Ловушка

С каких пор он стал столько ему позволять? «Мидей», «Мидей», «Мидей». Он неустанно слышал свое имя в самых разных интонациях — вопросительно, требовательно или так проникновенно, что даже ему становилось неловко. Наверно, с того самого дня, когда они впервые схлестнулись в бою. Фаенон смотрел на него своими пронзительными глазами цвета небес или, если верить слухам, такой был у ценнейшего камня Охемы — осколка мехагелиоса, который хранился у жрецов на пике Рассветной вершины. После этого у Мидея словно убавлялось шансов ему отказать, хотя Фаенон никогда по-настоящему не навязывался. Он был мягок и текуч, как вода, принимающая форму сосуда — так он ловко подстраивался под обстановку. Но вода имела и другое свойство — обрушиваться бурным потоком, сметающим все на своем пути. Мидей соглашался. От поединка до участия в рекламе золотых оладий одной из лавок на Мраморной ярмарке — Мидей не был против, лавка заслуживала похвалы, но Фаенон стал тем, кто подтолкнул его. Сказал, одно из самых красивых лиц Амфореуса грех лишний раз не показать. Ну, что за чушь? Фаенон не был послушным, но все же слыл отличником в Роще муз. Возможно, там он и научился такому искусству убеждения, перед которым иной раз был бессилен даже наследный принц Кремноса. Он соглашался на безобидные споры, хотя из них двоих именно Фаенон не выносил поражений. Мидей же был просто уверен в своей победе, и не всегда это требовало доказательств, вот и все. Но каждый раз, когда Фаенон начинал вертеться вокруг и уговаривать даже на самые глупые вещи, Мидей по своей воле словно делал шаг в искусно расставленные сети. «Пойдем в купальни», «пойдем на рынок», «давай потренируемся еще раз». Фаенон будто пытался успеть все перед… На этой мысли Мидей останавливался. Дурные пророчества твердили, что у них осталось не так много времени. Воину не пристало мучить себя тоской. Не счесть, сколько Мидей проживал это снова и снова, но Фаенон сказал бы, нет ничего плохого в том, чтобы дать волю чувствам. Но стоило ли им поддаться сейчас? Ближе к часу занавеса Фаенон неизменно приходил к нему, как химера, которых Мидей иногда подкармливал в Саду жизни. Он принимал самоуверенную позу, и Мидей давал ему покрасоваться, ведь в душе он и сам был не прочь лишний раз на него посмотреть. — Мидей. Все всегда начиналось именно так. Улыбка на губах Фаенона играла лукавая, когда в голову ему приходила новая идея. В большинстве случаев они были абсурдны, и все же он стал в жизни Мидея той вспышкой света, когда казалось, кроме тьмы и удушающей борьбы в ней больше ничего не будет. Однако право на дурные идеи еще нужно было заслужить. Фаенон всегда будил в нем почти детский азарт, и Мидей запоздало дергал себя, когда уже согласился.

_____

— Ха. Я выиграл. Земля с небом вдруг поменялись местами. Мидей смотрел на взъерошенного их спаррингом Фаенона — его голову с растрепанными белыми волосами обрамлял яркий свет, отчего сам Фаенон казался солнцем на небосводе. Скрывавшие их от посторонних глаз кроны оливковых деревьев украшали его словно венец. Голый торс был покрыт испариной, и взглядом Мидей проследил путь капель, текущих по изгибам твердых, натренированных мышц, пока одна из них не сорвалась со лба и не упала на такого же потного Мидея, заставив опомниться и моргнуть. Фаенон прижимал его к земле, оседлав, и держал мертвой хваткой бедрами. Когда они успели оказаться в таком положении? Поджарые мышцы и жилы вздулись на сильных руках, против них даже Мидей иногда не мог ничего сделать — недаром Фаенон так усердно упражнялся с мечом. Этими руками он мог бы влегкую раскрошить столешницу или, наверное, изголовье кровати, а еще поднять Мидея так, будто он ничего не весил. Улыбался же Фаенон самым безмятежным образом, на который только был способен, будто все это и задумывалось с самого начала. Сегодня он особенно рьяно настроился выиграть их рукопашный спарринг. Мидей не знал, что у него в голове, но по всем движениям ярко это читал. Какая муха его укусила? Возможно, именно из-за этой мысли Мидей отвлекся в решающий момент. Недаром одно из первых правил воина в бою — выбросить все лишнее из головы, но для Мидея мысли о Фаеноне таковыми не являлись, поэтому он попался. — Шакал, — только и сказал Мидей на кремносском, с