Будь со мной

Магия несёт в себе много удивительного. В ней есть красота и чудо — всё, что хотят видеть голодные на зрелища глаза зевак, толпой стоящие у собранных в кучу коробок из-под запасов еды, когда-то давно принадлежавшим королю и его семье. Видя изящные изгибы искрящихся линий, исходящих с чужих пальцев, толпе будет издавать только удивлённые и восхищённые вздохи, пока колдун не явит свету свою истиную сущность, своё лицо, омерзительное для любознателей. Для обладателя его чары далеко не благословение, каким расписано всё в красивых сказках о принцах и принцессах, безумно влюблённых в друг друга, где коварный чародей мешает их безграничной любви, похищая молодую невесту. Маг словно пророк, которого отвергли все, включая близкую и невеликую по численности «родню», ведь посчитали безумцем, который только и умеет, что называть окружающих слепыми и глупыми серыми массами, что ведутся на изящные геометрические шоу с яркими спецэффектами, даже если кто-то задержался рядом изначально из-за огромной очереди к нужному торговому прилавку. Стоит театральным маскам спасть с лица, люди в ужасе разбегаются в сторону, закрывая маленьким детям глаза, ведь они не должны видеть нечто настолько аморальное. Неужели у него что-то с лицом? Посмотрите, гляньте, расскажите, что не так! Почему вы убегаете, как крысы с корабля, поджимая хвосты, в надежде на спасение? Глядя на свои руки, маг может смело сказать, что ноша его тяжела, подобно сотям валунов, разом скатившимися на плечи. Красота, что с виду кажется невероятно простым визуальным эффектом физики, на деле лишь идеальная картина, что скрывает за собой тёмные подробности, как те самые проекты с лувра, об истории которых никто не знает. Стоит возле пальцев скопиться светящемуся шару или лучу — вены набухают, подушечки пальцев ноют от боли, а нежная кожа медленно, но верно темнеет по краям, становясь похожей на обработанную животную ради красивых аксессуаров. Прячась в углу своей богом забытой комнаты, где пахло сыростью и плесенью, маг обхватывает голову руками, сжимая до боли яркие пряди, правда местами уже виднелась седина и сожённые от перегрева тела и напора энергии в кожном покрове сухие скомканные кучи, больше напоминавшие солому, нежели ухоженные человеческие локоны. Он уже не шепчет судорожно вопрос за вопросом, успокаивая мозговой штурм в голове во время тревоги, который ещё минуту и начнёт выстреливать электрическими разрядами рядом, маг пытается сместить боль в руках на сердце или голову, что выходило с трудом. Больно было везде. Правда.. Странное ощущение на теле никак не хотело уходить, словно ноги обвязали плющом или тернием, прокалывая колючими и ядовитыми иглами и без того замызганную кожу. Как смыть и снять это с себя? Хочется быть нормальным, быть простым быть.. Таким, как другие? Необычное пожелание, ведь окружащие вызывают у смышлённого мага только смех и страх, ведь эти люди — наше настоящее.. Что же тогда было в прошлом? А какое грядёт будущее, если рассудок окружающих уже полон пустых или гнилых плодов с сухих веток, которые еле удерживают яблоко весом вдвое меньше, чем кулак маленького дитя? Губы расплываются в самодовольной, но немного напуганной и напряжённой ухмылке, когда осознание медленно, но верно дотекает до мозга, словно течение горной реки. Разве плохо то, что маг отличается от них? Разве фамилия «подаренный богом» может означать ужасное создание, подобное такому монстру, которого выдумали для себя горожане? После каждого шоу на главной площади Светлого королевства становилось всё меньше и меньше народу, зрителей. Кто-то начинал бояться чужих способностей, кто-то терял доверие без повода, ведь был уверен, что такой загадочный маг в тёмной мантии и деревянной самодельной маской на лице, как он, точно даст слабину перед силами и ранит окружающих. В один момент, последнее публичное шоу пошло не по плану, что даже в страшных снах было тяжело предугадать. Отнюдь, чародей никого не ранил, как опасались другие. Страх — самое мощное нематериальное оружие, которое может держать в руке настоящий опасный арсенал, передавая его людям. На руке красовался свежий шрам, с которого медленно сочилась тёмная, почти чёрная кровь, пока кончики пальцев побелели, будто вся энергия для магии растворилась, лишая колдуна боли от каждого движения, что словно выводила