Дух британца чую там

‎Настойчивый стук в дверь оторвал Ната и Мэтта от субботнего ланча перед телевизором. Мэтт полез искать между подушками пульт, поэтому Натаниэль отставил тарелку и встал с дивана. Девушки знали, что Мэтт никогда не запирается на ключ, если он дома, поэтому Нат ожидал увидеть какого-нибудь студента, заблудившегося по пути к соседям. Вместо этого за дверью оказался Ники, который смотрел на него выпученными от волнения глазами. ‎ ‎— Ох, слава богу, — выдохнул Ники, умоляюще протягивая к Нату руки. — Нужна твоя помощь. ‎ ‎Мэтт наконец отыскал пульт и поставил фильм на паузу. ‎ ‎— Что еще за хрень? В чем дело? ‎ ‎— Я на волоске от смерти. Только что звонила мама — поздравляла Эндрю и Аарона с днем рождения. ‎ ‎— Разве это плохо? — не понял Мэтт. ‎ ‎Ники пораженно вытаращился в ответ, однако его недоверчивость быстро сменилась удивлением. Он смущенно почесал затылок, хотя Нат ожидал, что тот отшутится. ‎ ‎— Ну да, — уклончиво произнес Ники. — Так-то мы с моими родителями не общаемся. Отец перестал со мной разговаривать, как только узнал, что Эрик для меня не просто лучший друг. Мама звонит каждое Рождество проверить, не встал ли я на путь истинный, и кладет трубку, когда я отвечаю «нет». Аарон, по-моему, не разговаривал с ними с похорон тети Тильды, а Эндрю и вовсе шарахается от них, как от чумных. У него с моим отцом тоже не заладилось, еще когда они впервые увиделись в колонии. ‎ ‎— Не может быть, что все так безнадежно, — сказал Мэтт. — Это же твой отец добился досрочного освобождения Эндрю, так? ‎ ‎— Да, но… — замялся Ники. ‎ ‎— Так зачем она звонила? — осведомился Нат. ‎ ‎— Чтобы пригласить на обед по случаю Дня благодарения. ‎ ‎— И? ‎ ‎— И я повесил трубку! — простонал Ники. — Что мне еще оставалось? Не мог же я отказать. ‎ ‎— Так согласился бы, — фыркнул Мэтт. — Какого черта, Ники? ‎ ‎— Все не так просто, — жалобно проговорил Хэммик. — Приглашены мы все, то есть я, Аарон и Эндрю. Мама выразилась предельно ясно. Но Эндрю ни за что не согласится! ‎ ‎— Ты его еще даже не спрашивал, — возмутился Мэтт. ‎ ‎— Вы не представляете, как сильно Эндрю ненавидит моих родителей, — сказал Ники. ‎ ‎— И чем я могу помочь? — нахмурился Натаниэль. ‎ ‎— Поддержи меня, стань моральной опорой, — попросил Ники. — Если с этой новостью к Эндрю приду я, он либо отделается шуткой, либо притворится глухим. А тебя он послушает. Ну, ты же уговорил его отпраздновать Хэллоуин всей командой. Может, и насчет семейного обеда уговоришь. ‎ ‎— Я не уговаривал, — поправил его Нат. — Просто высказал идею, и он согласился. А тут вопрос серьезный, и мне вообще не следует вмешиваться. Я, конечно, могу сказать Эндрю, что для тебя очень важно помириться с родителями, но мы оба знаем, как он на это отреагирует. ‎ ‎Ники совсем приуныл. ‎ ‎— Я вырос в этом доме, а отец не пускает меня на порог с тех самых пор, как я признался в своей ориентации, — жалобно проговорил он. — Знаю, они считают меня безбожником, обреченным гореть в адском пламени, и мне давно пора отстать от них, но я не могу. Может, этот звонок означает, что они хотят наладить отношения. Я должен это выяснить. Ну пожалуйста, Нат. Мне плохо без мамы. Мне страшно ее не хватает. ‎ ‎Нат сглотнул жгучий комок в горле. Это не его семья. Не его проблема. Не его мать. От его матери осталась кучка костей. Ее больше нет. Нат уже никогда не услышит ее голос, она никогда не придет на его матчи. Мать даже не увидит его в полуфинальном матче «Лисов». ‎ ‎Горе острым лезвием вспарывало живот Ната, двигаясь по кругу, шинкуя внутренности до тех пор, пока у него не перехватило дыхание. Он набрал полную грудь воздуха и на медленном выдохе принялся считать пульс. Почти отчаявшийся Ники замер в безмолвном ожидании. ‎ ‎— Стой здесь, — наконец бросил Натаниэль. ‎ ‎ ‎ ‎ ‎ ‎