насмешкой, будто не лежал сейчас распластанным под победителем. — В кремносском словаре вообще есть другие ругательства? Ты все никак меня не удивишь. — Я просто жалею тебя. Когда-нибудь тебе стоит его прочитать и убедиться самому. Конечно, никакого словаря в Охеме не было, а библиотека Кремноса давно утонула в огне, и все же, если бы все сложилось иначе, Мидей бы познакомил Фаенона со своей культурой, даже если во время знакомства тот получил бы по голове пару раз этим самым словарем. Сейчас Фаенон прижимался слишком сильно, будто не соображал, что творил. Его горячность в драке, словно пыльца Мнестии, мутила рассудок. Может, это было одной из причин, почему он угодил в его ловушку, хотя Мидей всячески сдерживался — по крайней мере, пытался. — Слезь с меня, — Мидей поддел пальцем ошейник Фаенона, мимолетно тронул скрытую под ним нежную кожу и легко дернул, чтобы тот опомнился. Перед спаррингом Мидей снял перчатки, чтобы уравнять их шансы. Фаенон метнулся взглядом к удерживающей как за поводок руке и вернулся к глазам Мидея, а угол его рта пополз вверх: — Ты же сам меня держишь. Подловил. Разгоряченное дыхание было совсем рядом, Фаенон облизал разбитую нижнюю губу, и Мидей с трудом оторвал от нее взгляд и разжал пальцы. Но Фаенон все еще мягко улыбался, и его пронзительные глаза тоже. — И ты не выслушал мое условие. — Ну? — нехотя спросил Мидей. Он заведомо чувствовал, что Фаенон в очередной раз поставит его в тупик. — Всегда говори мне «да», — сказал Фаенон, но, встретив недоуменный взгляд Мидея, тут же исправился: — до конца дня. Предчувствия, само собой, оправдались. — Я думал, ты уже не сможешь превзойти себя, и все же тебе удалось. Это самая дурная идея среди самых дурных. Не… — Нарушаешь условия, Мидеймос? — перебил его Фаенон. — Я думал, наследный принц Кремноса держит свое слово. — Это нечестные условия. — В чем же? Среди моих желаний нет таких, которые не смогли бы тебе угодить. Ты же сам это знаешь, да? Ничего бесстыдного Фаенон не говорил, но его мягкий голос и слова откликнулись где-то внизу живота, и как назло Фаенон выпрямился и сел, сильнее прижавшись к его бедрам. Ожидаемо, он был ощутимо напряжен. Это все спарринг и естественная реакция, но Мидей вдруг напрягся всем телом и резко сбросил Фаенона с себя под его переливистый смех. — Тогда первое, — Фаенон потянулся к своим вещам. Его плащ и рубашка лежали скомканными рядом. Вскоре из складок он выудил камень связи. — Фото на память о твоем проигрыше. Мидей закатил глаза. — Ты ужасен, — искренне сказал он, в душе даже с благодарностью, ведь своей фразой Фаенон мигом стер возникшую между ними неловкость. На самом деле, Фаенон нередко фотографировал. Его камень связи, в основном, полнился снимками антиквариата, еды, если им вдруг удавалось с размахом поужинать, или обложками и выдержками из низкосортной литературы, к которой он испытывал непреодолимую тягу. Иногда он в самый неподходящий момент просил обернуться и посмотреть в объектив Мидея, а затем тихо смеялся или дразнил его. Самому Мидею было все равно, но если Фаенон рад, то этого было достаточно. Мидей так и лежал на земле, когда вскоре к нему под бок лег Фаенон и вытянул на руке камень связи, подыскивая удачный ракурс. От него исходил жар, он прижимался сильным плечом к плечу Мидея, и кожа его все еще была разгоряченной и липкой. Помедлив, Мидей лишь поднял глаза и встретился в камере с собственным взглядом, в котором читалось смятение. Рядом светился улыбкой Фаенон. Ну, чем же не рассветное солнце? — Твоя радость будет недолгой, в следующий раз я не проиграю, — хмыкнул Мидей, с трудом подавляя улыбку, и следом раздался щелчок затвора. Вторым условием Фаенона стало составить ему компанию на городском празднике цветов и начала весны. — Аглая попросила меня присутствовать из-за Сената. Будет довольно скучно, а амброзию, ты знаешь, я не очень переношу. Хмелел Фаенон и правда быстро, но он был достаточно умен и сообразителен, чтобы справиться с этим заданием в одиночку. Однако Мидей следовал своему слову, потому не стал возражать и спрашивать, ведь пока Фаенон и впрямь не запросил ничего невыполнимого. По правде говоря, и без проигрыша Мидей согласился бы все это для него сделать, даже если сам предпочел бы провести вечер за книгой.

