Путь к себе

Сентябрь, 2025г. POV Нил — Аарон. Его зовут Аарон, — звучало в голове еще минуту после того, как он проводил парня взглядом. Так было написано на его кричаще розовом напитке, который никак не сочетался с имиджем. Книги тоже не сочетались. Нил настолько ничего не понял, что стоял и пытался проверить, не гриппозный ли это сон, измеряя температуру тыльной стороной ладони. Лоб, наоборот, был холодный. Надо было найти Робин. Кажется, она единственная, кто понял, что произошло. Нил чувствовал себя ужасно, словно над ним издеваются, откровенно смеются. Зачем это Аарону? Он ничего не сделал ему. Подумаешь, сфотографировал. Разве это причина ходить и изводить его? Недоумение уступило место гневу. Он решил в первую очередь спустить его на Робин. Кросс обнаружилась в комнате для персонала, дверь в которую он распахнул с грохотом. Она сидела за столом и безмятежно смотрела что-то в телефоне. Ей хватило совести поднять на него голову, когда он вошел. — Объясняй! — потребовал он ледяным тоном. Робин снова принялась смеяться. Его напряженный вид, который, как он думал, должен внушать страх, на нее ни капли не подействовал. — Хватит ржать, из-за тебя я стоял там как идиот. — Прости, но ты и без моей помощи стоял как идиот. Этот парень заставил тебя понервничать, да? Могу понять. — она поиграла бровями и ухмыльнулась. — Что. Это. Было. — отчеканил он, всерьез подыскивая тяжелый тупой предмет. — О чем именно ты спрашиваешь? Хм, — она театрально потерла подбородок большим и указательным пальцами в притворной задумчивости. — Ты про тот момент, когда ты потерял дар речи? Или может, когда зачем-то сказал свое имя покупателю? Аааа, наверное, когда ты перестал дышать и спародировал томат. Стоп, точно: когда ты не понял довольно смешную шутку, которая по совместительству была неплохим подкатом. Нил передумал насчет тяжелого тупого предмета. Он справится голыми руками. Хэтфорд двинулся на нее, выставив обе руки вперед. Девушка забралась под стол, смеясь. — В этом нет ничего смешного! — выпалил Нил, сам не до конца в этом убежденный. — Ты просто не видел себя со стороны. Никогда тебя не видела таким. Обычно ты довольно филигранно отражаешь подкаты. Почему решил сделать исключение? — ее заинтересованность неимоверно бесила. Его бы флешбэкнуло в пятый класс, будь у него подобный опыт. Но опыта не было, поэтому справляться с этим приходилось такими же ретроградными методами. — Объясни шутку, — приказал он, выплевывая ноздрями невидимый пар. — Ну, Нил Гейман. Типа Нил, как и тебя зовут, — начала она, но была резко прервана: — Эту часть я понял! — он очень жалел, что подметил это совпадение и зачем-то решил сообщить об этом предмету своих воздыханий. — Гейман. Гей ман, — Нил продолжал таращиться на нее в ожидании нормального объяснения. — Созвучно с gay man. Шестеренки в голове Нила лихорадочно закрутились, а глаза выкатились из орбит. Лицо снова приняло малиновый оттенок. — Ты хочешь сказать, что… — начал он, но не был в состоянии закончить мысль. — Он сказал, что надеется, что совпадает не только первая часть. Парень хотел узнать, гей ты или нет, — ее взгляд принял снисходительный оттенок. — Зачем ему это…? — поникнув плечами, прошептал парень, обращаясь скорее к вселенной, нежели к Робин. — Очевидно, ты ему понравился, тупица, — она снова подперла голову кулаком и воззрилась на него как на невдупленыша. — Но это уже не имеет значения, потому что момент был упущен. Разве что он зайдет еще раз… — предположила ужасно страшную для него вещь девушка. — Он был горячим, согласись? Ах да, ты в этом ничего не смыслишь. Все время забываю. По-видимому, она решила, что разговор окончен, поскольку снова уткнулась в телефон. Нил стоял еще несколько секунд, глядя в стену. И никак не мог рассортировать это в своей голове. Подкат? Неужели он сам гей? Нилу всегда говорили, что гей-радар у него отсутствует напрочь, но Аарон совсем не был похож на гея. Да, Нил втайне надеялся, но, когда это стало более осязаемым — заставало врасплох. Этому было еще одно подтверждение — книга, которую Нил точно видел на полке с LGBT литературой. Натуралы тоже читают такое… наверное? Он мог покупать это не себе. Хуже всего даже не это. А тот факт, что он купил «Мартина Идена». Причем в точно таком же издании, что и у него. Это окончательно сбивало с толку. Он издевался? Это потому, что он понял, что Нил показушничал с закладками? Или решил прочитать, чтобы было о чем начать разговор? Второе надо было выкинуть из головы сразу. Потому что это несбыточно. Не складывалось абсолютно ничего. Дополнительно выбивался из картины вопиюще розовый коктейль, который одновременно закрывал вопрос с именем и порождал в десять раз больше вопросов. Этот парень целиком и полностью соткан из противоречий. Если раньше Нил думал, что он стереотипный металлист-плохиш, то теперь не мог приклеить на него ни одного ярлыка. Только если тот реально гей, но это еще надо доказать! Нилу одновременно хотелось выбить из него при встрече все ответы и не видеть парня больше никогда. Какая ипостась одержит верх, пока что было совершенно непонятно. Главное, чтобы никто не узнал, что покупатель — его художник из трамвая. Элисон пока молчала про художника, но Робин расскажет всем с вероятностью, стремящейся к единице.

✧ ── ✧ ── ✧

Кое-как доработав смену, не без навлечения на себя гнева Кевина, Нил отправился домой. Всю дорогу в трамвае смотрел в одну точку и пытался обработать слова Робин таким образом, чтобы они не распороли своими краями душу. Выходило так себе. Приволочив себя домой, он направился в их крытый бассейн, минуя стадию ужина и общения с семьей. Убедившись, что вода достаточно холодная, он шагнул в нее прямо полностью одетым. Намокшая одежда тянула на дно. Что Нилу и было нужно. Опустившись на твердую плитку, он обхватил колени обеими руками и сидел, считая секунды. Досчитал до ста двадцати. Раскрыл глаза, позволяя хлорке обжечь их, и оттолкнулся ото дна. Оказавшись на поверхности, он лихорадочно вдохнул воздух. В голове немного прояснилось. Навязчивые мысли вытеснил страх смерти. В бегах с матерью у него никогда не было таких проблем — навязчивых мыслей. По крайней мере, они не были связаны с интерпретацией слов и действий других людей. Это всегда было связано с выживанием. И только с ним. Выбравшись из воды, Нил наконец смог ощутить в полной мере, насколько глупым был его порыв нырнуть в бассейн в одежде. Джинсы облепили ноги мокрым, холодным грузом, кофта налилась тяжестью, словно впитала в себя весь бассейн целиком, вода стекала с подолов, с рукавов, с волос, оставляя на полу быстро расползающиеся лужи. Он чувствовал себя медузой, которую выбросило на берег, — беспомощной, мокрой и до невозможности нелепой. Он стянул с себя свитер, потом футболку, джинсы, сгружая все это в кучу прямо на кафель. Ноги скользили по мокрому полу, руки дрожали от холода — или от нервов, или от того и другого вместе. Схватив первое попавшееся полотенце из тех, что висели на крючках вдоль стены, он наспех обтерся, но толку от этого было мало — вода уже успела добраться до всего, что можно и нельзя. В голове пульсировала одна мысль: только бы не заметили. Только бы не увидели. Только бы никто не вышел сейчас в коридор. Понимая, что сам навлек на себя шквал неизбежных вопросов, Нил на цыпочках, босиком, в одном полотенце на бедрах, двинулся к лестнице. Каждый шаг по холодному полу отдавался неприятной дрожью, поднимающейся от пяток к коленям, от коленей к спине. Он старался ступать как можно тише, словно это могло отменить тот факт, что он оставил за собой мокрую дорожку от бассейна до самой лестницы. Но, конечно, это не помогло. — Господин Хэтфорд, — раздался за спиной высокий, пронзительный голос, от которого у Нила внутри все оборвалось. Миссия была обречена с самого начала. Голос принадлежал Анне — гувернантке, которая, казалось, обладала сверхъестественной способностью появляться именно в тот момент, когда он меньше всего этого хотел. — Почему вы в одном полотенце и дрожите? Где ваши