***

‎ ‎ ‎ ‎Эндрю взгромоздился на стол у окна. Противомоскитную сетку он снял, как только въехал, и теперь мог спокойно курить в помещении. ‎ ‎— А, Нат. — Эндрю приветственно махнул сигаретой. — Здорово. ‎ ‎— Надо поговорить, — сообщил Нат. ‎ ‎— Не, сегодня неудачный день. Попробуй завтра. ‎ ‎— Я бы не стал вламываться на вашу вечеринку по случаю дня рождения, если бы это не было важно. ‎ ‎Эндрю ухмыльнулся. ‎ ‎— Сарказм из уст Ната? Твой список талантов расширяется. ‎ ‎— Всего две минуты. ‎ ‎— Какой настойчивый. ‎ ‎Нат подождал, пока Эндрю примет решение. Не выпуская из зубов сигарету, Миньярд что-то мурлыкал себе под нос. Прошла почти минута, пока любопытство победило привычку создавать окружающим сложности. Он щелчком выбросил окурок на улицу, хлопнул фрамугой и спрыгнул со стола. Нат вслед за ним вошел в спальню и плотно закрыл дверь. Не проходя вглубь комнаты, Эндрю развернулся к нему лицом. ‎ ‎— Тик-так, часики тикают, — сказал он. — Мое внимание ты привлек, теперь постарайся удержать интерес. ‎ ‎— Мать Ники пригласила его отметить День благодарения, — сообщил Нат. ‎ ‎— И он согласился, — сказал Эндрю — не вопросительно, а скорее утвердительно. — Ох, Ники, Ники, неисправимый оптимист. Казалось бы, знает этих людей как облупленных и все равно побежит, а обратно вернется в слезах и соплях. Плак-плак. — Эндрю изобразил, будто трет кулаками глаза. — Их любовь имеет цену, которую он не в состоянии заплатить. Ради них Ники не расстанется с Эриком. ‎ ‎— На этот раз Эрик их не интересует. Условие другое: ВЫ. Ники разрешено прийти, только если он приведет тебя и Аарона. ‎ ‎— Вопрос решен. — Эндрю сверкнул улыбкой. — Отказать. Может, Эбби снова угостит нас индейкой, как в прошлом году. Она отлично готовит, только вот выпечка ей не дается. Опять придется покупать замороженные пироги. ‎ ‎Нат на уловку не поддался, он шагнул чуть ближе и сделал голос мягче. ‎ ‎— Почему ты не хочешь идти? ‎ ‎— А с какого мне туда идти? Мы с Лютером не большие друзья. ‎ ‎— Насколько я понимаю, нас всех тоже нельзя назвать твоими друзьями,— сказал Нат слегка наклоняя голову.— Если ты как-то терпишь нас, почему бы не потерпеть Лютера? Ники считает, все дело в обстоятельствах, при которых вы познакомились, но ведь именно Лютер вытащил тебя из колонии и помог вернуться домой к матери, верно? ‎ ‎— Она не была мне матерью. — Эндрю сделал паузу, выждав, пока до Ната дойдет, и рубанул ладонью воздух. — А вот Кэсс… Кэсс ее, кажется, звали? Кэсс могла бы ею стать. Очень хотела. А, ты же не знаешь. Сейчас расскажу тебе эту историю, Нат. Ты слушаешь? ‎ ‎— Слушаю, Эндрю. ‎ ‎— Кэсс хотела меня оставить. Собиралась усыновить. Говорила: тебя будут звать Эндрю Джозеф Спир. Собрала все бумаги, требовалось только мое согласие. Она считала, что я уже достаточно взрослый и сам могу выбирать. ‎ ‎— Так почему тебя не усыновили? Из-за ареста? ‎ ‎— Нет, все наоборот. Я сел в