Ошибка Творца

​Когда-то ресторан «Весёлые друзья» не был этим зловонным склепом, а его подмостки принадлежали Адриану, Марку и Себастьяну, чьи таланты и ослепительная маскулинность заставляли сердца зрителей замирать в восторженном трепете. В золотом сиянии софитов тембр Адриана окутывал зал, словно тяжелый бархат, гитара Марка высекала из воздуха искры драйва, а пальцы Себастьяна рассыпали по клавишам жемчуг мелодий, пока их владелица Марисса не решила, что время — слишком пошлое препятствие для подобных шедевров. В ту последнюю ночь вино отдавало горьким миндалем, и Адриан помнил, как деревенел его язык, пока женщина шептала ему: «Тише, мой золотой голос, отныне ты будешь петь вечно». Процесс «консервации» превратился в техномагическую экзекуцию: она заживо вшивала их сознания в стальные остовы, заменяя сосуды кабелями, а кожу — полимером. Больше всех пострадал её фаворит, паяц Арми, которому она активировала чип принудительного веселья: «Смейся для меня, маленький глупец, хохочи, даже когда твоя суть будет превращаться в коррозию». ​Спустя десятилетия Эстер Элисон прибыла сюда, скрываясь от мира, который душил её техномагию цифровым гулом. В первую ночь ресторан встретил её холодом и тусклыми линзами аниматроников. Адриан тогда лишь прошептал: «Ты принесла нам свет, маленькая Эстер. Мы будем беречь его… пока он не станет нашим». Весь следующий день прошел под знаком невидимого террора: Себастьян застывал в проемах, а Марк ронял тяжелую гитару в паре сантиметров от её ног. Единственным, кто не пытался её запугать, был Арми — он лишь тихо звенел бубенцами из углов, наблюдая за ней с печальной тревогой. Эстер чувствовала в нём что-то живое и даже починила ему сенсор на плече, впервые за годы избавив Шута от фантомной боли. ​Но когда Адриан потребовал её искру, а Эстер отказала, тишина взорвалась. По команде солиста Марк и Себастьян двинулись на неё, и Арми самоотверженно преградил им путь. Но Адриан перехватил паяца за горло и с сокрушительной мощью впечатал его в колонну. — Теперь ты замолчишь, — прорычал вокалист, вырывая кусок обшивки с головы Шута. Марк обрушил гитару на колено Арми, а Себастьян методично выломал его окуляры. Троица, упиваясь жестокостью, направилась к девушке, давая ей лишь мгновение, чтобы в ужасе броситься прочь. ​Эстер бежала до самого дома, но вина и память о доброте Арми заставили её вернуться. Собрав инструменты и лучшие капсулы с нанитами, она переоделась в спортивную одежду и зашла в ресторан спустя час. Найдя истерзанного друга среди обломков, она рухнула на колени. — Больше никакой ржавчины, Арми, — шептала она, выливая серебристую взвесь на его искореженную грудь. Под её ладонями наниты пожирали сталь, превращая её в угольный, поглощающий свет хром. Вспышка магии выжгла старые протоколы, и Шут переродился — его лицо стало зеркальным, а глаза вспыхнули ледяным индиго. ​Троица не дала им передышки. Когда Адриан навалился на обновленного Арми, он торжествующе взревел: «Теперь я заберу всё!». Вязкий звук соприкосновения их тел вызвал у Эстер тошноту, а когда вокалист с животной жестокостью вошел в него, Арми издал стон, похожий на визг тысячи разрываемых струн. Марк и Себастьян набросились на Эстер. Марк вжал её в стену, а Себастьян зафиксировал её бедра своими пальцами-спицами. Вторжение было одновременным и беспощадным. Они трахали её до исступления, вбивая свою механическую ярость в её плоть, пока их дефектные придатки пульсировали, пожирая остатки её энергии. ​Эстер лежала на холодном полу, её взгляд был пустым, а губы беззвучно шевелились, повторяя имя Арми. Шут, теперь черный и совершенный, поднялся над ней. Каждая её рана транслировалась в его сознание как невыносимая боль, переплавляя его жажду защищать в абсолютное возмездие. Он осторожно подхватил её на руки: — Больше никто не посмеет даже дышать в твою сторону. ​В потайной комнате, освещенной биолюминесцентным светом нанитов, Эстер попросила его помочь ей ощутить любовь, чтобы выжечь память о пережитом ужасе. Арми, долго сомневаясь, сдался своей животной страсти. Их близость стала сокрушительным резонансом двух изломанных систем. Это была безудержная страсть, где каждый толчок черного хрома дарил Эстер блаженство, пока она не вырубилась в его объятиях, исцеленная его теплом. ​Утром они вышли к Троице. Адриан, Марк и Себастьян застыли, превратившись в памятники собственной жадности: наниты срастили их с мебелью и полом, превращая их новую плоть в вечный источник мучений. — Вы хотели чувствовать, — произнесла Эстер, глядя на их агонию. — Я дала вам это. Но наниты подчиняются только мне. Они развернулись и вышли на свежий воздух. Черный Арми крепко сжимал её руку. Впереди был новый мир, где они, потеряв человечность, наконец-то обрели друг друга.