кульбиты под кожей, готовясь разорвать барьер и вырваться наружу. Напротив мага два молодых юноши, что неразборчиво шепчут оскорбления или.. Минутку, они пытаются заполучить доверие публики, унижая и так беззащитного чародея? Как банально.. Совсем ничего интересного. Возможно, такой и должна была выйти история самого сильного, пусть и часто безобидного волшебника. Он пытается: заводит руки за спину, концентрируя тепло тела в левой руке, что была рабочей, ради шарообразной сферы из энергии, но выходит только жалкий болевой импульс от предплечья до кончика плеча и усиленное без того обильное кровотечение, провоцирующее странное мычание Камиширо. Такими темпами, маг так и останется лежать на земле главной площади, не успев регенерировать своё тело для побега. Один из юнош возносит нож над чужой головой, пока со стороны раздаются смешки и злобный лепет оправданий, надежд, ставок, перемешанный в миксере с сарказмом и иронией. И только сейчас чародей отчётливо слышит мерзкий запах дешёвой выпивки из торгового ларька продавца, который никогда в жизни не любил своё дело, а рано пьющих детей ненавидел особенно остро. Эти ребята значительно младше самого колдуна, а ведут себя как дикари, будучи в Светлом и примерном королевстве для других держав. С губ вырывается тихий смешок, пока рука обессиленно падает на асфальт, а кровь сочится из раны быстрее и быстрее, даже сил на перевязку плащом не остаётся, что уж говорить о регенерации. — Довольно, вы многое натворили. — свет загораживает чья-то мужественная тень, когда, казалось, выхода уже нет. Перед глазами плывёт, маг совсем ничего не может вспомнить, только видит перед собой рыцарскую мантию и слышит грубый уверенный голос, что из-за звона в ушах походил на писк мыши или звон церковных колоколов. Вот его уже ведут под руку неизвестно куда, зажимая плащом с формы служащих Светлого королевства ранение и придерживая так кровь со сквозной раны на предплечье. Казалось, если отверстие сделать более широким, можно было проглядеть мир через чужую кожу. Удивительно, что такой маг, как Камиширо, подставился под чужой удар, никак даже не пробуя себя защитить от шумных подростков. Может, надеялся, что это окажется простой шуткой ради его внимания? В себя чародей приходит окончательно только тогда, когда его руку опускают в ледяную речную воду, из-за чего разница температур импульсивно отдаётся возле макушки, стараясь вырваться из тюрьмы, обтянутой кожей у висков. Он не кричит, не шипит, просто изучает. Молча следит за чужой приветливой ухмылкой, молча садится напротив юноши, молча наблюдает за тем, как он с поясной сумки достаёт шарик ваты и какой-то железный прибор, но что именно рассмотреть пока что не удалось: зрение оставалось мутным. Почему этот юноша так добр? Ему не хватает адреналина от междоусобиц или открытого конфликта между двумя соседними королевствами? Или это простой шпион? — Знаешь, я вовсе не боюсь твоей магии или как там думают эти недоумки. — резко выпаливает новый знакомый, вновь обмакивая ватку в чужой крови и промывая водой с речки рядом. — В этом есть что-то особенное.. — прикладывая железный пинцет к губам резко выпаливает рыцарь без особой причины, пока лицо колдуна вытягивается от удивления. — Ты видел мои шоу, магию? — он звучит восхищённо, на что служащий поражённо глядит в чужие глаза, секундами молчания словно отщипывая по кусочку чувствительной на такую похвалу душонки. — Тяжело не слышать и не видеть, когда весь город на ушах из-за твоих дел, если не всё королевство. — он берёт с аптечки тряпки, чем-то проходившие на бинты, пока взгляд мага заметно тупится, в неверии следя за каждым движением рыцаря, которого выдавала форма и чудесный камень на золотом навершии меча. Рубин, кажется. Кожу неприятно щиплет из-за какой-то сыворотки, что паладин капает на порез, а после неприятно сдавливает, стоит бинтам сжать рану, не оставляя зазоров дермы. — Можешь звать меня просто Тсукаса, не нужно ничего больше. Однако если хочется слышать полное имя для каких-то целей, то Тенма Тсукаса. «Тенма» как «парящий пегас», и «Тсукаса» как «правитель». — мягко проговаривает парень — Тебе лучше больше не соваться в Светлое королевство. Таких подростков у нас навалом, от всех тебя не будет времени спасать.. — Тсукаса посмеивается в попытке разрядить обстановку, завязывая на чужой руке бинтами небольшой узелок, что помогал восстановить стабильное состояние тела. Он точно рыцарь, а не военный врач? Вдруг маг что-то перепутал? — ..