_____

— Едва ли это назовешь скучным, — с сомнением сказал Мидей, оглядывая пышную цветочную арку. Они стояли у входа на Мраморную ярмарку, которая сегодня преобразилась. Вопреки привычному расписанию, ее лавки открылись вечером и пестрели необычными украшениями из цветов: анемонов, ирисов, маков. Тут и там стояли шум и музыка, а торговцы предлагали выпить молодого вина, заготовленного с осени. Фаенон с интересом разглядывал безделушки, как он сказал, выдающие себя за антиквариат, и неустанно переходил от одной лавки к другой, то и дело хватая Мидея за локоть или предплечье. Мидей не любил шума, не любил толпы, и все же сейчас это было совершенно несущественным, пока он мог наблюдать, как Фаенон маялся, казалось бы, полной ерундой. С любопытством и искренней простотой. Отчасти это напомнило ему время, когда он только прибыл в Охему и, пусть они и спорили на каждом шагу, Фаенон водил его за собой и показывал город. Их прогулка тогда затянулась до часа занавеса, но Фаенон провел Мидея по каждому закоулку Охемы, познакомив со всеми, кого он знал сам. В какой-то момент людей прибыло еще больше, и Мидей все равно потерял Фаенона из виду: его отвлекла пара мужчин с просьбой дать несколько советов по физической нагрузке. — Вот, съешь, — спустя некоторое время раздалось откуда-то сбоку, и едва Мидей обернулся на знакомый голос, как к его губам прижали засахаренный виноград. — Открой рот, — попросил Фаенон, — и не ворчи про сахар. Фаенон смотрел на него с таким нетерпением, что Мидей неосознанно подчинился, приоткрыв рот. Вместе со сладостью губ коснулись и пальцы — лишь слегка, теплыми кончиками, — лишив дальнейших слов. Взгляд Фаенона на мгновение сменился странным блеском, темным, словно ты ступил на неизведанную глубину. Мидей помедлил, а затем сжал зубами виноградину, раскусывая, и губы его увлажнились от сока. Фаенон еще некоторое время смотрел на него и, будто опомнившись от наваждения, моргнул и убрал руку. — Сладко, — неловко сказал Мидей. Касание все еще жгло его губы. — Да… — задумчиво кивнул Фаенон и закинул пару виноградин себе в рот. — Владелец фруктовой лавки сказал, что такое они делают только по праздникам. Разлетается в миг. Еле успел выхватить последний. — Проговорил он на одном дыхании, а затем слова закончились, и они остались в повисшем натянутом молчании. Рассеянным взглядом Фаенон некоторое время скользил по округе, в силу своего роста возвышаясь над остальными горожанами, а затем они, наконец, отправились в один из залов Мраморного дворца, где, по словам Фаенона, все тоже должно было быть «довольно скучным». Гомон голосов, звуки лиры и ароматы амброзии переплетались густым облаком под самым куполом просторного зала. В центре разыгрывали небольшую театральную пьесу на потеху зрителям. Празднество было в самом разгаре. Фаенон отошел почти сразу. Он бросил на Мидея извиняющийся взгляд и напоследок, едва заметно, пробежался пальцами по его предплечью — от локтя до запястья. — Постараюсь быстро вернуться. И его гордая спина затерялась в толпе. Он был старателен и исполнителен, поэтому отведет заданию Аглаи столько времени, сколько потребуется. В свою очередь, можно считать, Мидей выполнил свою часть уговора на сегодняшний день. Время постепенно шло к часу занавеса, самые отчаянные любители амброзии уже показывали себя во всей красе, купаясь в источнике прямо в праздничной одежде или устраивая соревнования по армрестлингу. В него пытались втянуть и Мидея, но, учитывая способность Мидея ответить так кратко, что второй раз к нему уже не захочешь подойти, он вскоре, наконец, оказался в одиночестве и вышел на небольшой балкон глотнуть свежего воздуха. Мехагелиос сиял по-прежнему ярко, тяжело лежал на спине замершего Кефала, пока Вечный священный город утопал в празднестве. Кубок с гранатовым соком и козьим молоком почти опустел, когда занавесь шевельнулась и, чуть не запутавшись в ней, на балконе появился Фаенон. — Уф! Еле тебя нашел. — Он облокотился на перила рядом с Мидеем, слегка покачиваясь. — Скучал без меня? — На голове у него красовался венок из плюща. На таких праздниках особенно отчаянные верили, что плющ поможет им дольше не хмелеть. Наивные. Мидей оглядел его и недоверчиво нахмурился. — Ты