тапочки? — ее голос сочился возмущением, но за ним, как ни странно, угадывалось искреннее беспокойство. — Вы простудитесь! Вы хоть понимаете, что сейчас не июль? Нил медленно обернулся, чувствуя, как капли воды с волос стекают по шее и спине, заставляя его вздрагивать. Анна стояла, уперев руки в бока, ее обычно румяное, пухлое лицо, сейчас выражало крайнюю степень недовольства. Глаза ее — маленькие, цепкие — смотрели на него с высоты ее невысокого роста, но с такой интенсивностью, что Нил почувствовал себя провинившимся школьником. Он видел такое выражение уже не раз. Когда он пролил вишневый сок на белый диван в гостиной. Когда накрошил чипсы на кровать, а крошки от печенья запутались в ковре. Когда принес с улицы грязь на ботинках и прошелся по паркету до гостиной, чтобы забрать забытый паспорт. Но сейчас он не мог понять, что именно ее тревожит: перспектива вытирать воду с первого по третий этаж или его, явно не лучшее состояние. Одно он знал точно — этот разговор не закончится просто так. И через него обязательно последует разговор с родителем №1 и родителем №2. — Я в бассейн пошел, — выдавил Нил, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя зубы предательски выбивали дробь. — Но забыл сменную одежду. И тапочки. Просто... не рассчитал. Вранье было настолько прозрачным, что он сам едва сдерживался, чтобы не закатить глаза. — А где одежда, в которой вы туда шли? — Анна прищурилась, и ее взгляд стал еще острее. — В бассейн, значит, пошли. В одежде. Без полотенца. Без тапочек. И, видимо, без плавательных принадлежностей. Она перевела взгляд на мокрую дорожку, ведущую вниз, потом снова на дрожащего Нила в полотенце. И в ее глазах мелькнуло что-то, что Нил сначала принял за осуждение, а потом понял — это сочувствие. Неприятное качество домработниц, как он успел заметить за годы жизни в этом доме: иногда прислуга знает тебя гораздо лучше, чем твоя собственная семья. Анна, наверное, уже все поняла. Или почти все. Или, по крайней мере, достаточно, чтобы потом доложить Стюарту с Ичиро, добавив от себя пару тревожных ноток. Это бесило. Но сейчас, стоя мокрым и дрожащим в коридоре, Нил не мог придумать ничего лучше, чем просто стоять и ждать, когда его отпустят. — Идите одевайтесь, господин Хэтфорд, — Анна вздохнула с той особой интонацией, которую используют взрослые, когда понимают, что отчитывать ребенка бессмысленно. — Стюарт и без того переживает, а вы тут с мокрыми волосами по дому ходите. Нил кивнул и, не дожидаясь продолжения, рванул наверх оставляя за собой новые мокрые следы и чувствуя на спине пронзительный взгляд Анны. В голове стучала одна мысль: теперь точно будет разговор. И не один. Кое-как вытеревшись полотенцем у себя в комнате — все еще влажный, все еще дрожащий после ледяной воды бассейна и собственной глупости, — Нил решил просто посидеть на кровати. Не сушить волосы, не готовиться к защите. Просто сидеть и ждать. Гневной тирады Стюарта, которая непременно настигнет его через неопределенное, но неотвратимое время. Обычно он тратил эти минуты ожидания на то, чтобы придумать убедительную причину, железное алиби, неопровержимое объяснение. Но сегодня, впервые за долгое время, он не придумал ничего. В голове было пусто. Или слишком много всего. Он не мог разобрать. В итоге он махнул рукой и решил пустить ситуацию на самотек. В конце концов, что они с ним сделают? Отругают? Перестанут пускать в бассейн? Ну и пусть. Оставалось только одно — прибегнуть к одному из немногих доступных ему видов терапии. Не к тем, которые прописывают врачи, а к тем, которые работают без рецепта. Звонок другу. Он потянулся к ноутбуку, нажал на кнопку — ничего не произошло. Экран остался темным и безжизненным. Безнадежно разряжен в самый неподходящий момент. Нил выдохнул сквозь зубы и начал поиски. Зарядка должна была быть где-то поблизости, он же не выносил ее из комнаты. Он был в этом абсолютно уверен. Но, как назло, ее не было ни на столе, ни под столом, ни в розетке у кровати. Он обшарил ящики, заглянул под подушки, даже зачем-то проверил ванную. Нашел на лоджии. На стуле, под каким-то журналом, который он никогда не читал. Как она туда попала — оставалось загадкой. Но поиски, как ни странно, помогли. Голова прояснилась ровно настолько, чтобы не чувствовать себя полным идиотом. Кэт ответила после нескольких гудков. И, как всегда, ее голос был полон энергии — яркой, живой, почти осязаемой. Нил завидовал этому, особенно сейчас, когда сам едва держался на ногах после смены. Как ей удавалось совмещать учебу и подработку, при этом оставаясь в таком настроении? Для него это было загадкой. Должно быть, секрет заключался в Лайле. В том, что можно каждый день видеть человека, который заставляет сердце биться быстрее, и это придает сил. У Нила такого не было. Только мокрые волосы, холодная кожа и чувство, что он сам себя загоняет в тупик, из которого нет выхода. — Буэнос диас! — приветственно воскликнула она, изображая то, что она думала, является американским акцентом. Иногда она так шутила — делала вид, что выучила английский достаточно, чтобы забыть родной испанский. — Привет, — лаконично ответил Нил, снисходительно улыбнувшись заезженному приколу. — Выглядишь уставшим. Хочешь пойти в GeoGuessr или просто поболтать? — спросила она, как всегда готовая бросить свои дела ради человека, которого не видела вживую ни разу в жизни. Эту ее черту, самоотверженность, Нил безумно ценил и не уставал удивляться такой самозабвенной отзывчивости. — Скорее второе, — ответил он, не до конца готовый к разговору, который собирался начать. — Внематочно слушаю, — подтвердила свою готовность принять его душевные излияния. — Помнишь, я рассказывал тебе про парня из трамвая… — нерешительно начал он. — Конечно, — она придвинулась к камере значительно ближе, — выдавая свое любопытство. — Сегодня утром он меня нарисовал. Он вообще ездит с блокнотом и рисует, наверное, он художник или вроде того, — он вздохнул так громко, почти был уверен, что это передал слабый микрофон его наушников. — Да ладно! — среагировала она визгом неподдельного счастья. Хотел бы он, чтобы все было настолько радужно, — это же просто отличные новости! Но почему у тебя такой поникший вид? — Он отдал мне его, ничего не сказав. Я положил рисунок в книгу и спрятал ее под кассу на работе, но потом пришла Элисон и уронила книгу. Оттуда вылетел рисунок. Она начала меня допрашивать. Сказала, что рисунок настолько хороший, словно его рисовал влюбленный в меня человек. Меня это расстроило, потому что это просто не может быть так. Рисунок правда красивый, но, наверное, он просто хорошо рисует и все, — он впился руками в волосы в знак тотального отчаяния. — Оу… Звучит как что-то очень серьезное. Рисунок не видела, но вряд ли он сделал это просто так, — задумчиво прокомментировала она. — Я могу прислать тебе его. Через камеру плохо видно, — решился он, одновременно надеясь, что она подтвердит вердикт Элисон — для статистики, и боясь этого же панически. — Чтобы было еще одно экспертное мнение, — она поправила на переносице воображаемые очки, готовая оценивать. Немного порывшись в рюкзаке, он извлек из книги свой «романтический трофей». Сфотографировал и отправил в их чат. Кэт несколько долгих секунд рассматривала изображение, то приближая, то отдаляя картинку. Сердце Нила замерло в томительном ожидании приговора. — Я немного в шоке, — это настолько искренне лучезарная сторона тебя. Я видела тебя таким, абсолютно точно, но довольно мало раз. Когда ты находил редкий минерал для своей коллекции, — она выделила слово минерал, потому что Нил терпеть не мог, когда их называют камнями, — или когда рассказывал про поход с друзьями куда-то. Этот парень не просто смог уловить этот редкий момент, но и по достоинству оценил его прелесть. Я целиком и полностью согласна с Элисон. Твой мальчик совершенно точно влюблен. Вот оно. Еще один человек говорит, что все это не просто так. В голове все еще отказывалось укладываться. Казалось, что скажи ему весь Лондон об этом, он все равно не поверит. Да что уж, скажи ему об этом сам Аарон, он все равно не сможет быть уверен. Возможно, у него имеются проблемы с самооценкой. — Это еще не все, — продолжил пересказывать свой странный день Нил, чувствуя, как каждое новое слово дается ему тяжелее предыдущего. — Спустя несколько часов он появился в моем книжном. Глаза подруги выкатились и замерли в этом положении на целую вечность. Нил всерьез забеспокоился о ее здоровье — еще немного, и они бы точно выпали из орбит. — Ты это серьезно? — Альварес была в полнейшем недоумении. Ее голос дрожал на грани между смехом и ужасом. Нилу и самому такое совпадение казалось невероятным. Думать, что это могло быть не случайностью, а чем-то большим — за гранью вообразимого. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Слишком страшно, чтобы в это верить. — Он подошел к кассе, когда я был занят. И, думаю, это был самый страшный момент в моей жизни за последние годы. Я выставил себя таким придурком, Кэээээт, — воспоминания прошедшего дня хлынули новым, неудобным потоком, затапливая его с головой. Нил начал массировать пальцами глаза, сильно надавливая на веки, чтобы хоть как-то сдержать подступающие слезы. Он не позволял себе разрыдаться, но плотина трещала по швам. — Ну что ты, Нилио, все хорошо. Что бы ты ни сказал, я точно знаю, что в моей жизни ты — один из самых прекрасных людей. После Лайлы, естественно, уж прости. Сердцу не прикажешь, — ее голос стал мягче, почти шепотом. — Если этот парень сделал вид, что ты какой-то не такой, то придурок тут только один. И это не ты. Дамба из пальцев готова была прорваться в любую секунду. Нил чувствовал, как влага скапливается под веками, как жжет в носу, как ком подкатывает к горлу. — Элисон тоже так говорила, — выдавил он сквозь сжатые зубы. — Но я же не могу это по щелчку выключить, если он так решил. Это… эти… чувства… — Посмотри на меня, — услышал он спокойный, ровный голос подруги. Но он продолжал смотреть на разноцветные пятна на обратной стороне век, которые плясали в такт его сердцебиению. — Нил, посмотри на меня, пожалуйста. Нехотя, с огромным усилием, он отнял руки от лица. Слезы еще не текли, но были где-то совсем близко, на грани. — Давай ты расскажешь всю ситуацию сначала. С самого начала. Не торопясь. — Он подошел со стопкой из пяти книг, — Нил сглотнул, собираясь с мыслями. — Не поздоровался. Вообще ничего не сказал. Просто смотрел этим своим безразличным, тяжелым взглядом, от которого у меня все внутри переворачивается. У него был ярко-розовый лимонад или коктейль, не знаю… На стакане было написано «Аарон». Так я узнал его имя. Одной из книг была гейская книга, меня это удивило, это вообще не вяжется с ним. Я не рассказывал тебе, как он выглядит, но он весь в татуировках, в пирсинге, в черной одежде с ног до головы. Он выглядит как натурал, Кэт! Какой гей будет так выглядеть? — Тише, тише, — ее голос был мягким, теплым, успокаивающим, как одеяло, в которое заворачивают пострадавших после пожара. Нил хотел бы упасть в ее объятия прямо сейчас, почувствовать, как ее руки обнимают его, гладят по спине, прижимают к себе, шепчут что-то бессмысленное, но такое нужное. Таких рук у него никогда не было. Сейчас они были необходимы как никогда. — Я понимаю, что ты не очень в этом разбираешься. Не знаю, какие у тебя стереотипы о геях, но, если парень выглядит маскулинно — это вовсе не значит, что он не может быть геем. Да, натуралы тоже читают LGBT-литературу, но реже. Тем более он нарисовал тебя, поэтому градус натуральности резко упал. Задумайся. — Еще среди книг был «Мартин Иден», — голос Нила дрогнул, и ему снова стало стыдно, но теперь уже не за то, что он натворил в книжном, а за то, как низко он поступил. — Несколько дней назад, после нашей первой встречи, я зачем-то решил произвести на него впечатление. Ну я и… оделся красиво, вроде, причесался. В последний момент решил, что сойду за умного и интересного, если возьму с собой книгу. Взял первую попавшуюся, наклеил туда закладок. В самом трамвае ничего прочитать не смог, потому что на него смотрел. Он точно понял, что я пытался сделать. Он видел эти закладки, Кэт. — тревожные мысли накрывали его девятым валом, и Нил чувствовал, как тонет в этом океане собственного стыда и страха. — Это уже становится совсем интересно, — протянула Кэт, и в ее голосе послышалась едва уловимая улыбка. — Но я понимаю, поверь. Пытаясь привлечь внимание Лайлы, я делала и гораздо более нелепые вещи. Ты помнишь, как я добавила ее одну в избранные в инстаграме и потом постила специально для нее сторис? Со своими фотками, с цитатами из песен, которые она, по моей задумке, должна была узнать и понять, что это все для нее. Нил, любовь делает людей тупыми! Наверное, это единственный способ распознать настоящие чувства — когда ты готов выставить себя полным идиотом и тебе все равно. Если мы можем понравиться кому-то такими — тупыми, нелепыми, неловкими, — то это уже всерьез и надолго. Это необратимо. Нил не сдержал усмешки. Тяжелой, вымученной, но все же усмешки. — Боже, Кэт, ты самый оптимистичный человек в моей жизни, — сказал он, чувствуя, как внутри что-то понемногу оттаивает. — Даже Джереми рядом не стоял. Кэт рассмеялась, и этот смех, легкий и живой, прошелся теплой волной по его уставшим нервам. — А в конце, — продолжил Нил, уже чуть спокойнее, — когда я пробивал последнюю книгу… Это был Нил Гейман, «Никогде». И я зачем-то ляпнул, что меня тоже зовут Нил. Сам не знаю, зачем. Наверное, просто чтобы сказать хоть что-то, чтобы не молчать как истукан. — И что он? — осторожно спросила Кэт. — Он ответил, что понял, — голос Нила дрогнул. — Только это. «Я вижу». Он так на меня смотрел… Словно устал. Устал от того, как долго я все это пробиваю, как долго мямлю, как долго не могу выдавить из себя ничего внятного. Понимаешь? Он не выглядел заинтересованным. Вообще. Ни капли. Нил провел рукой по лицу, чувствуя, как голова раскалывается от усталости и того самого, уже ставшего привычным, липкого непонимания, которое преследовало его весь этот долгий, выматывающий день. — А что ты хотел услышать? — спросила Кэт тихо. — Чтобы он упал на колени посреди книжного и признался в вечной любви? Вы виделись всего пару раз, Нил. Он нарисовал тебя. Пришел к тебе в магазин. Выбрал книгу с намеком. Это уже огромный шаг. С его стороны. А теперь твоя очередь — просто не закрываться. Не убегать. И не накручивать себя раньше времени. — Это еще не все… — снова замялся Нил, нервно теребя край футболки и не глядя в камеру. Голос его сел, слова давались с трудом, будто он вытаскивал их по одному, через силу. — Он сказал после этого, что надеется, что совпадает не только первая часть. Я сначала немного не понял…потом не понял побольше… — Чего-чего?! — воскликнула Кэт, и ее глаза снова выкатились в огромном удивлении. Она замерла, глядя на него через экран, будто пыталась разглядеть что-то у него на лбу. — Серьезно?! Это очень смешно! Она откинулась на спинку стула и заливисто рассмеялась, запрокинув голову, так что ее густые темные волосы рассыпались по плечам. Нилу это совсем не понравилось. Он чувствовал себя маленьким, глупым, выставленным на посмешище. Щеки снова загорелись — теперь уже не от смущения, а от обиды. — Почему это поняли все, кроме меня? — Хэтфорд скрестил руки на груди, откинулся назад, насколько позволяло кресло, и замер в этой позе, всем своим видом демонстрируя обиженное недоумение. Его пальцы впились в предплечья, оставляя белые следы на покрасневшей коже. — Потому что ты иногда умилительно туго соображаешь, — сказала она таким снисходительным тоном, словно объясняла что-то ребенку, который спрашивает, почему небо голубое, а трава зеленая. В ее голосе не было злости, только бесконечное, почти материнское терпение. — Это даже мило. Правда. — Ничего я не соображаю туго, — буркнул Нил, отводя взгляд в сторону. Он принялся нервно теребить край рукава, наматывая на палец вылезшую нитку и тут же разматывая обратно. — Просто растерялся, и все! Да даже если бы я понял… что можно было