Спасибо. — выдавливает из себя чародей, удивлённо глядя на перевязку, словно такое для жителя другого королевства впервые. Сколько бы раз не взрывался в его руках эликсир, он никогда не перевязывал всё настолько тщательно. Промыть водой уже достижение. — Меня зовут Камиширо Руи. «Камиширо» как «подаренный богом», «Руи» как «неординарность». Рад нашей встрече, Тсукаса-кун. — он старается быть искренним, но выходит с трудом. Страх связывает ноги и руки Руи сильнее, из-за чего слова в голове заканчиваются на уровке простых слогов, собранных невпопад. Остаётся только отвернуться от нового знакомого, наблюдая за речным потоком. Но Тенма не злится, словно его политикой это не предусмотрено. Он наоборот повторяет всё за Руи, словно терпеливо ожидая слов от того. — Ты.. — начинает Руи, из-за чего почти сразу становится видно его не подготовленность к такой ситуации. — Почему ты решил помочь мне? Разве за это не наказывают вас или что-то вроде этого.. — Камиширо разводит руками, наблюдая за чужой реакцией. Эмоции не выдают ничего необычного. — А почему ты ходишь в маске во время выступлений? — отвечает Тенма, постукивая пальцем по чужой «деревянной щеке». — Так и здесь. В толпе было слишком много людей, сконцентпированных на экстазе от предстоящего насилия над беззащитным человеком, тем более магом с другого королевства, а двум выпившим подросткам вряд ли поверят, что храбрый и идеальный рыцарь пошёл против установленной годами практики системы и её порядков. Ты скрываешься и нарушаешь правила тогда, когда тебе кажется, что надо, как и я. Рыцарь не может бросить человека в беде. — рука изящно и аккуратно тянется к чужому лицу, снимая маску. И самое странное, что Тсукасу никто не останавливает. «Не может бросить человека в беде».. Улыбка сама поднимается как по воле судьбы или чьей-то руки, что привязала кончики рта к своей золотой нити. С этого простого жеста уважения и началась довольно необычная, но такая искренняя дружба двух противоположностей, полная немого понимания. Рыцарь — яркий, солнечный и отважный, тогда как маг — замкнутый, шумный только с близким другом и ничуть не герой романтической поэмы, о котором грезят милые девушки по ночам, подобные Пушкинским образцам. Ах, если бы маг ещё мог переваривать эти жалкие книженции.. В мире столько чудесных произведений и авторов, от Шекспира до По, но люди всё равно предпочитают в прозе столь нудного автора с шаблонными героями! ..Правда, это мнение маг оставит при себе, не желая выслушивать от чрезмерно агрессивных спорщиков, для которых дискуссия — повод утвердить свою позицию и себя через унижение других. Хотя Тенма, услышав о чужих взглядах, которые уже никак не удавалось скрывать от его пронзительной рыщущей улыбки глазами, только посмеялся, приговаривая, что искренне верил никогда уже не найти единомышленника среди псевдоинтеллектуальных персон. Сердце отбивает удары, как будто сигнализируя о чём-то, чаще, когда сильная рука случайно касается плеча; когда с чужих губ сходит мимолётный комплимент чужим мыслям или похвала новой, уже предназначенной только для Тенмы, постановке; когда Тсукаса молча наблюдает за чужими ловкими движениями, словно пытаясь разгадать чужой фокус. А Руи лишь молчит, отводя взгляд в попытке найти нужные слова для ситуации. Что он испытывает, глядя на своего друга? Хотя.. Точно ли Тенма может назвать Камиширо другом? Так ли индивидуален странноватый маг для человека, что жертвует своими тренировками, подставляет себя перед коллегами и правительством, внимательно наблюдает за чужими трюками с пробирками разного цвета, к тому же произнося чужое имя чаще, чем сам чародей? Сердце сдавливают с двух сторон, словно желая доставить Камиширо больше боли и сомнений, затуманивая холодный рассудок. Стоит ли говорить Тенме о своих сомнениях? Поймёт ли этот малость безбашенный, только с чародеем, рыцарь, если все карты Руи откроются ещё до поднятия ставки, что равносильно проигрышу? Деревянный меч приходится прямо по золотым наручам, глухим эхом раздаваясь по полю для тренировок в далёкой глуши, что словно забыта всеми, кроме Тенмы и его драгоценного товарища. Правда сейчас всё не так, как было на экзаменах