колонию, потому что она хотела меня усыновить. Но она все равно от меня не отказалась. Говорила, что в стабильной семье я исправлюсь. Ее родной сын после школы хотел пойти в морскую пехоту, поэтому она даже предлагала мне часть денег, отложенных на его учебу. Хотела, чтобы у меня было будущее. Типа, моя личная Стефани Уокер. ‎ ‎Эндрю покачался на пятках и протянул к нему руки. Когда пальцы Миньярда сомкнулись на его шее, он с трудом заставил себя расслабиться. Эндрю не сдавливал горло, но постукивал по нему большими пальцами в такт пульсу. ‎ ‎— Лютер позволил бы ей усыновить меня, если бы я сам того пожелал. Он знал, что матери Аарона я нафиг не сдался, но хотел наладить мою жизнь. Будь он уверен, что Кэсс для этого подходит, сам сделал бы все возможное, чтобы усыновление состоялось. Но я ведь не мог такого допустить, верно? ‎ ‎— Почему? — Нат с тревогой вгляделся в лицо Эндрю, ища ответа. — Что плохого тебе сделала Кэсс? ‎ ‎Эндрю явно удивился. ‎ ‎— Кэсс никогда бы не сделала мне ничего плохого. ‎ ‎— Тогда что пошло не так? ‎ ‎— Это уже другая история, а я сейчас веду речь о Лютере и Кэсс. Лютер сказал, что может вернуть меня Кэсс. Чтобы он этого не сделал, я открыл ему один секретик. ‎ ‎— И он об этом кому-то рассказал. ‎ ‎— Нет. — Пальцы Эндрю забарабанили быстрее, и этот возбужденный ритм до странности не вязался с его насмешливой улыбочкой. — Это было бы слишком просто. Сам знаешь, такие секреты не выдают с бухты-барахты. Сперва мы просчитываем сопутствующий ущерб и пути отступления. Выстраиваем план, готовим себя к реакции окружающих и последствиям. Нет, Лютер никому ничего не сказал, а просто предпочел мне не поверить. И это, как ты понимаешь, в тысячу раз хуже. ‎ ‎— Все зависит от секрета, — заметил Нат. ‎ ‎— Точно. — Эндрю убрал руки с его горла и отошел. — Нат, возможно, ты удивишься, но я не привык доверять людям. Если я говорю кому-то, что небо синее, а он отвечает, что я ошибаюсь, второго шанса этому человеку я не дам. Не вижу смысла. ‎ ‎— Так Лютер тебе не поверил или сказал, что ты ошибся? Это принципиальная разница. ‎ ‎— О… — Эндрю полуобернулся. — Иногда я забываю, что ты умнее, чем кажешься. ‎ ‎Нат напряг память, чувствуя, что ответ совсем рядом. ‎ ‎— Насколько я знаю, расследование в приёмных семьях проводят чаще в одном случает— насилие над детьми. Физическое или се... ‎ ‎Договорить он не успел, Эндрю закрыл ему рот ладонью. Нат понял, что не ошибся. ‎ ‎— Ш-ш-ш, — выдохнул Эндрю — осторожно, словно успокаивал загнанного в угол зверька. — Ш-ш-ш, не говори этого. Зачем нарываешься? ‎ ‎— Эндрю, — начал было Натаниэль убирая осторожно руку Эндрю. ‎ ‎— Нет. ‎ ‎Он не повысил голоса, и все же Нат безошибочно уловил в его интонации предупреждение. Если сейчас надавить, то Эндрю замкнется и разговору конец. Нат  судорожно подыскивал нужные слова, только чтобы Эндрю не молчал. Вполне возможно, он прав и родители никогда не примут Ники таким, как есть, но попытаться он обязан. ‎ ‎— С тех пор прошло пять лет. Может, теперь он сожалеет о своих словах. ‎ ‎— Ты просто не знаком с Лютером. ‎ ‎— А познакомишь? ‎ ‎Неожиданный вопрос позволил Нату снова привлечь внимание Эндрю. ‎ ‎— Что? На кой тебе сдался этот святоша? Ты даже Рене с трудом терпишь, а за одним столом с Лютером и подавно не высидишь. Чуть огрызнешься, и он устроит тебе обряд экзорцизма. ‎ ‎— Это может быть интересно. ‎ ‎— Может. ‎ ‎— Давайте пойдем все вместе, — предложил Нат. — Аарон согласится ради Ники, а для Ники это шанс увидеть, изменились ли его родители. Раз уж ты все равно не отпускаешь от себя Кевина, бери и его. Вместо Лютера сможешь кидаться на меня. Представь, как трудно будет родителям Ники выдерживать нас пятерых разом! ‎ ‎— Есть еще вариант никуда не ходить. ‎ ‎— Но это не так интересно, согласись. ‎ ‎— Я вообще не способен долго удерживать внимание, так что попытка вызвать у меня интерес — дешевый трюк. ‎ ‎Нат на секунду задумался, что можно такого предложить Эндрю? ‎ ‎— Что ты там хотел? Пироги? Я лично приготовлю их тебе. ‎ ‎— Ты умеешь готовить? — удивился Эндрю. ‎ ‎— Немного. Дядя плохо готовил и мне приходилось справляться самостоятельно. ‎ ‎— Звучит как подкуп. Я на это не поведусь. ‎ ‎Нат только ухмыльнулся, но спорить не стал. ‎ ‎— Ясное дело, у тебя никогда не было нормальной семьи и тебе этого не понять, но Ники обязан дать родителям еще одну возможность. Если все сложится удачно, эта встреча сломает лед. Ники очень надеется, что мать изменит свое мнение. В противном случае он может окончательно порвать с семьей. ‎ ‎Эндрю надолго задумался, что-то фальшиво напевая себе под нос. С каждой секундой Нату все больше казалось, что у него ничего не вышло. Наконец Эндрю снова протянул к нему руки, но на этот раз стиснул не шею Ната, а горловину футболки. ‎ ‎— Последний шанс, — сказал он. — Я даю Ники единственный и последний шанс. Но в День благодарения я к ним не поеду и паинькой тоже не буду. Скажи Ники, пусть перенесет дату и договорится, чтобы пригласили всех. Идет? ‎ ‎— Идет, — подтвердил Нат. ‎ ‎— Мы все об этом горько пожалеем. — Эндрю с улыбкой отпустил футболку Натаниэля. — А больше всех Ники, если его папаша прямо из-за стола отправится на небеса. ‎ ‎Нат заколебался, понимая, что и так уже задал чересчур много вопросов, но все-таки не выдержал: ‎ ‎— Ты на самом деле убил мать Аарона? ‎ ‎— Это был несчастный случай. Полицейские отчеты не читал? — невинно ответил Эндрю, но дрогнувший уголок рта его выдал. Уже через несколько секунд он прекратил фарс и засмеялся. — Нельзя же было без конца его колотить. Я предупреждал, чтобы она не смела поднимать на него руку, но она меня не слушала. Вот и получила по заслугам. Тебя это пугает? ‎ ‎— Я сын Балтиморского Мясника. Меня с детства растили как наемного убийцу. Это тебе... стоит меня бояться. ‎ ‎— Может и стоит,— уже серьезно, без капли улыбки проговорил Эндрю. — Но это делает тебя чертовски интересным. ‎ ‎— Постараюсь быть более скучным. ‎ ‎ ‎ ‎ ‎

***

‎ ‎ ‎ ‎ ‎Натаниэль сидел на капоте своей машины и медленно курил, глядя куда-то поверх темной парковки. Ноябрьский холод уже начал пробираться под куртку, но он почти не замечал этого. В кампусе становилось тихо: редкие голоса доносились со стороны общежитий, хлопнула дверь, где-то вдалеке взревел двигатель, а потом все снова затихло. Только сигарета тлела между пальцев и телевизионный шум из окон студенческого корпуса едва долетал сюда обрывками чужой жизни. ‎ ‎Перед глазами у Ната до сих пор стояло лицо Эндрю. Не привычная ухмылка, не пустой взгляд и не раздражение — тот короткий момент, когда Эндрю сказал «нет», едва заметно изменившись в лице. Натаниэль не мог перестать думать об этом. Он слишком хорошо умел замечать