на это ответить? Вот и хорошо, что не понял. Не успел опозориться с ответом. — Буду надеяться, что он в этой ситуации нашел тебя столь же милым, что и я, — Кэт улыбнулась, и ее лицо неизменно оставалось добродушным, почти светящимся изнутри. Нила порядком подбешивало это спокойствие. И уверенность. Все вокруг — Элисон, Робин, теперь вот Кэт — верили в успешность всего этого предприятия. Смотрели на него с этим дурацким оптимизмом, будто видели что-то, чего он сам разглядеть не мог. Сам Нил все больше склонялся к мысли, что материнские гены наконец дали о себе знать, и все это — просто игра воображения. Галлюцинация. Плод больного рассудка. В таком случае это хотя бы можно убрать таблетками. Мысль была пугающей, но странно обнадеживающей. — И что мне делать, если я его встречу еще раз? — спросил он с таким отчаянием в голосе, что сам испугался. Губы дрожали, и он закусил нижнюю, чтобы унять эту дрожь. На самом деле, он не хотел слышать ответ. Потому что знал — он непременно будет содержать призыв к очередному позорящему действию. Подойти/заговорить/признаться. — А как бы ты сам ответил на этот вопрос? — Кэт мгновенно посерьезнела. Улыбка сошла с ее лица, она подалась вперед, приблизившись к камере, и Нил почувствовал тяжесть ее взгляда даже через экран. Она совершенно точно понимала, что этот вопрос добьет его окончательно. Нил замер. Сердце забилось где-то в горле. Он смотрел в одну точку на стене, невидящим взглядом, и думал. Думал тяжело, мучительно, будто вытаскивал из себя каждый звук. — Ответ такой… — начал он и замолчал. Сглотнул. Ком в горле не проходил. — Что он мне нравится. Слова вышли хриплыми, почти неслышными. Он сказал их и почувствовал, как внутри что-то перевернулось — то ли облегчение, то ли новый приступ паники. — Но я боюсь, — добавил он тише. — И ничего не понимаю. Он откинул голову на спинку кресла так резко, что шея хрустнула. Закрыл глаза. Пальцы вцепились в подлокотники, побелели в суставах. Он чувствовал, как бьется жилка на виске, как пульс отдается в кончиках пальцев. — Это ему и скажи! — радостно заключила Кэт, и в ее голосе снова зазвучала та самая безудержная уверенность. Она даже хлопнула в ладоши — Нил услышал этот звук и поморщился, как от удара. — И это мне говорит человек, который месяцами даже подойти не мог к объекту своей влюбленности, — парировал Нил, открывая глаза. Он чувствовал, как внутри закипает раздражение, — как интересно. Прямо сапожник без сапог. — Я абсолютно с тобой согласна, — голос Кэт стал тише, мягче, почти шепотом. Она отвела взгляд, задумалась на секунду, потом снова посмотрела на него. — Я не смогла так. Зато сейчас я точно могу сказать, что первый шаг изменил все. Я так долго не могла его сделать, так долго страдала — а все оказалось гораздо проще, чем я думала. Я знаю, как тебе плохо, уж поверь. Но я хочу, чтобы ты не повторял моих ошибок и не изводил себя месяцами. Я уверена, что минимальный интерес у этого парня к тебе есть. Согласна, говорить, что он тебе нравится — рискованно. Но точно нужно дать понять, что ты заинтересован. Нил молчал. Он чувствовал, как внутри что-то сжимается, как воздух становится плотнее. Он хотел верить. Но не мог. — Но я же не гей… вроде, — сказал он, и голос его дрогнул. Он смотрел в пол, на свои руки, которые все еще сжимали подлокотники. — Я уже ни в чем не уверен. Еще в начале прошлой недели я был уверен, что меня не привлекают люди. И никогда не будут. А теперь… Он замолчал. Грудь ходила ходуном, дыхание сбилось. — Я дрочил, Кэт, — выдохнул он, не поднимая глаз. — На незнакомого парня… Слова повисли в воздухе, тяжелые и липкие. Нил чувствовал, как щеки горят, как жар поднимается к ушам, как по спине бегут мурашки. Он вжал голову в плечи, будто пытался спрятаться от собственных слов. Если Кэт и удивилась, то никак не выдала себя. Ни паузы, ни заминки — только ровное, спокойное в наушниках. — Малыш, это называется гей-паника, — сказала она мягко, очень мягко, почти нежно. — Такое иногда случается даже с натуралами. Это не обязательно значит, что ты гей. Но это точно значит, что этот парень пробудил не только твое сердце, но и твой член. И даже если из этого ничего не выйдет — это хороший повод узнать себя получше. Разве нет? Нил молчал. Он чувствовал, как кровь стучит в висках, как сердце колотится где-то в горле. Ему хотелось свернуться клубком и исчезнуть. — И что я могу для этого сделать? — спросил он, наконец поднимая глаза. В его голосе слышалась обреченность, смешанная с надеждой. Он боялся ее ответа. Но еще больше боялся, что она скажет «ничего». — Как ты понимаешь, конкретно с этой темой я тебе помочь не могу, — Кэт выдержала паузу, загадочно улыбнувшись, — нооо… Она выставила указательный палец вперед, как дирижер перед началом увертюры, и сделала такое лицо, будто сейчас откроет Нилу великую тайну мироздания. — …тебе повезло иметь нескольких экспертов по этой теме в легком доступе. Нил вопросительно выгнул бровь, чувствуя, как внутри закрадывается тревожное предчувствие. — У тебя как минимум есть Стюарт, Ичиро… Он не дал ей договорить. Из его груди вырвался такой звук, будто он одновременно вскрикнул и засмеялся. Смесь ужаса и абсурда. — Ты совсем ебнулась?! — не сдержался он, закричав так громко, что, вероятно, его услышали на первом этаже. Голос сорвался, и последнее слово прозвучало почти петушиным фальцетом. — Да я не договорила! — воскликнула Кэт, тоже повышая голос, но в ее тоне звучало скорее веселье, чем испуг. — Джереми! У тебя есть Джереми. Он же открытый гей, так? Ты можешь посоветоваться с ним. По твоим словам, он отзывчивый парень. А там уже как пойдет. А насчет Стюарта и Ичиро… не списывай их со счетов. По крайней мере Ичиро. Нил молчал, глядя куда-то в сторону от экрана. Его челюсть была сжата так сильно, что желваки ходили ходуном, перекатываясь под кожей, как живые. Он чувствовал, как напряжены мышцы шеи, как ноет затылок. — Ты меня слышишь? — позвала Каталина, и ее голос стал тише, мягче. Нил кивнул, не поворачивая головы. Кивок вышел резким, почти агрессивным. Он все еще сжимал челюсть, все еще пытался переварить ее слова, но они застревали где-то в горле, не желая усваиваться. — Тогда все на сегодня? — спросила Кэт, и в ее голосе появилась та осторожная нежность, которую используют, когда боятся сделать больно. — Подумай над моими словами. И над словами Элисон. Ты не один. — Ладно, — коротко ответил Нил. Его голос прозвучал глухо, будто он говорил из-под одеяла. Когда он наконец перевел взгляд на экран, звонок уже прекратился. Нил поднялся с кресла и почувствовал, что тело налилось свинцом. Каждое движение давалось с трудом, будто он нес на плечах невидимый груз. Он начал разминать ноги — сначала одну, потом другую, делая круговые движения стопами. Затем перешел к рукам, растирая предплечья, сгибая локти, вращая кистями. Пальцы хрустнули, когда он сжал их в кулаки и резко разжал. Возникло непреодолимое желание пойти на пробежку — выбежать на улицу, не чувствуя ног, дышать ртом, глотать холодный ночной воздух, пока в груди не перестанет жечь. Но было уже слишком поздно. Идти в спортзал — снова привлекать к себе лишнее внимание. Он и так сегодня достаточно наследил. Он похрустел пальцами, покрутил головой — шея отозвалась болезненным щелчком. И тут его взгляд упал на дверь. Приоткрытую дверь. Которую он абсолютно точно закрывал перед звонком. Сердце пропустило удар. Затем забилось где-то в горле, часто и хаотично. Новую волну паники он почувствовал физически — холодом, разливающимся по позвоночнику, и жаром, ударившим в лицо. Он лихорадочно пытался вспомнить, что именно говорил. Какие формулировки использовал. Как громко кричал «ты совсем ебнулась?». И кто мог это слышать. Каждый фрагмент их разговора, который он прокручивал в голове, был неутешителен. Абсолютно каждый. Самым лучшим вариантом было бы, если заходила Анна. Но она бы точно не вошла без стука, а через наушники это было бы слышно. Оставались только Стюарт или Ичиро. Ну конечно! Нил почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Кто-то из них хотел спросить про бассейн. Или услышал его крик. Или просто решил проверить, почему у него горит свет в полночь. Черт! Черт! Черт! Проблемы продолжали множиться, как кролики в брачный сезон. Этот день собирался его добить. Он чувствовал это каждой клеткой. Если это был Стюарт, то он будет переживать, что Нил себе кого-то нашел, и непременно полезет в его предполагаемую личную жизнь. Будет задавать вопросы, сверлить взглядом, читать нотации о том, что нужно предохраняться. Но если это был Ичиро… Ичиро мог заинтересоваться кризисом его ориентации. По-своему. И что из этого хуже — трудно сказать. Нил уже не мог думать. Голова раскалывалась. На часах уже было заполночь. За окном давно стемнело, и только уличные фонари отбрасывали на потолок желтые разводы. Как он будет спать — Нил не имел ни малейшего понятия. Спать, зная, что завтра ему предстоит душевысасывающий разговор с отцами. И признание Аарону. Нил рухнул на кровать, даже не раздеваясь. Тело гудело, голова раскалывалась, а перед глазами все еще стояло лицо Кэт — ее спокойный, понимающий взгляд, от которого хотелось то ли плакать, то ли биться головой об стену. Он лежал на спине, глядя в потолок, где уличные фонари рисовали желтые, дрожащие разводы. Тишина в комнате была тяжелой. Мысли метались. Он пытался успокоить их, но они только разгонялись, как колеса поезда, несущегося под откос. «Ты не один», — сказала Кэт. Нил усмехнулся в темноту. Не один. Это было смешно. Он всегда был один. Даже когда рядом были люди. Даже когда они пытались помочь. Потому что никто не мог залезть к нему в голову и разобраться в этом хаосе. Никто не мог сказать ему, кто он такой. Никто не мог объяснить, почему он чувствует то, что чувствует, и что с этим делать. Он перевернулся на бок, подтянул колени к груди. Поза эмбриона. Он сам не заметил, как принял ее. «Это называется гей-паника», — сказала Кэт. Гей-паника. Звучало как диагноз. Как будто его мозг просто дал сбой, и если подождать, все вернется на круги своя. Но Нил чувствовал, что нет. Не вернется. Что-то сломалось в нем в тот самый момент, когда он впервые увидел Аарона в трамвае. Или, может быть, даже раньше. Может быть, оно всегда было сломано, просто он не замечал. Он вспомнил, как в детстве смотрел на мальчиков и девочек и не понимал, чем они отличаются. Все были просто людьми. Никто не вызывал у него желания. Никто не заставлял сердце биться чаще. Он думал, что это нормально. Думал, что он просто такой — не от мира сего. А теперь... Теперь он дрочил на незнакомого парня из трамая. Нил закрыл глаза и застонал — тихо, в подушку, чтобы никто не услышал. Он представил завтрашний день. Как Аарон сядет напротив и будет смотреть своим безразличным взглядом, от которого у Нила подкашиваются колени. Или вообще не будет смотреть. Ничего не спросит. Тогда Нилу придется самому. Что сказать? Как не спасовать в последний момент. Может, избежать встречи? А может, он вообще не приедет. Может, он решил, что Нил — безнадежный случай, и не хочет больше тратить на него время. Может, он просто развлекался. Может... Мысли зациклились, закрутились по спирали, утягивая вниз, в темную, липкую бездну. Нил сжал подушку пальцами, чувствуя, как ногти впиваются в ткань. «Подумай над моими словами», — сказала Кэт. Он думал. И ничего не мог придумать. Только одно — он устал. Устал бояться. Устал не понимать. Устал от самого себя. За окном что-то проехало — машина. Звук стих, и снова стало тихо. Так тихо, что он слышал биение собственного сердца. Ритмичное, упрямое, живое. Оно все еще билось, несмотря ни на что. Он закрыл глаза и попытался ровно дышать. Вдох — через нос, выдох — через рот. Кэт говорила, что это помогает. Не помогало. Но он продолжал. В голове медленно, как тягучий сироп, текли мысли. Уже не панические, а какие-то вязкие, тянущие на дно подсознания. Он не помнил, как оказался там. Вокруг не было стен, не было потолка — только мягкий, золотистый свет, который струился откуда-то сверху и ложился на плечи теплым, тяжелым одеялом. Воздух пах кожей и чем-то горьковатым — может, кофе, может, дымом. Или просто тем, кто сидел рядом. Нил не видел его лица. Только край черного рукава, только пальцы — длинные, в кольцах, лежащие на его собственной ладони. Не сжимали, не гладили — просто лежали. И этого было достаточно. Внутри было тихо. Так тихо, как не бывает наяву — ни одной тревожной мысли, ни одного липкого страха, ни одного «а что, если». Только тепло, разливающееся откуда-то из груди вниз, по рукам, по ногам, до самых кончиков пальцев. Чья-то рука коснулась его волос. Один раз, медленно. Нил почувствовал, как пальцы скользят по его виску, задерживаются на щеке, и от этого прикосновения все внутри замирает — не от страха, а от того, что слишком хорошо. Что так не бывает. Он закрыл глаза. И в темноте под веками стало еще теплее. Пальцы гладили его лицо — легко, почти невесомо, будто боялись разбудить. Или боялись, что он исчезнет. Нил не знал, кто это. Знал, но не думал об этом. Имя не имело значения. Важно было только то, что рядом кто-то есть. Кто-то, от кого пахнет утром и спокойствием. Кто-то, чье дыхание он слышал — ровное, глубокое, рядом с самым ухом. Он почувствовал, как его пальцы переплели с чужими. Не он это сделал — или он? Все было как в тумане, мягком, золотистом, не хотелось выбираться. Счастье нахлынуло не волной, а медленным приливом. Сначала тепло в груди, потом легкость в голове, потом улыбка, которая появилась сама собой, без всякой причины. Сон не хотел отпускать. Он держал Нила в своей золотистой глубине, как смола держит застывшее насекомое. Нил чувствовал, как тает граница между ним и тем, кто сидел рядом. Не телами — чем-то другим. Тем, что внутри. Тепло, которое шло от чужих пальцев, поднималось выше, растекалось по ребрам, заполняло легкие. Ему не нужно было дышать — воздух был не нужен. Было достаточно этого тепла. Чья-то рука все еще лежала на его щеке. Большой палец медленно водил по скуле, туда-обратно, как по струне. Нил не открывал глаз. Ему не нужно было видеть — он и так знал. Знал каждую линию, каждый изгиб, каждую тень. Свет вокруг начал меняться. Из золотистого стал розовым, как небо перед рассветом. Тени удлинились, стали мягче. Нил почувствовал, что они уже не сидят — они лежат. На чем-то мягком, бесконечном, как облако. Или как одеяло, в которое можно завернуться с головой и исчезнуть. Он чувствовал чужое дыхание на своей шее — теплое, ровное, чуть влажное. И свое дыхание в ответ — сбившееся, частое, но не от страха. От того, что слишком близко. Слишком хорошо. Пальцы, которые гладили его лицо, спустились ниже. К уголку губ. Замерли там. Нил ждал. Не двигался, не дышал, просто ждал. Большой палец провел по его нижней губе — медленно, почти благоговейно. И Нил почувствовал, как что-то внутри переворачивается до головокружения. А потом губы. Чьи-то губы коснулись его губ. Легко, как лепесток, упавший на воду. Нил не успел испугаться — не было страха. Было только тепло, мягкое, все поглощающее. Губы двигались медленно, изучающе, как будто запоминали. И Нил отвечал — не думая, не решая, просто позволяя себе быть. Поцелуй длился вечность. Или секунду. Нил не знал. Время исчезло, остались только ощущения: чужой рот на его рту, чужие пальцы в его волосах, чужое сердце, бьющееся где-то рядом — или это его собственное? Он не различал. Сон начал меркнуть. Края стали размытыми, свет — бледнеть. Нил почувствовал, как чужие губы отрываются от его, как пальцы скользят по его щеке в последний раз. — Не уходи, — прошептал он. Или подумал. Он не знал. Ответа не было. Только легкий ветерок, пахнущий кофе и кожей, и чувство, что кто-то улыбается. Нил открыл глаза. В комнате было серо и тихо. За окном еще не рассвело, но было уже не темно. Он лежал на спине, раскинув руки, и чувствовал, как внутри пульсирует что-то теплое, живое, настоящее. Он провел пальцами по своим губам — они были сухими, обычными. Но ему казалось, что на них все еще осталось чужое тепло.