пару десятков лет назад, и вместе с довольными выкриками во время сражения в полсилы, появляется звонкий смех двух парней: один искусно уклоняется от ударов, а второй машет орудием всё интенсивнее, в желании достать любыми силами до столь серьёзного противника. Но стоит паладину дать слабину, Камиширо юркнул под чужой рукой за спину, бережно касаясь макушки Тсукасы, из-за чего весь жаркий импульс сражения тихо затухает и туманится в его подсознании. Очередное заклинание и поражение.. Это невыносимо. — Использовать магию теперь против правил! — втыкая свой по истине самый сильный меч в землю, Тенма наезжает на друга, прогоняя свой сон прочь, пока тот звонко смеётся, снимая золотые наручи. — Смотри, вдруг кто-то из наших магов решит показать свои способности и нападёт со спины, когда ты этого не ожидаешь. — ..Сплюнь и постучи по своей маске дома, совсем что ли.. — улыбка медленно сползает с чужого лица, а тон вместо наигранной агрессии становится действительно обеспокоенным, на что маг только заботливо улыбается. — Мы близимся к миру, тебе не за что переживать, Тсукаса-кун. Не думаю, что будут развязывать сражение, а тем более войну. — с полной уверенностью в своих словах и доверительной ухмылкой на губах восклицал даже спокойным и тихим тоном Камиширо. На следующий день грянула первая битва в страшной войне, что стала самой кровопролитной за прошедшие несколько веков. Нельзя жить рядом с теми, кто может завладеть магами, важным бюджетным энергетическим и военным ресурсом, в любой момент, и нельзя вечно прятаться за стенами, законами и пропагандой нужных принцессе ценностей, словно зайцы от хищника, поджимая хвосты в кустах. Полк Тенмы был первым, который отправили в самое пекло к могущественным колдунам и волшебницам Тёмного королевства, которые только и привыкли, что рвать и метать всё, что неугодно для них движется. Стоило этой весточке дойти до чужих любопытных на сплетни ушей, Камиширо подорвался с места, убегая прочь из госпиталя, где ему было поручено самое скучное дело из всех существующих. Кому-то правда интересно стоять на одном месте, залечивая пушечное мясо и пешек в руках императора Аояги? Ясное дело, выбор падёт в сторону драгоценного друга, что сверкал ярче звёзд и волшебных камней в шкатулке колдуна. Пускай умрёт кто угодно, но не Тенма. Пускай не сносить чародею больше головы, но только не Тсукаса. Кто угодно, только не его бравый белый рыцарь. Руи бежал. Бежал так быстро, насколько мог себе позволить в силу плохой физической подготовки из-за сражений с Тсукасой в полсилы и отсутствия ярких шоу с действиями. Зря.. Зря он усыплял друга своими чарами, не давая нанести контрольный удар жалким макетом, который при желании можно было согнуть пополам или даже разломать. Всё сейчас бесполезно, сколько шагов навстречу не сделай, пытаясь найти себе применение и оправдание в судьбе чудесного героя Светлого королевства. Винить стоит только себя и никого более. Стекая по предплечьям и ладоням, кровь сочилась с ран бурным потоком, подобно стремине, из-за чего меч выскальзывал с ладоней, но Тсукаса успевал его перехватить и нанести пару царапин на чужом плече. Рубин мерцал, подобно игрывым лучам и падающим звёздам на небе, отблёскивая на солнце, которое спешили загромоздить тучи, давая понять, что счастья уже нет и не будет. Нет, нет, нет, надо помочь, даже если ради чужой жизни Руи совершит предательство, убивая такого же мага, как и он сам! Раны не смертельны, кровь ещё можно.. Стоит поддаться вперёд, выйдя из оцепенения и собирая всю решимость в кулак, маг ощущает, как грудину сковывает болью, подобно только приступу сухого кашля при коклюше у больного. Глаза тускнеют, секундно теряя весь живой блеск, который, казалось, сам маг приобрёл недавно, даже если прошло около.. Года? А не больше ли? Меч одного из коллег, что пал гораздо раньше командира взвода, прямо сейчас с глухим ударом вбился гардой о чужую спину, пробивая десятый позвонок и за малым минуя сердце лезвием. Это всего лишь игра ради почести скуке и эгоизму других магов. Вот почему среди сородичей Камиширо никогда не находил себе места, выделяясь как белая ворона. Один из них разражается безумным хохотом, полным веселья, пока второй с пренебрежением отряхивает меч от чужой крови, и отскакивая от упавшего тела, словно это было нечто омерзительное. — Я