В щупальцах

Цирцея не любила мужчин. Всем было хорошо известно, что моряки, вольно-невольно заплывшие на остров Ээя, станут розовыми упитанными свиньями. Кто распространял такие слухи, неясно. Возможно, сами свиньи, которые горазды писать всякую чушь, возможно, те, кому чудом повезло избежать превращения, но факт оставался фактом: остров Ээя не место для мужчин. Но всё же у Цирцеи был маленький секрет. Когда колесница Гелиоса скрылась за горизонтом и Нюкта набросила на мир тёмное покрывало, пронизанное светом миллиардов звёзд, Цирцея вышла на берег. Босые ноги, натруженные за день, бесшумно ступали по песку, лёгкий ветер играл с распущенными волосами, запах соли и водорослей щекотал нос, а на губах расцветала расслабленная улыбка. Днём Цирцея погружалась в дела острова: она жила с юными шаловливыми нимфами, которые требовали времени, терпения, сил, смекалки и ещё раз терпения. С самого восхода Гелиоса Цирцея готовила еду, варила зелья, работала на огороде, в саду, в поле, ткала, пряла, штопала одежду, учила малышек-нимф всему, что знала сама, и мешала им разрушать остров. Ночью же все заботы оставались за спиной, а впереди лежала бесконечная морская гладь, тёмно-синяя, как небо над головой. Тёплые волны омыли ступни, потянули глубже, и Цирцея не стала противиться: зашла по пояс, раскрыла руки, подставляя их солёным брызгам. — Соскучилась? — глубокий и низкий, как гул шторма, голос Посейдона раздался совсем близко, но Цирцея даже не вздрогнула. Она обернулась — и упала в объятия воплощения моря. Это и был её секрет: божественный любовник ненавистницы мужчин. — Соскучилась, — шепнула она ему прямо в губы, дразнясь, и Посейдон не выдержал — поцеловал сразу глубоко и страстно, а его руки уже свободно блуждали по обнаженному телу Цирцеи. Она с удовольствием запустила пальцы в длинные мягкие волнистые тёмные волосы, отливавшие синевой в тусклом свете луны, прижалась ближе к мускулистому, широкому, идеально сложенному телу, предвкушая приятную ночь. — Шторм? — игриво спросила Цирцея, когда смогла оторваться от твёрдых и властных губ, намекая на одно из своих любимых ночных развлечений. — У меня есть идея поинтереснее, — Посейдон усмехнулся, демонстрируя акульи зубы, и Цирцея почувствовала, как что-то оплело её голень. — Это что? — изумлённо уточнила она и тут же улыбнулась, разглядев движение в темной воде. — Щупальца? — Именно, — Посейдон, явно довольный её реакцией, поднял одно на поверхность, позволяя рассмотреть, как следует. Цирцея ахнула от восторга. Ей нравились химеры, и она живо интересовалась любыми модификациями тела. — Как ты их координируешь? — Цирцея с любопытством поймала в руку кончик синего бархатистого и блестящего щупальца и поднесла ближе к глазам. — Насколько они сильные? По суше в них можно ходить? Как они ощущаются, как руки, как ноги или ещё как-то? И как это устроено, у осьминогов же рот... Щупальце легло на губы, прерывая бесконечный поток вопросов, и Посейдон рокочуще рассмеялся. — Ты моя любопытная девочка. Я отвечу на твои вопросы, но чуть позже, ладно? — Цирцея посмотрела на него умоляюще и с намёком облизала соленую присоску на губах. — Хорошо, — снова засмеялся Посейдон, хотя его дыхание едва уловимо сбилось. — Они очень сильные, гибкие и способны на тонкие действия. Я могу даже вкус ими ощущать, но не так остро, как языком. По суше тоже могу ходить, магия на что. Показать, на что они способны на практике? — Бог подмигнул и не очень охотно убрал щупальце с ее губ. — Да, конечно, — Цирцея со смущенным любопытством осмотрела шевелящееся переплетение щупалец, уже зная, что такое "практика" Посейдона. И действительно, щупальца ласково опутали руки и ноги, мягко, но настойчиво заставив Цирцею прогнуться, почти лечь на уплотнившуюся воду. Ещё одно обвило грудь, самым кончиком дразня напряжённый сосок. Непривычное ощущение приятным теплом отдавалось внутри. Скоро стало невыносимо жарко, и Цирцея инстинктивно дёрнулась в путах — ей хотелось быстрее унять этот жар. Или распалить сильнее? Но она не могла даже шевельнуться, беспомощная и обнажённая перед богом. — Как тебе? — улыбнулся Посейдон, без труда удерживая ее, пока щупальца с любопытством скользили по коже. Впрочем, Цирцея знала, что если ей станет неприятно или страшно, то он тут же отпустит — поэтому доверяла богу полностью и немного подыграла, растягивая