что, выпил амброзии? На вопрос Фаенон загадочно заулыбался, снял венок и церемонно возложил его на голову Мидея, глядя ему в глаза. Странно, запаха никакого не было, но Фаенон, похоже, и правда был пьян. — Если и так, то что? — Фаенон подался ближе, снова задел его руку своей. Казалось, контролировать конечности ему становилось все сложнее. — Ты же отведешь меня домой? День еще не закончился, — напомнил он. Глядел он до того пристально, что Мидей не выдержал и отвел взгляд, а повернулся обратно только тогда, когда почувствовал, как Фаенон что-то проворно делал с его венком. Пальцы Фаенона были мозолистыми от меча, но касались висков, лба и волос на удивление нежно, и мир на мгновение сузился до этих прикосновений. Мидей застыл, погрузившись в краткий миг противоречивых ощущений, и позволил Фаенону делать все, что он хотел. В какой же момент он, больше привыкший к грубым ударам, стал тянуться к мягким касаниям? Жгли они сильнее, чем удары кулака. — Стой, — заговорил Мидей, не к месту вспомнив о правилах и обычаях. — Кто вплетает в плющ анемоны и фиалки? И откуда они у тебя? — Я, — легкомысленно ответил Фаенон. — Нашел. Дали. Так нашел или дали? — Закончил? — собственный голос прозвучал резче, чем хотелось. — Ты что, нервничаешь? — Фаенон улыбнулся углом рта. — Такой венок только украсит не менее прекрасного воина. — Он словно невзначай провел пальцем по кромке его ушной раковины, и Мидей лишь большим усилием воли не вздрогнул. Фаенон умел обнажить, не раздевая. — Если ты настолько пьян, то пойдем. Мидей был готов оттащить Фаенона домой даже за шиворот и искупать в холодной воде, лишь бы эта пытка закончилась. — Ты смутился, — Фаенон легко коснулся большим пальцем потеплевшей скулы Мидея. Слова его звучали тоже ласково и лучше совсем не делали. Мидей вздернул подбородок, попытавшись уйти от прикосновения, но ноги его точно вросли в пол. — Что ты несешь… — Во мне амброзия, мне можно, — Фаенон склонил голову набок, и вдруг положил руку на перила за спиной у Мидея, придвинувшись чрезмерно близко. — Ноги почти не держат. — …Шакал, — в сердцах сказал Мидей. С каждым словом внутри него что-то трескалось. Такое следовало делать не здесь и не в таком состоянии. Мидей же был растерян и загнан в угол, как бестолковая химера. — Какое же ты для меня ежедневное истязание, — добавил он почти беззвучно, надеясь, что Фаенон не услышит, забудет, не придаст этому значения. Издалека еще доносились звуки празднеств, звон кубков и беспорядочный гомон, но до них, на этом небольшом балконе, отгороженном от любопытных глаз, словно никому не было дела. — Хотелось бы мне быть им для тебя до конца дней, — после долгого молчания тихо ответил Фаенон. Мидей повернулся к нему и встретил неожиданно чистый, внимательный взгляд. Сердце застучало в набат, само время вокруг них будто замедлилось, подчинившись Оронис. Они словно говорили на одном языке, не называя происходящего вслух, и это закручивало их в один водоворот. Такое между ними было на поле боя, когда они двигались молча, как один, без единого слова понимая друг друга. — Не самые лучшие слова, да? — Фаенон разглядывал его лицо с виноватой улыбкой. Его былые наглость и напор вдруг сменились неожиданной робостью, и это тоже трогало самое нутро. — Не всегда в них есть нужда, — сказал Мидей. Все, что Фаенон делал, и все, чем Мидей ему отвечал, весило больше любых слов. Фаенон сглотнул, а затем приблизился настолько, что их дыхание стало единым. Он не делал ни шага вперед, ни назад, будто ожидая, что Мидей его оттолкнет или уйдет. Но Мидей, привыкший в своей жизни к контролю всего, от чувств до действий, сейчас стремительно его терял. Эта близость, не такая, как при спарринге или любая другая, заставляла цепенеть. Мидей словно стоял на краю обрыва, и край его крошился под ногами. — Ты не отстраняешься, — прошептал Фаенон, глядя на его губы из-под полуопущенных век. Шепот его осел теплым медом на губах. — Это из-за пари? — Знаешь, ты невыносим, — язык плохо слушался Мидея. Казалось, он уже сам был пьян от того, что с ним творил Фаенон, от его запаха и близости. — Это потому, что я тоже этого хочу. И, не встретив сопротивления, Фаенон наконец нерешительно коснулся его губ. Касание вышло легким