говорил.. Следить за спиной, Тсукаса. — звон в ушах становится громче не только из-за ударов мечей о иные лезвия и наручи где-то рядом, но уже не напротив, пока ноги подкашиваются, а мышцы сводит судорогой до боли из-за чего приходится упасть на колени с обессиленным и слабым криком. Уже никак набрать силы для вопля, гораздо страшнее звериного, будь то волк или громадный медведь. А они смеются. Смеются так, словно это их последний радостный день на земле. Щёлкнув пальцами, Камиширо проходит вперёд из тени веток, наблюдая, как ему подобные резко начали задыхаться. Наверное, не стоит уточнять, что доверял в своём роду он только паре человек, а остальных любил спаивать на общих праздниках до беспамятства, подмешивая в бокалы пару тройку капель жидкости контроля, что уже никогда не теряла своих свойств. И вот он достигает чужого тела, пока весь звон становится отчётливее, а хрипы полумёртвых синих от удушья убийц позади нарушают чужую идиллию. С кустов в противоположной стороне слышится шорох, на что Руи даже не смотрит. Не хочет. Он знает, что его видели, но уверен, что никто ни о чём не расскажет. Не тот человек эта ведьма, что выдаёт себя зелёным платьем и огромной шляпой, больше, чем её собственная голова. Молча он высверливает каждую царапину на чужом теле, не плача, не крича, а просто разглядывая, словно идеальную картину. Чародей.. Просто не знает, что сказать. И даже спустя время он не говорит ничего, ведь глазами примечает уже знакомую до боли в висках и макушке женскую фигуру, что даже не оборачивается, ведь осознаёт, кто пришёл и с какой целью, стоит ему только переступить порог старого и обветшалого бара спустя несколько дней после окончания кровопролитной двухдневной войны, на которую, как оказалось, у обоих правителей не было ресурсов, из-за чего заключили вечный мир, о чём грезил каждый рыцарь. Особенно он. Эта уже знакомая чародейка напротив способна разузнать многое, однако сейчас она будет лишь осуждать или давать пустые надежды, напоминая о недавнем случае, что в страшных кошмарах следует по пятам за Руи, даже не из-за внезапной свидетельницы его двойного убийства. Нет, сейчас не время для встреч семьи и друзей. — Тебе давно пора отпустить его. — бросает вслед Кусанаги товарищу, вновь потягивая напиток в привычной для себя манере, правда делая уже последний глоток, пока Камиширо застывает у выхода из таверни, даже не оборачиваясь лицом к подруге, на что она поступает взаимно, словно между ними пробежала чёрная кошка, расцарапав лица. — Отпустить? — словно глухая старушка переспрашивает маг, пока его глаза сияют неизвестными ранее чувствами, на что Нене лишь мимолётно поднимает бровь, удивляясь чужому тону и наконец-то обращая внимание на видок товарища. Ущербно и уныло, не то, что было раньше, когда разговоры друзей составляли только восхищённые, словно влюблённые фразочки про Тенму. — Ты о чём? — ведьма тяжело выдыхает, облокачиваясь рукой на спинку стула, что не предвещало ничего хорошего для мага, который желал расслабиться, а не вслушиваться в нотации, пересказ которых потребуют после. — Этот Тенма постоянно рвался в бой, чтобы показать себя и свою силу. Удивительно, что его не привезли на повозке с кадаврами раньше. — девушка снимает шляпу, положив её на стул рядом и постучав по стеклянному бокалу ногтём указательного пальца, как сигнал для бармена о своих пожеланиях новой порции. — Да и вы всего лишь друзья, чего так нервничать, словно все строки счастливого сценария твоей новой истории связаны с ним. Друзья? Ах да, они ведь просто друзья и ничего более, чего баламутить воду в озере. Почему Руи переживает? Разве на свете нет других людей, что способны принять его таким, какой он есть не просто из-за схожей судьбы, как поступает Кусанаги и ещё пара слабых магов-новичков? Разве на свете нет другого человека, который будет обрабатывать каждую трещинку и язву на его коже после длительного использования магии за день или более? Разве он не сможет найти другого человека, которому захочет подарить всего себя, проговаривая раннее неизвестные слова о дружеской любви, что стали понятны только благодаря обучению от уже небезызвестнного рыцаря сильнейшего полка Светлого королевства, который, по стечению обстоятельств, пал первым в этой кровавой битве? Любовь.. Сжимая ручку входной двери, Камиширо закусывает