✧ ── ✧ ── ✧

Настроение резко контрастировало со вчерашним днем. Переживания и страх никуда не делись — они все еще сидели где-то глубоко, под ребрами, время от времени напоминая о себе тупой ноющей болью. Но с легкой руки друзей, с их теплыми голосами и дурацкими, но такими нужными шутками, у Нила появился хотя и недалеко идущий, но все же какой-никакой план дальнейших действий. План, за который можно было зацепиться, чтобы не утонуть в собственных мыслях. 1. Объясниться с Аароном. 2. Поговорить с Джереми. 3. Выяснить свою ориентацию (звучало особенно абсурдно, если произнести это вслух). 4. Снова поговорить с Аароном. Пункты мелькали перед глазами, как строчки из плохо переведенной с китайского инструкции. Звучало элементарно. На деле же каждый из них содержал в себе целую вечность сомнений, страхов и бессонных ночей. Нил чувствовал, как внутри все сжимается при одной мысли о том, что нужно будет произнести хотя бы слово в сторону этого парня. Выходя из дома, Нил так и не придумал, что именно скажет Аарону. Слова не складывались, как бы он их ни вертел — ни в голове, ни на языке, ни на бумаге. Поэтому он решил принять тот факт, что в любом случае будет мямлить и запинаться. Это просто неизбежно как дождь в Лондоне. Внутри, где-то в самом потаенном уголке, уже созрела целая речь. Она была длинной, путанной, полной сбивчивых интонаций и неуверенных пауз. Нил прокручивал ее в голове снова и снова, и каждый раз она звучала по-разному. Примерно так: «Привет. Ты спрашивал меня, не гей ли я. Так вот: я не знаю. До тебя мне вообще никто не нравился. Никто. Ты не выходишь у меня из головы с самой первой встречи, и я чувствую, что схожу с ума. Можешь подождать, пока я разберусь в себе? Это может занять неделю. Или месяц. Или год. Обещать ничего не могу. Прости. И... пожалуйста?» Это было честно. До зубного скрежета, до дрожи в коленях, до желания провалиться сквозь землю. Но слишком откровенно, учитывая, что слова, которыми они обменялись за все их немногочисленные встречи, можно пересчитать по пальцам одной руки. Нужно что-то более лаконичное. Что-то, что не спугнет, не заставит Аарона пожалеть о том, что он вообще решил его нарисовать. Нил всегда был силен в импровизации — острый язык выручал его в самых нелепых ситуациях, позволяя выкрутиться и даже выйти победителем из словесных перепалок. Но не когда это был Аарон. При одном взгляде на этого парня все его остроумные заготовки рассыпались в прах, оставляя после себя только сбивчивое дыхание и панический стук сердца. Впрочем, к его тормознутости Аарон уже должен был привыкнуть. В конце концов, они виделись достаточно часто, чтобы заметить, как Нил краснеет и теряет дар речи. «Найди себе того, кто полюбит тебя таким, какой ты есть» — так обычно говорят в книгах, в фильмах, в дурацких мотивационных постах в интернете. Нилу ничего не оставалось, кроме как поверить, что такому загадочному, уверенному в себе парню, как Аарон, может понравиться такой нелепый, взбалмошный, вечно мнущейся на месте он. Иного выхода просто не было. Поэтому, заняв привычный пост у двери трамвая, и, посмотрев на часы на телефоне, он отложил его рядом на сиденье и принялся ждать негласно назначенной встречи. Как студент перед экзаменом, которым он никогда не был. Хотелось, чтобы момент настал как можно раньше — и как можно позже. Одновременно. Чтобы это побыстрее кончилось или чтобы не начиналось вовсе. Двери разомкнулись с легким шипением. Нилу даже не нужно было поворачивать голову, чтобы понять — он зашел. Это ощущалось иначе, чем присутствие любого другого пассажира. Как нарушение его личного гравитационного поля. Как будто пространство вокруг сдвигалось, подстраиваясь под него. Нил чувствовал, как его собственное тело реагирует — напрягается, замирает, тянется. Словно Аарон был его частью, которую он давно потерял, даже не подозревая об этом. Все правильно. Аарон сел напротив. Он выглядел как всегда: черная одежда, уложенные волосы, уверенный, почти вызывающий взгляд. Но Нил заметил изменение — темные круги под глазами, которых раньше не было. Едва заметные, но они делали его взгляд уставшим. И, кажется, даже немного неуверенным? Нил мог сомневаться — он ведь почти не знал этого человека. Но за эти дни он изучил это апатичное, бесстрастное лицо досконально. Каждую морщинку, каждый изгиб губ, каждое микродвижение. Напрашивался вывод: Аарон тоже плохо спал. Причин могло быть много, но Нил хотел верить в одну. Блондин смотрел в упор, скрестив руки на груди. Сегодня они не делали вид, что ничего не было. Не притворялись, что все произошедшее — глупая случайность, о которой лучше забыть. Нил принял новые правила и был готов играть по ним. Он отзеркалил позу и устремил ответный взгляд в эти янтарные глаза, в которых наконец мог увязнуть беззастенчиво. Они просидели так одну остановку. Нил успел прочитать в глазах напротив проблеск интереса, когда солнечный свет упал на бледное лицо блондина, высветив каждую черточку. Вторая остановка. Это раздражение? Или просто усталость? Третья. Нилу начало казаться, что маска уверенности на этом прекрасном лице вот-вот треснет, но блондин не двигался. Сам Нил почти не дыша, боясь спугнуть этот хрупкий, напряженный момент. Играют они в гляделки или соревнуются, кто дольше продержится без воздуха — было не разобрать. На пятой остановке Аарон сдался. Или, может, что-то попало ему в глаз. Он моргнул — один раз, медленно, словно нехотя, — а затем снова обратил взгляд на Нила. Но не восстановил той напряженной, почти осязаемой связи, что была секунду назад. Он стал смотреть в пол, и его лицо приняло выражение более отрешенное, чем Нил видел когда-либо раньше. Стало ясно: парень ничего не скажет. Во всяком случае, первым. Поэтому начинать придется Нилу. И это мимолетное разочарование, мелькнувшее на лице Аарона, почему-то придало ему уверенности. Хэтфорд оперся локтями на колени, сокращая расстояние между ними. Блондин несколько секунд не двигался, словно раздумывая, но затем принял такое же положение. Расстояние между их лицами сократилось до каких-то жалких двадцати сантиметров. Нила на секунду захватило безумное, всепоглощающее желание — просто податься вперед и соединить эти прекрасные, нежно-розовые губы со своими. Но он резко одернул себя. Если он не сделает то, что задумал, никакого поцелуя ему точно не видать. Эта мысль оказалась достаточным стимулом. — Мне объяснили твою шутку… твой вопрос, — начал Нил. Голос прозвучал хрипло, но слишком громко в утренней тишине вагона. В ответ — только вопросительно поднятая бровь. — Ты спрашивал, не гей ли я, — продолжил он. Аарон слегка наклонил голову, и Нил расшифровал это как интерес. Или, по крайней мере, как желание слушать дальше. — Я не знаю, — сказал он. Глаза напротив на секунду померкли, и Нилу показалось, что он проиграл. Но он быстро продолжил, заметив перемену: — Но я собираюсь узнать. Ты можешь дать мне время? Он закусил губу — жест, который выдавал его неуверенность, его отчаянное желание не быть отвергнутым. Аарон молчал. Несколько долгих, бесконечных секунд он вглядывался в лицо Нила, пытаясь найти там что-то. Нил, в свою очередь, надеялся, что ему удалось хотя бы немного замаскировать свою одержимость, оставив только глубокий, искренний интерес. — Ладно, — наконец ответил он и откинулся на спинку сиденья. Руки снова скрестились на груди. Он был напряжен. Но не так, как в начале разговора. Теперь это было напряжение человека, который получил ответ, но не был им доволен до конца. Нил понимал это. Он чувствовал то же самое. С этим грузом он вышел на своей остановке, не забыв обернуться.