и даже скромным, словно он все еще не был уверен, можно ли ему. Дурак, зачем такое спрашивать. Ему ведь уже давным-давно дозволено все. Мидей потянулся следом, чтобы вернуть прикосновение, за которым, наверное, он и гнался все это время. Теплое, бережное, искреннее. В такую пропасть можно шагнуть без сожалений. Они медленно изучали губы друг друга, и это была не похоть, а продолжение их разговора, ответы на невысказанные вопросы и обещания, роскоши которых у них не было. — Так ты не пьян, — прошептал Мидей, отстранившись. Он все еще касался мягких влажных губ, которые тут же тронула улыбка. Фаенон молча мотнул головой. — Лжец. — Фаенон кивнул. Он держал Мидея за руку, изучающе гладил большим пальцем по костяшкам. — Нужно было придумать себе оправдание, — он беззвучно засмеялся и еще раз коснулся губ Мидея. Их здесь с легкостью могли бы увидеть, но Мидею было все равно. — Спасибо, что провел праздник со мной. Мидей заподозрил неладное. — Еще скажи, что никакого задания от Аглаи не было, — и Фаенон продолжил молча на него смотреть, а Мидей выдохнул снова: — …шакал. — День еще не закончился… Если я попрошу, сегодня пригласишь меня к себе? Мидею не потребовалось много времени на ответ: — Да. — Это тоже из-за пари? — Как же ты раздражаешь, — ответил он без тени этого чувства. Мидей боднул Фаенона лбом, нехотя отстранился от него и оттолкнулся от перил. — Думаю, здесь не лучшее место для продолжения разговора. Лучшим местом для продолжения разговора для них стали безлюдные улицы за Мраморной ярмаркой. В какой-то момент они решили срезать квартал, а когда оказались одни в узком переулке, Фаенон резко толкнул Мидея в плечо к стене, под тень виноградных лоз. Фаенон снова потянулся к его губам, лизнул в немой просьбе открыть их для него. Язык Фаенона был одновременно нежен и настойчив, и Мидей пришел в себя, когда уже вовсю его ласкал. Фаенон целовал так, словно собирался съесть его целиком. От этого дрожь стекала по позвоночнику вниз, тело наполнялось жаром и плавились кости. Они целовались, не давая друг другу вздохнуть, пока не начали гореть искусанные губы. Собрать хоть одну связную мысль после такого было невозможно. — Здесь место не сильно лучше Мраморного дворца, — пробормотал Мидей, а Фаенон уже изучал губами и языком его ухо, мягкую мочку. Он укусил и потянул за тяжелую серьгу. — Я чуть-чуть, — шептал Фаенон между поцелуями. Он спустился ниже и провел языком по линии челюсти, куснул за подбородок и под ним. — Здесь нас никто не увидит. — И все-таки… Остаток рассудка Мидея замолк, когда Фаенон широким движением лизнул его грудь. — Я так долго терпел, прости, Мидей, — извиняющимся голосом сказал Фаенон, однако его руки и рот творили противоположное. Он трогал Мидея везде, прижимался всем телом, и даже через одежду чувствовалось, как сердце Фаенона гулко стучало в груди. Мидей терялся в этой непривычной ласке. Он тоже долго терпел. Не счесть, сколько. Неловкость его граничила почти с животным голодом. Он блуждал руками в волосах Фаенона, мягких, как его характер и сердце, гладил по крепкой шее, тянул за ошейник к себе, чтобы снова накрыть его рот своим и ненадолго насытиться. Сейчас только хотелось, чтобы между ними не осталось ничего лишнего — ни одежды, ни мыслей, ни статусов. Мидей прижимался к втиснутому между ног крепкому бедру, гладил Фаенона через одежду, и только уважение к труду Аглаи останавливало от того, чтобы ее порвать. К счастью или к беде, с одеждой Мидея все было куда проще, поэтому такой напористый, как Фаенон, справился очень быстро. Звякнул и тяжело упал о камень под ногами его пояс, а следом отправился и ремень с брюк Фаенона. Их общий стон потонул в новом поцелуе. Мозолистые, сильные руки Фаенона сжимали его, обещая осушить без остатка. В его касаниях читались голод, страсть, отчаяние — все это плескалось в нем, затягивая в водоворот чувств. И Мидей, не раздумывая, шагнул в него, как шагнул бы за Фаеноном куда угодно. — Ну, вот… — спустя некоторое время пробормотал он в истерзанные губы Мидея. Его испачканные пальцы еще ласкали его, не желая отпускать. — Теперь дотерплю и до твоего дома. Мидей все еще слишком много ему позволял, но, впрочем, он и не был против, чтобы эта ловушка захлопнулась.