нижнюю губу чуть ли не до мяса, пока его подруге доливают сухой портвейн, от которого вяжет язык. Кусанаги только собиралась продожить диалог с успокаивающими речами, ведь успела наговорить лишнего, как вход в таверну с грохотом закрывается, а с порога пропадает чародей, что явно не следит за своей обувью, оставляя мокрые и грязные следы, что не могут не вызвать разочарованного вздоха со стороны. На улице льёт дождь, размывая протоптанные дороги, что ещё совсем недавно были залиты кровью ни в чём не повинных людей, солдат, детей, некоторых чародеев, зверей, что тоже хотели быть счастливыми, но этот шанс у них отобрали вместе пылающим огоньком надежды и желаний в груди. Плащ утопает в грязи марта, замедляя движения к скрытой ветками деревьев лачуге. Он вечно прятался от всего мира, словно зная свою судьбу наперёд, так почему в тот проклятый день он остался на поле брани, подписывая договор со смертью, так ещё и нагло смеясь ей в лицо? Губы сводит от мороза и подступившей к глотке тошноты в очередной раз, комком стоящей где-то посередине: ни туда, ни обратно, пока скрипящая дверь в чужой дом отворяется, открывая вид на тёмные малоосвещённые, из-за небольшого количества свечей и особенностей глаз мага, что привыкли к темноте, комнаты, где в некоторых местах была пыль и грязь. Да, Тенма бы точно прописал пару подзатыльников Камиширо за такой бардак в его отсутствие. Но сейчас это не важно. Может быть, у него получится поговорить. Хотя бы услышать, хотя бы рассказать и признаться, даже без ответа. Плащ с грохотом медных пуговиц и прицепленной золотой броши-цветке рыцаря падает на пол в скромной прихожей, к которой вернуться для уборки ещё довольно не скоро, если вообще вернуться. Колдун скидывает обувь где-то по пути, даже на заостряя внимание на лишние детали, которые только забивали голову перед отважным выбором дорожки, свернуть с которой уже никогда не выйдет. Шелест пожелтевших листов, словно их вытащили с горящего когда-то дома. Гримуар на сто двадцать третьей странице. Раздел нектромантия и её обряды. Губы расплываются в безумной, но к тому же напряжённой и нервной улыбке, предвещая свой вечер как нечто безумно важное для шагов по лестнице в будущее. Наклон влево, наклон вправо — ты уже в пропасти. Только вот горы снега или вода там ещё предстоит узнать. Взгляд перебегает на зеркало, высевшее возле шкафа рядом. Губы сжимаются в полосу, пока зубы сдавливают их почти до крови, забывая о какой-либо боли. Хотелось вновь перенести муки сердца и души на физические ощущения, но тогда бы Камиширо, извиваясь в предсмертной агонии, задохнулся от резких импульсов по всему телу, словно изнутри, под кожей, что-то желало вырваться наружу, увидев яркий свет, подобный огоньку. Раньше он по часу мог крутиться вокруг зеркала, подбирая подходящую причёску или внешний вид, а сейчас.. Сейчас здесь видно только измученного и исхудавшего мага. Лицо осунулось, пусть и сохранило привычный румянец из-за магических сил, побелев лишь в некоторых местах, что выделяло скулы. Будь он рядом, точно бы состроил печальную гримасу, разочарованно глядя в чужие, полные стыда глаза. Тсукаса.. Нет, это имя тяжело проговаривать даже в мыслях. Желудок сворачивает в узную линию, к тому же расстягивая по всей его ширине, из-за чего Камиширо сгибается от боли, хватаясь за живот и откашливая на пол пару капель крови с примесью желчи. Когда он последний раз ел что-то кроме старых запасов ягод, предназначенных для обрядов? Хотя нельзя быть наверняка увереным в том, что и их организм смог переварить. Он не помнит. Не знает.. Сгибаясь в три погибели, Камиширо капля за каплей едкой алой жидкости, чем-то напоминавшей железо по запаху, опустошает свой желудок окончательно. Он судорожно вдыхает и выдыхает, словно пытаясь вернуть кислородом себя в привычное состояние, но плоховато старается, когда от этого резкого дыхания пара капель падает с подбородка на пол и руку, что была полностью измазана, как краской. А Тсукаса бы этого не допустил. Тсукаса, Тсукаса, Тсукаса.. В этом мире есть что-то, что позволит забыть о нём, бравом и отважном рыцаре, раз и навсегда, оставаясь в своей тишине и спокойствии навечно? Пока тремор набирал колебательные обороты, Камиширо перевёл глаза на зеркало. Нетронутое, чистое и яркое, словно оно держало последнюю частичку души рыцаря