Время петель.

Он проснулся от того, что не мог дышать. Лёгкие сжались в спазме, горло перехватило ледяной коркой, и Шин сел на футоне, хватая ртом воздух, которого, казалось, вокруг не было вовсе. Сердце колотилось где-то в висках, в ушах шумела кровь, и потребовалось несколько долгих, тягучих секунд, чтобы понять: он дышит. Он жив. Жив? Мысль пришла и погасла, не успев оформиться во что-то внятное. Шин моргнул, прогоняя пелену, и огляделся. Комната была до одури знакомой. Маленькая квартира Соу — та, где они проводили бесконечные вечера за ноутбуками, где Соу учил его писать код, склоняясь так близко, что дыхание щекотало шею. Шин всегда старался не обращать на это внимания. Старался не думать, почему сердце начинает биться чаще, когда Соу вот так стоит за спиной. Сейчас комната была пуста, и пыльна. Лунный свет, пробивающийся сквозь грязное окно, выхватывал из темноты очертания стола, стула, стопки книг в углу. Всё выглядело так, будто здесь никто не жил годами. И только футон, на котором он сидел, казался свежим, новым, неуместным в этом забытом пространстве. Шин опустил взгляд и увидел шарф. Он лежал у него на коленях, аккуратно сложенный. Тот самый. Красный, мягкий, с едва уловимым запахом, который Шин никогда не мог выкинуть из головы. Запах одеколона Соу. Запах табака и ещё чего-то неуловимого, острого, от чего внутри всё сжималось в тугой узел. Он не помнил, как оказался здесь. Не помнил, как надел шарф в последний раз. Он вообще ничего не помнил, кроме... Боль. Темнота. Голос Сары, зовущий его. Или Канны? Или никого? Он потянулся к шарфу, провёл пальцами по мягкой ткани, и в этот момент тишину разорвал голос. — Носишь? Шин замер. Рука застыла в миллиметре от шарфа. Воздух в комнате стал таким плотным, что его можно было резать ножом. — А я уж думал, ты решил, что я тебя бросил. Голос шёл из-за спины. Из угла комнаты, где должно быть пусто, где не могло быть никого, потому что Шин только что смотрел туда и видел только тени и пыль. Он не обернулся. Страх парализовал тело, превратил мышцы в камень. Он боялся обернуться и увидеть пустоту. Боялся обернуться и увидеть его. Боялся, что голос исчезнет, растворится в тишине, и Шин снова останется один в этой проклятой комнате, не зная, как отсюда выйти и зачем он здесь. Тишина длилась вечность. А потом он услышал шаги. Мягкие, спокойные шаги по деревянному полу. Шорох ткани. Дыхание. — Ты даже не поздороваешься? — голос звучал почти обиженно, почти по-детски, но Шин знал эту интонацию. Знал слишком хорошо. Это была маска. За ней всегда скрывалось что-то другое. Он наконец заставил себя повернуть голову. Соу стоял в двух метрах от него, прислонившись плечом к дверному косяку. Руки скрещены на груди, на губах лёгкая, едва заметная улыбка. Он выглядел точно так же, как в тот день, когда исчез. Та же растрёпанная чёлка, падающая на глаза. Та же худая фигура в тёмном, почти чёрном свитере. Тот же взгляд — внимательный, изучающий, будто Шин был подопытным образцом, за которым интересно наблюдать. — Ты... — голос Шина сорвался. Он сглотнул, облизнул пересохшие губы. — Ты мёртв. Улыбка Соу стала шире. Он оттолкнулся от косяка и сделал шаг вперёд, потом ещё один. Шин инстинктивно вжался в футон, но спиной упёрся в стену — оказывается, он сидел в самом углу. — Мёртв? — переспросил Соу, останавливаясь прямо перед ним. — А ты? Шин моргнул. — Я... Он попытался вспомнить. Попытался найти в памяти тот момент, ту грань, за которой кончалось "до" и начиналось "после". Но там была только темнота и боль. И голоса. Много голосов, зовущих его. — Я не помню, — прошептал он честно. Соу опустился на корточки, оказавшись с ним на одном уровне. Теперь их разделяло всего полметра. Шин мог разглядеть каждую ресницу, каждую трещинку на губах, каждую чёрточку в радужке глаз. — Это нормально, — сказал Соу мягко, почти ласково. — Память — штука странная. Она возвращается не сразу. — Что... где мы? — Дома, — Соу повёл плечом, указывая на комнату. — У меня. Ты же помнишь это место, правда? Мы столько времени здесь провели. Шин кивнул. Помнил. Слишком хорошо. — А... — он запнулся, не зная, как спросить. — А что мы здесь делаем? Соу склонил голову набок, и в этом жесте было что-то птичье, хищное. Что-то, от чего по спине Шина пробежал холодок. — Живём, — ответил он просто. — Или не живём. Я сам ещё не разобрался. Но какая разница? Главное, что