удовольствие. — Мне, — она резко выдохнула, когда ещё одно щупальце неторопливо поползло по животу туда, где прикосновений не хватало больше всего. — Мне приятно. И любопытно, что чувствительнее, щупальце или пальцы. Надо бы проверить? — Ты права, обязательно надо, — большая и восхитительно прохладная ладонь Посейдона накрыла свободную грудь и принялась ласкать в такт щупальцу. — М-м, знаешь, мне кажется, пальцы уступают... Но надо продолжить опыт, — он прильнул к её губам с жадным поцелуем, и Цирцея застонала, почувствовав присоски на его языке. Щупальца все увереннее изучали её тело, легонько сжимали, покрывали "поцелуями" присосок бока, живот, руки, голени, соски, но всё никак не сползали на бёдра. — Сильнее! И шею тоже, — шепнула Цирцея в губы Посейдона, дёрнулась навстречу, призывно развела ноги, намекая без слов. Посейдон усмехнулся и провёл языком по шее, оставляя влажный след. Шершавые присоски царапнули кожу, а в следующий момент Посейдон слегка втянул её, оставляя метку принадлежности. Цирцея захлебнулась стоном наслаждения, когда щупальца наконец обвили бёдра и медленно, дразняще скользнули между ног, задевая самую желанную точку. Посейдон не стал издеваться и сразу за первым касанием пришло второе, более уверенное и настойчивое. Теплые, бархатные, мускулистые плети, казалось, были повсюду, поддерживая и сжимая, одно щупальце не переставало ласкать грудь, Посейдон осыпал поцелуями шею, перешёл к чувствительной мочке, вновь срывая стон с губ Цирцеи. Она бесстыдно терлась о щупальце внизу, а её солнечная сила нагревала воду вокруг — и лишь морской бог оставался неуязвимым и довольным. — Моя горячая девочка, — он шепнул ей прямо в ухо. — Давай, покажи мне, как ты хочешь. Цирцея залилась краской стыда: вечно он так, вечно смущал и доводил до грани! — Хочу больше, — а вода уже совсем испарялась от вырвавшейся солнечной силы. — Хочу тебя. Можно... обнять? Её все ещё смущали собственные порывы, неутолимое желание, рвущееся из глубины души, и обычные объятия порой казались чересчур интимными. Впрочем, сейчас так оно и было. Щупальца тут же отпустили руки, Посейдон накрыл её своим тяжелым телом, окончательно уложив на воду, как на мягчайшую из перин, вновь обрушился на губы хищным поцелуем, пока Цирцея гладила его по спине и плечам, жадно прижимаясь ближе и предвкушая большее. Между ног скользнуло нечто, чего она не совсем ожидала: толстое длинное щупальце с гибким кончиком. Мысли слишком путались от удовольствия, но она сделала себе пометку на будущее изучить его внимательнее, а пока лишь шире развела бедра. Приняв безмолвное разрешение, щупальце легко толкнулось внутрь и сразу заполнило до предела. Цирцея тихо вскрикнула и откинула голову, призывно подставила беззащитную шею, раскрылась, как могла, чувствуя, как бугорки присосок ласкают ее изнутри, и постаралась полностью расслабиться, хотя внутри клубился огненный, жаждущий жар. Ей было так много — и все ещё недостаточно. — Уже готова, да? — акульи зубы мягко сомкнулись на шее, не причиняя, однако, боли, а Посейдон слегка вышел и вновь толкнулся внутрь, заставив ее со стоном выгнуться в путах. Ещё одно щупальце кружило по животу — и ниже, так приятно потирая особо чувствительное место. Цирцея подавалась навстречу толчкам, не думая ни о чем. Зачем думать, когда ощущения слишком сильные, когда поцелуи присосок рассыпались везде, когда скользкие щупальца нежно сжимали и гладили, а страстные губы терзали шею, уши, чувствительное местечко за ними. Цирцея хотела кричать от удовольствия. Она настойчиво подавалась вперёд, принимая глубже, целовала в ответ и невольно вцеплялась в его спину ногтями, чувствуя, как напряжение собирается штормовой волной... И эта огненная волна рухнула вниз, погребла под собой, само ее естество задрожало, сжимаясь на твёрдом щупальце — и оно запульсировало в ответ, а Посейдон глухо застонал, стиснул объятия крепче, растягивая удовольствие. Цирцея спрятала лицо на груди любовника, расслабленно и счастливо улыбалась. Завтра она вновь наденет маску собранности, взвалит на плечи груз ответственности за нимф, но пока царствует ночь — Цирцея может побыть желанной. И, возможно, капельку любимой. — Я, — она с неутомимым любопытством шевельнула бедрами, стараясь прижаться ближе, ощутить больше. — Давай продолжим исследование? У меня ещё остались вопросы.