специально для Камиширо. Маг хочет вновь услышать этот дивный, но в то же время безумно шумный и звонкий голос, хочет увидеть чудное и милое лицо, не искажённое болью, отчаянием и алыми красками войны с примесью грязи в шёлковых прядях. Он снимает зеркало, положив перед собой на расстоянии вытянутой руки. В нос ударяет резкий запах соломы и хлеба — любимый аромат Тсукасы, даже если по нему не скажешь.. Такой могучий рыцарь, а воспитан полями и хрустящими буханками с торговых лавок, которые иногда даже приходилось отдавать сироткам-воришкам, даже если для него это был желанный кусочек после трудного рабочего дня, потраченного на документы. Приложив руку вплотную к поверхности, Камиширо пробует в очередной раз столь ненавистную для себя магию. Мысли заполняют сплошь и рядом вещи, которые как либо связаны с Тенмой, будь то заколка для волос с одуванчика или любимая книга. Под рукой сияет маленькая искра, пока рубин на груди, снятый с чужого меча и оформленный как аккуратная подвеска, блестит, переливаясь разными лучами, как тот в злополучный день. Не страшась даже полного краха.. — Даже если я потеряю всё, мне все равно есть, что предложить.. Будь то мое будущее или сама моя жизнь. — вены на тыльной стороне ладони набухают, пока застывшая кровь испаряется, а кожа на руке румянится, заливаясь свинцом, будто кто-то опустил на неё тяжёлую гирю, но Камиширо находит в себе силы продолжать. Он словно ложиться под вражескую пулю, довольствуясь своей судьбой, которая ведёт по простой дороге человеческих желаний. Точнее.. Желаний мага. Эгоистичного мага. В зеркале блестит первый образ — самое яркое воспоминание за всю скучную жизнь мага. Он не бросил его в беде тогда, будучи на посту, так почему предпочёл сейчас лечь под лезвие в десятом позвонке от рук подобных Руи монстрам? Всё летит так быстро, словно кто-то вырезал куски с плёнки, желая узнать концовку фильма без завязки. Вот их первый совместно просмотренный звездопад ночью после летнего фестиваля, вот Тенма импульсивно сжал чужую руку, поддавшись мимолётному страху из-за шороха за кустами, после приватной тренировке в лесу, а вот.. Их последний шуточный бой. Всё, что осталось в этих израненных окровавленных руках, принадлежит ему и лишь ему, кто уже не способен увидеть красок изменившегося мира. Чужое тело бездыханно лежит на земле, пока с неба срываются холодные капли дождя, что даже в отражении зеркала видно настолько чётко, что Камиширо опять начинает мутить, но он лишь интенсивнее вжимает руку в зеркало, желая через свои воспоминания достичь чужой души. Хотя бы на минуту. Хотя бы ради простого взгляда. Вены на тыльной стороне ладони синеют, а вскоре и чернеют, глаза слепит от яркости, пока всё до логтя покрывается вздутыми от кипящей крови венозными путями. Ничто не сделало бы его счастливее, чем возможность быть с рыцарем вечно. — Мои выжженные чувства, мои молитвы без ответа, сколько и каких только богов не проси, мои жалкие крики и чувства, мои глупые подношения и силы.. — он не плачет, не кричит, не боится. Лишь дрожит и смотрит, подобно ребёнку, который заметил любопытное творение в магазине, умоляя маму купить, ведь без этой пластиковой чудаковатой машинки жизнь теряет смысл. — Что бы ни случилось, мне все равно, я отдам ради тебя всё, что у меня есть.. — ногти соскабливливают с деревянного пола небольшие опилки, вгоняя пару себе под пластину, однако никакой боли и в помине не было, словно все чувства разом переместились в левую руку возле зеркала. — Я.. — нижняя часть губ окрашивается тёмной склизкой жидкостью, пока вместе с сухим кашлем с глотки выпадают куски, чем-то напоминавшие уголь, а по подбородку стекает кровь, смешанная с физическим воплощением магии Руи. — Я люблю тебя.. Тсукаса, прошу, вернись, услышь меня! — слишком поздно, слова равносильны крику в пустоту и свету в конце тунеля, что на деле является простым поездом, машинист которого никогда не заметит человека на рельсах. Мага отдёргивает от зеркала, которое почти сразу же трескается на несколько крупных осколков, пока все действия и чудеса, больше пугающие, чем интересующие, прекращаются. Все магические звуки затихают постепенно, подобно эху от оркестра; шары, что угасают медленно, но верно; даже свечки, которые одновременно, быстро и точно тухнут, оставляют мага в пустоте и одиночестве, пока чужие глаза заметно мрачнеют, словно кто-то разбил чужое сердце как красивую хрустальную вазу. В очередной раз. ..