✧ ── ✧ ── ✧

Начало было положено. Первый пункт выполнен успешно. Аарон дал ему время, одновременно подтвердив свою заинтересованность в нем. Все шло донельзя хорошо. Нилу оставалось только выполнить свою часть сделки. Быстро преодолев все ступеньки до третьего этажа, Нил заглянул в спортзал, чтобы убедиться, что Джереми уже на работе и вовсю трудится, расставляя инвентарь в определенном порядке. — Привет, — начал Нил, подкравшись к другу со спины. Джереми коротко вздрогнул, но быстро расслабился, узнав Нила. — Доброе утро. Ты как? Элисон вчера была сама не своя. У вас все хорошо? — озабоченно поинтересовался он. — Да… наверное, — начал Нил, позабыв, что вчера и правда немного повздорил с Элисон, которая, как всегда, желала ему только добра. — Точно ничего серьезного. Но я к тебе с важным вопросом. У тебя скоро первый клиент? — поинтересовался он в надежде, что сможет все выяснить сейчас и не мучать себя еще несколько часов. — Первый клиент через полчаса. Что-то случилось? Ты меня пугаешь, — Джереми хмыкнул и почесал затылок в неловком жесте. — Нет, мне просто нужно узнать кое-что по твоему профилю, — невинно сказал Нил, решив не уточнять, по какому именно, чтобы не нагнетать интриги. — Тогда я к себе зайду отметиться и вернусь. — Окей, — пожал плечами Нокс и вернулся к своему занятию. У дверей Нила встретила Дэн, которая вывешивала новый плакат со скидками. — Доброе утро, — бодро поприветствовала его она. — Вчера обещали поставку, но Мэтт утром сказал, что не будет — там на складе какая-то накладка произошла. Так что сегодня чилл. Относительно, — сообщила она хорошую новость. Прекрасно, а то только таскать тяжести и маркировать потом сотни книг ему не хватало с такими страстями. — Отлично. Может, даже удастся поспать в кладовке минут двадцать, — сказал он, подняв два пальца вверх. — Я сказала, что поставку отменили, а не Кевина, — рассмеялась она. — Точно, каждый раз забываю, — он театрально ударил себя ладонью по лбу и направился в комнату для персонала, чтобы перехватить припасенный злаковый батончик, который ему рекламировал Кевин. Там уже была Робин. Она сосредоточенно слушала, видимо, чьи-то голосовые сообщения, потому что держала телефон у уха, но ничего не говорила. Она коротко кивнула ему в знак приветствия и снова обратила внимание на невидимого оратора. Батончик оказался на удивление вкусным. — Надо будет отнять у Кевина еще, — подумал он и, отряхнув руки, направился за советами к гей-гуру. В зале он Джереми не обнаружил, поэтому, набрав из кулера прохладной спасительной воды, которая точно понадобится ему во время разговора. Нил не ошибся — Джереми сидел за небольшим столом изучал что-то в бумагах. Завидев Нила, он изменился в лице и выглядел немного взволнованным. Нилу даже стало немного обидно, не так уж редко Нил обращался к нему за помощью, чтобы считать это чем-то из ряда вон. Нил сел на стул напротив и поставил стакан перед собой, наблюдая, как вода заволновалась от столкновения со столом. Подняв взгляд на Джереми, начал думать, с чего начать разговор, чтобы не вызвать лишних подозрений, хотя какие тут могут быть подозрительно, если и так все понятно. Всем вокруг, но не Нилу. — Я к тебе по личному вопросу, — начал он издалека. — Клянусь, если ты не скажешь в чем дело, я начну думать, что ты кого-то убил. Нет ведь? Скажи, что нет… — Должен ли я обижаться, что мой друг первым делом думает, что я кого-то убил. Откуда такие мысли, Джер, я же самый милый человек, с ваших же слов. Кого я мог убить, — в подтверждение своей милоты он улыбнулся самой маньячной улыбкой из своего богатого арсенала, — тем более, что я выбрал бы в напарники Жана. — Даже тут удивил, — сказал он и задумался, но уже над чем-то своим, отхлебывая кофе. — Как ты понял, что ты гей? — спросил в он лоб, как от него и требовали. Джереми не выдержал такого напора и выплюнул половину кофе на Нила фонтаном, закашлявшись. Нил медленно утер лицо тыльной стороной ладони. — Прости, — начал он, прерванный кашлем, — это сейчас правда неожиданно было. Принесу полотенце, — он достал с верхней полки шкафа красное полотенце с черной надписью Fitness First и передал его Нилу. — Хочу ли я знать, почему ты спрашиваешь…? Хотя, знаешь, о чем бы это ни было, когда у меня возник такой вопрос, рядом не было никого, кто объяснил бы мне что-то. Для меня честь просветить тебя в этом вопросе и помочь, по возможности, — сказал он и, выпрямившись на стуле, положил замок рук на стол. Поза была столь официальная, что Нил не сомневался, что эксперт выдаст ему в конце лаконичное заключение, содержащее одинокое «гей» или «не гей». — Давай ты расскажешь, а я потом объясню, — смело пообещал ему ответы Нил. — Мне было четырнадцать, когда мне понравился старшеклассник. Знаешь, такой клишированный, какие есть абсолютно в каждой школе. Футболист, капитан команды, встречался с чирлидершей. Сейчас это кажется глупым, но для меня-подростка это было большое откровение. Мне было страшно, я не знал, что это и что с этим делать, да и вариантов особо не было. Сначала думал, что что-то на меня нашло, пройдет, но оно не проходило. Я ходил на все их игры, хотя футбол меня совсем не интересовал. Плакал вечерами каждый раз, когда заставал его целующимися с девушкой. Воображал себе всякое… На день Святого Валентина я решил отправить ему валентинку, думал, это анонимно и безопасно. Так и должно было быть, но девушка, которая отвечала за валентинки, сопоставила меня с этой валентинкой, когда тот парень понял, что она была от другого парня. И после этого начался ад… Открытых геев в школе не было, я, кстати, учился в дорогой частной школе. Там все следили за своей репутацией, боялись опозорить своих родителей, точнее родители пугали детей, чтобы они их не позорили, — он опустил глаза на руки и громко сглотнул, — естественно, начался буллинг. Мои вещи портили, меня называли по-всякому, начали домогаться, как бы в шутку. Но часто это сильно переходило границы шуток. Об этом узнали родители, сказали, что отрекутся от меня, если такое повторится снова и перевели в другую школу, не менее престижную. Там уже я вступил в футбольную команду, поначалу это помогло репутации, на которую я не слишком пытался работать. В команде был еще один гей, с ним у меня случился первый поцелуй. Тогда я почувствовал, что внутри меня все встало на свои места. Я испугался, было тошно, потому что мне уже показали, что таким не рады, что со мной могут сделать. Было тяжело, я начал употреблять кокаин с такими же детьми богатеньких родителей. Оказалось, что хороших мальчиков там нет. На одной из тусовок, я сильно нанюхался и переспал с парнем. Это был мой первый раз, который я даже помню не слишком хорошо, — Нилу показалось, что на глазах у Джереми наворачиваются слезы, но не стал прерывать, — это повторилось. Потом с несколькими людьми, пока кто-то не выложил видео со мной и еще одним парнем в интернет. Родители пытались сделать все, чтобы навсегда удалить это из интеренета, но, как ты понимаешь, интернет помнит все. Мне в тот момент даже было радостно, что это произошло. Тогда я уже хотел испортить им жизнь. Того парня отчислили, остальным заплатили за молчание и снова перевели меня в другую школу. Меня посадили на домашний арест до окончания школы. Они следили за всеми потраченными деньгами, отбирали телефон, паспорт, чтобы я не смог ничего купить. Сработало слабо. По соседству жил парень, Лео, мы были знакомы с детства. К нему родители меня отпускали, но