эмилия спрашивает у Иды — почти шёпотом — как подступиться к Тому, чтобы признаться в чувствах.             Неужели она выглядит той, кто знает его лучше всех?             Том Марволо Реддл — для Идалин Поттер огромная клякса на краю пергамента её жизни.      

Несостыковка.

Н е с о с т ы к о в к а.

      В её дневниках — аккуратных, выверенных, где каждая мысль разложена по строкам — нет его имени. Ни единого. Ни округлой линии почерка, ни случайной ремарки.             Шесть лет лучшей дружбы.             И ни одного упоминания.             Такого не бывает.      

Несостыковка.

      Слово пульсирует в висках, будто пытаясь проломить череп изнутри. Будто она одна заметила дыру в декорациях, пока весь зрительный зал подыгрывает неизвестному актёру.             Все видят привычного друга, ученика, знакомого.             Смеются. Спрашивают. Советуются.             А она — в первом ряду, единственная, кто различает наигравание в его движениях, словах и эмоциях.             Факелы дрожат в холодном подземелье Слизерина. Свет играет на каменных стенах, вытягивая их тени, удлиняя, искажая.             Она прижимает его к стене.             Долго копившееся напряжение осыпается с плеч тяжёлой пылью.             — Ты не отсюда, — говорит она наконец.             Не обвинение. Не шёпот. Просто утверждение.             Он не вздрагивает.             Лишь едва заметная пауза. Правая бровь красиво, почти артистично, ползёт вверх.             — Прости?             Она делает шаг ближе. Между ними остаётся полметра. Её глаза щурятся, изучают, выискивают трещины.             — И ты не тот, за кого себя выдаёшь.             Он моргает — слишком размеренно. Словно перебирает варианты реакции, примеряет их, как перчатки.             — И что ты собираешься делать, Идалин?             Его палочка движется стремительно — касается её сбоку, холодным уколом. Её же палочка упирается ему в рёбра, намеренно жёстко, почти болезненно.             Факелы шипят.             Тени вытягиваются.             Мир замирает на вдохе.             И где-то в глубине её сознания шепчет слово, от которого не избавиться:      

Он не часть её мира.