странная штука. Когда думаешь, что влюблён, судьба подкинет сотню испытаний, чтобы проверить твои чувства. Только вот некоторые события нельзя исправить, сколько не пытайся обмануть судьбу заманчивыми ставками. Руки болят от перегрева и свежих ранений, словно маг попал под обстрел вражескими луками, кровь почти вскипает в венах, прожигая кожу больными ожогами и оставляя язвы в некоторых местах. Шатаясь и перебираясь с ватной на бледную ногу из-за практически полного отсутствия крови, колдун следует в самую дальнюю и скрытую от чужих глаз кучей хлама комнату этого дома, где уютно расположился за прошедшие несколько дней. Казалось, прожитое время, что текло после смерти драгоценного товарища в песочных часах, было гораздо внушительнее в календарных мерках, но Руи ошибался, как и во многих других вещах за последнее время. Его отчёт спешит примерно на несколько недель. Месяцев? Лет? Время не имело значения, как и всё живое, что ныкалось по углам, издавая больной писк или треск, лишь бы сохранить себе жизнь. Вместе с Хронос, спиной повернулся и Кайрос, исподлобья глядя на разбитого чародея, что отчаянно проживает проклятый цикл за циклом, топя себя в пучине отчаяния без чьей-либо потусторонней помощи или ботинка на плече, подобно патологическому лжецу, что не может найти в себе силы на искренность, раскрывая проигрышную руку за столом, который раньше ломился от фишек на собственной стороне. Пойдя ва-банк, он проиграл ставку, понадеявшись на свою удачу и везение, отдав самую лёгкую ношу из всех противоположной стороне стола. Чужие губы вновь расплываются нервной и напряжённой в улыбке, полной безумия и отчаяния, стоит только с грохотом бахнуться на небольшую кучку подушек, сложенную возле чужого гардероба, сваленного в одну беспорядочную кучку, где тяжело было найти что-то конкретное. Камиширо прижимает к груди небольшого плюшевого котика, сворачиваясь эмбрионом из-за лихорадки верхней части тела, озноба ног и противных болевых импульсов по всей коже. Тело словно гнули из стороны в сторону, подобно листу бумаги, и совсем забывая о том, что Камиширо не червь, который переживёт даже разрубленное на две части тело, регенерируя его после за считанные дни или иногда часы. Если чародей не убьёт себя, он сможет вечно быть рядом с фантомом его любимого рыцаря, верно? Сможет вечно хранить его вещи, вдыхать родной запах, смешанных с пылью времени на хлипких полках.. Он смеётся, звонко раздаваясь эхом по округе. Людей здесь уже нет и никогда больше не будет. Разве кого-то из тех чудовищ, что убивают друг друга в поиске мирной жизни и смысла существования, можно считать людьми? Разве они достойны жизни больше, чем простой, едва приметный рыцарь в рядах Светлого королевства, которое никогда не хотело войны? Ответ прост. Нитка возле глаза-пуговицы рвётся, что сперва даже не замечает маг, ближе прижимая к себе когда-то подаренную незаменимому другу игрушку. Стоит только родному запаху донестись глухим эхо до чужого носа, Руи прижимает руку к губам, сдерживая внезапно подступившую тошноту. Давление значительно скачет в организме, только вот дело было не только в физиологии. Стоит векам захлопнуться, маг тут же засыпает, подобно маленькому ребёнку, в надежде увидеть сладкий сон после тяжёлого дня, проведённого наедине с книгами, заданными на лето. Самый желанный сон у малыша Камиширо тот, где Тсукаса жив. Сон, где мир не сгнил изнутри, выедая самое ценное и важное у мага, подобно наглому червю во фрукте. Сон, где Руи понимают и принимают даже с наполовину сгнившей кожей и головными болями, тошнотой из-за давления. Сон, где они снова вместе. Вместе, но уже навсегда. — Будь со мной.. — словно кто-то мог его услышать. Словно на этот лихорадочный бред мог кто-то прийти с кухни, как когда-то несколько раз, и успокоить тревожное сердце с бесконечным мозговым штурмом мягкими и заботливыми прикосновениями к липким от пота локонам в надежде на то, что на утро здоровый маг не вспомнит об этом инциденте. А тот лишь просто хорошо играл, в надежде, что врата к заботе Тенмы никогда не закроются. Эхо от чужих беспокойных слов раздаётся ещё с минуту, пока тело не обмякает, словно растворяясь с мягком «матрасе» и погружаясь в желанный сон.