подобные вещи. Всю жизнь только этим и занимался: отслеживал интонации, движения, напряжение в плечах, потому что от этого зависело, переживет ли он следующий день. ‎ ‎И то, как Эндрю замолчал, когда речь зашла о насилии, сказало Нату больше любых признаний. ‎ ‎Он затянулся глубже и медленно выдохнул дым. Внутри неприятно ныло. Не жалость — Эндрю бы ее возненавидел. Скорее глухая злость. На Лютера, на систему, на всех взрослых, которые снова подвели ребенка и решили, что проще отвернуться, чем поверить ему. ‎ ‎«Он предпочел мне не поверить». ‎ ‎Эта фраза засела в голове занозой. ‎ ‎Натаниэль не боялся Эндрю. Опасность он вообще воспринимал иначе, чем нормальные люди. После Натана Веснински Эндрю Миньярд не казался ему страшным. Жестоким — да. Непредсказуемым — определенно. Но не страшным. Нат видел разницу между человеком, который причиняет боль ради власти, и человеком, который научился кусаться, потому что иначе его бы давно сожрали заживо. ‎ ‎Он провел ладонью по лицу и уставился на остывающий кончик сигареты. Больше всего его выбивало из колеи то, насколько спокойно Эндрю говорил о подобных вещах. Будто рассказывал чужую историю. Будто уже настолько свыкся с этим дерьмом, что оно стало частью его самого. ‎ ‎Нат понимал это слишком хорошо. ‎ ‎Люди вроде них не учатся жить нормально. Они просто привыкают. ‎ ‎Он прикрыл глаза, вспоминая, как пальцы Эндрю стучали по его пульсу. Быстро, нервно, почти незаметно. Любой другой бы не обратил внимания. Но Нат обратил. Потому что за ледяной ухмылкой там на секунду мелькнула настоящая эмоция. ‎ ‎Потому что теперь Натаниэль не мог перестать думать о нем. ‎ ‎ ‎ ‎

***

‎ ‎ ‎ ‎На крыше общежития Эндрю сидел на самом краю, свесив одну ногу вниз, и лениво курил, наблюдая за парковкой. Отсюда Нат был виден идеально. Свет фонаря падал на его плечи, подсвечивал рыжие волосы и резкие линии лица. Эндрю сам не заметил, как слишком долго смотрит. ‎ ‎Это раздражало. ‎ ‎Он вообще не должен был сейчас думать о Натаниэле Веснински. Особенно после сегодняшнего разговора. ‎ ‎Но мысли упрямо возвращались. ‎ ‎Нат не отшатнулся. Не начал смотреть с сочувствием. Не полез с тупыми вопросами и не попытался изобразить из себя спасителя. Он просто слушал. Внимательно, спокойно, будто действительно хотел понять. ‎ ‎Эндрю терпеть не мог людей, которые пытались его чинить. А Нат этого не делал. Возможно, именно поэтому Эндрю позволил разговору зайти так далеко. ‎ ‎Он стряхнул пепел вниз и прищурился. Веснински выглядел уставшим. Слишком напряженным. Будто весь день таскал на плечах что-то тяжелое и только сейчас наконец позволил себе остановиться. ‎ ‎Эндрю хмыкнул себе под нос: «Опасный ублюдок.» ‎ ‎Это читалось во всем: в его взгляде, в движениях, в том, как он держал себя рядом с людьми. Натаниэль не был нормальным, и Эндрю это нравилось куда сильнее, чем следовало бы. ‎ ‎В этом и заключалась проблема. ‎ ‎Эндрю прекрасно знал, что нельзя подпускать к себе людей, которые способны стать чем-то важным. Это всегда заканчивается плохо. Люди уходят, предают, ломаются или умирают. Иногда — все сразу. ‎ ‎А Натаниэль Веснински выглядел как человек, который способен разрушить чужую жизнь одним фактом своего существования. ‎ ‎Эндрю затянулся сигаретой и медленно улыбнулся в темноту. ‎ ‎Наверное, именно поэтому отвести от него взгляд оказалось так трудно. ‎