тут они тоже просчитались. Мы трахались. И часто. Это было единственной отдушиной в тот момент, пока и это не закончилась. Нас застала его мать и рассказала все моим родителям. Отчим предложил ему машину в обмен на то, что он больше никогда со мной не будет видеться. Лео согласился, — Нил открыл было рот, чтобы как-то прокомментировать душераздирающий рассказ, но Джереми прервал его жестом поднятой руки, — после этого меня перевели на домашнее обучение, не выпускали на улицу без сопровождения дворецкого или водителя до наступления моих восемнадцати лет. После этого они могли со спокойной душой отречься от меня. Ты не знал, но фамилия от отчима у меня была Уилшир, которую у меня тоже отняли. Я сменил ее на Нокс — фамилия отца, которому тоже никогда не было до меня дела. Ахаха, — грустно рассмеялся парень и потер затылок, — наверное так и не скажешь, что я когда-то был богатым. — Джер… я не знал, — начал Нил, но Джереми перебил его. — Не надо меня жалеть. Я ни о чем не жалею, все случилось как случилось. Будь по-другому — я бы был каким-нибудь банкиром и говорил на богатом. Сейчас я хотя бы свободен и занимаюсь любимым делом. И общаюсь с кем хочу, — на лице появилась улыбка, но быстро угасла. — Спасибо за откровенность, — после такой частности Нил был благодарен и сам себе, что предусмотрительно взял воду, которую жадно отхлебнул. Он никогда не был эмпатичным человеком, но, казалось, такая история может растрогать любого. — Так о чем был твой вопрос? — спросил Нокс, теперь уже улыбаясь лучезарно, словно и не было никакой исповеди. — Мне нравится парень, — начал Нил с ощущением, что его проблема не такая уж и серьезная. Джереми удивился, его выдали приподнявшиеся брови, но комментировать он это никак не стал, лишь кивнул в ожидании продолжения, — мне никогда в жизни раньше никто не нравился и не… возбуждал. Я целовался один раз с девочкой, еще в школе, но мне не понравилось, с тех пор ничего не было. И не хотелось. Я напуган, Джер, не понимаю, что со мной происходит. Мне нравится парень, которого я видел всего несколько раз, но не могу выкинуть его из головы, думаю о… всяком, — он чувствовал себя немного странно от того, что приходилось все это рассказывать во второй раз, но уже без преграды в виде монитора и океана. — Ты думаешь, что ты гей? — уточнил Джереми. — Этот парень, он спросил меня, гей ли я, но я не понял, а сегодня утром сказал ему, что разберусь во всем и отвечу, — звучало это так же глупо, как и было представлено в его голове. — И тебе раньше никогда не нравились парни? — спросил Нокс сузив глаза и оперев подбородок на руки. — Я же сказал уже, — ответил Нил и закатил глаза в знак раздражения. — Это то, о чем говорила Элисон? Что ты странно ведешь себя в последнее время? — нашел соприкосновение он. — Да, но она не знает об этом… точнее знает, но не все. Как ты… как ты понял, что влюблен в Жана? — решил бить в ответ Хэтфорд. Джереми побледнел так сильно, что Нил мгновенно пожалел о своем жестоком вопросе. — С чего ты взял, что я влюблен в Жана? — растерянно спросил он. — Это знают абсолютно все, Джер, — лицо Нила стало скучающим, казалось, что он разговаривает с ребенком. — Я никому не говорил! — воскликнул блондин. — То есть ты не отрицаешь? — Нил вопросительно надломил бровь, скрестив руки на груди. — Слушай, все сложно… — начал Джереми, и Нил с удивлением узнал в нем себя. — Что тут сложного? Очевидно, что чувства взаимные, — Нилу было странно озвучивать это. — У Жана сложное прошлое, он травмирован. Я стараюсь ему помогать, но я не тот, кто нужен ему, — с глубокой скорбью в голосе ответил Джереми. — Это еще почему? — продолжил давить Нил, позабыв, о чем изначально был этот разговор. — Я рассказал тебе свое прошлое, у меня свои проблемы. Я не подхожу ему он такой…— лицо его сделалось мечтательным, стоило ему заговорить о Моро. Нил задался вопросом, выглядит ли он так же, когда говорит об Аароне. Страшно, если да, — он ранимый, добрый, хоть и пытается всем показать обратное, он нуждается в нежности и защите. Я не мог это ему дать. Я грязный наркоман и извращенец. Ты знаешь его историю… насилие, абъюзивные отношения… я сделаю только хуже, но, честно говоря, это делает с каждым днем все больнее. Но я согласен с ролью друга, если ему так будет лучше, — парень после этих слов совсем поник. — Ты долбаеб? — спросил Нил, испугавшись сам себя. Он никогда не смел разговаривать с их солнечным Джереми грубо, как и никто из них. Джереми тоже был шокирован такой нападкой, — Жан чувствует то же самое, думает, что не достоин тебя из-за его прошлого, потому что ты — самое светлое в его жизни, — уверенность, с которой это было сказано, ввела Джереми в ступор, — кто сказал, что ты грязный наркоман и извращенец, твои родители? — Ты не прав… ты просто не знаешь всего, — начал защищаться он. — Не знаю точно, что у вас там происходит, но мне достаточно видеть, как он смотрит на тебя, словно в комнату вошло гребаное солнце. Как ревнует, когда с тобой флиртуют клиентки. Как злится и сжимает кулаки, когда ты рассказываешь про очередного парня, которого подцепил в клубе. Ты делаешь ему больно, притворяясь, что между вами ничего нет. Он вряд ли решится на первый шаг, возможно, его загоны глубже, но ты подумай об этом. Я не слишком разбираюсь в человеческих эмоциях, но даже я вижу, что это причиняет ему боль. Разберитесь уже с этим, — разозлился Нил и встал со своего места, — и да, спасибо, я кое-что понял, — после этих слов он быстрым шагом направился к себе, оставив Джереми сидеть в растерянности. Просто невероятно, что он шел по пути эти двух придурков, которые были очевидны всем, кроме них самих. Теперь он прекрасно понял, о чем говорила Кэт. Судить со стороны гораздо проще. Этот разговор помог ему децентрироваться и здраво посмотреть на его ситуацию. И он понял, что точно не гей. Неважно, будет ли его когда-либо еще влечь к парням или к девушкам, но, если этого не происходило раньше… Важно, что ему нравится конкретно он и, что он не собирается больше тупить и тормозить. Да, у него непростое прошлое, но это не повод отказывать себе в счастье. Скорей всего, у Аарона свой вагон проблем, поэтому он себя так же ведет. Все стало гораздо яснее. Нил собирался все прояснить в их следующую встречу. За кассой Робин что-то писала в журнале, скучающе подперев голову рукой. Покупателей видно не было. Увидев Нила, она отложила ручку и потянулась к карману. — О! Я тебя искала, — воскликнула она и достала знакомый побитый айфон. — Это твой? — она потрясла им перед его лицом. Нил удивился и начал лихорадочно хлопать себя ладонями по карманам в неверии. Телефона нигде не оказалось. — Откуда... — не понял он, потому что абсолютно точно помнил, что не выкладывал его. — Принес вчерашний парень в татуировках. Искал тебя. Сказал, что ты забыл его в трамвае, растеряша, — она всучила телефон владельцу. Нил сжал его в руке. Экран был теплым, будто кто-то держал его совсем недавно. — Он сказал что-то еще? — спросил он с надеждой. — Я сказала, что позову тебя, но он ответил, что не нужно и ушел, — пожала плечами девушка. Аарон приходил. В тот самый момент, когда Нил пытался разобраться в себе, решал, кто он и что чувствует. Иронично. И больно. Потому что Аарон не стал ждать. Он сдержал слово, которое дал в трамвае — дать Нилу время. Не навязываться. Не давить. Просто пришел, оставил телефон и ушел. В груди одновременно разлились благодарность и разочарование. Противоречивые, почти невыносимые.