мы вместе, верно? Он протянул руку и коснулся шарфа, лежащего на коленях Шина. Кончики пальцев скользнули по ткани, задели руку Шина, и от этого прикосновения по телу пробежала дрожь. Совсем не такая, как от страха. Другая. Та, которую Шин всегда пытался игнорировать, прятать глубоко внутри, убеждать себя, что это просто нервы, просто реакция на напряжение, просто... — Ты так и носишь его, — тихо сказал Соу. — Всё это время. Я наблюдал. Шин поднял голову, встретился с ним взглядом. — наблюдал? — Ну да, — улыбка Соу стала загадочной. — Не мог же я оставить тебя совсем одного. Кто бы за тобой присматривал? Кто бы следил, чтобы ты не наделал глупостей? — Ты был мёртв, — повторил Шин, но теперь в голосе появились новые нотки. Не только страх. Что-то похожее на обиду. На злость, которую он всегда подавлял, потому что боялся её, боялся, что если выпустит наружу, то потеряет последнее, что у него было. — Был, — легко согласился Соу. — А теперь нет. И ты тоже. Мы встретились снова. Разве это не хорошо? Шин открыл рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. Хорошо? Та часть него, которая годами просыпалась с мыслью о пустоте в груди, которая каждое утро тянулась к шарфу, проверяя, на месте ли он, которая шептала в бессонные ночи: вернись, пожалуйста, вернись, я всё прощу, я всё приму, только не исчезай — эта часть кричала: ДА. ДА, ЭТО ХОРОШО. ОН ВЕРНУЛСЯ. ОН ЗДЕСЬ. Другая часть — та, что помнила его взгляд, прожигающий изнутри, как Соу смеялся, когда Шин ошибался в коде, помнила, как слова Соу могли ранить больнее ножа, помнила, как боялась смотреть ему в глаза — эта часть молчала. Потому что слишком устала бороться. — Я... — Шин сглотнул. — Я скучал. Слова вырвались раньше, чем он успел их остановить. Повисли в воздухе между ними, обнажённые, уязвимые, глупые. Лицо Соу на мгновение изменилось. Улыбка стала мягче, настоящей, и Шин успел заметить в его глазах что-то, похожее на... тепло? Нежность? Но видение длилось секунду, а потом маска вернулась на место. — Я знаю, — ответил Соу, и в его голосе звучало кошачье удовлетворение. — Я же говорил: я наблюдал. Он поднялся одним плавным движением и протянул Шину руку. — Вставай. Не сидеть же нам всю вечность в этой пыли. Пойдём, я сделаю чай. Как раньше. Шин смотрел на протянутую руку и не мог пошевелиться. Как раньше. Он помнил, что значит "как раньше". Это значило сидеть на кухне, грея ладони о кружку, и слушать, как Соу рассказывает что-то своим спокойным, чуть насмешливым голосом. Это значило ловить себя на мысли, что хочешь, чтобы этот вечер никогда не кончался. Это значило возвращаться домой и чувствовать пустоту, потому что его больше нет рядом. Это значило бояться своих чувств, ненавидеть их, пытаться задавить, но снова приходить, снова сидеть, снова слушать. Как раньше. Шин поднял руку и вложил её в ладонь Соу. Пальцы сомкнулись вокруг его запястья. Кожа была тёплой, живой. Слишком тёплой для мёртвого. — Умница, — тихо сказал Соу, потянув его вверх. — Я же говорил: мы созданы друг для друга. Шин встал, и шарф соскользнул с колен, упал на пол. Он инстинктивно дёрнулся поднять его, но Соу остановил, сжав пальцы крепче. — Оставь. Он тебе больше не нужен. — Но... — Я же здесь, — Соу наклонился ближе, и его голос стал тише, интимнее, почти шёпотом у самого уха Шина. — Зачем тебе кусок ткани, когда у тебя есть я? Шин вздрогнул от дыхания, коснувшегося шеи. От того, как близко было его лицо. От того, как сильно колотилось сердце — то ли от страха, то ли от предвкушения, то ли от того и другого вместе. — Пойдём, — Соу отстранился и потянул его за собой, в сторону маленькой кухни, где всегда пахло дешёвым чаем и табаком. — Нам нужно о многом поговорить. У нас теперь... много времени. Шин позволил увести себя. На пороге кухни он обернулся и посмотрел на шарф, оставшийся лежать на полу в лунном свете. Ткань выглядела такой одинокой, такой покинутой. Как он сам всё это время без Соу. Зачем тебе кусок ткани, когда у тебя есть я? Шин отвернулся и шагнул в тёплый свет кухни, где его уже ждал знакомый силуэт, склонившийся над чайником. Он не знал, что это за место. Не знал, живы они или мертвы. Не знал, сколько времени пройдёт до следующего кошмара. Но в этот момент, глядя, как Соу заваривает чай — точно так же, как делал это тогда — Шин чувствовал только одно: тепло. Тёплое дыхание в мёртвой тишине. Горячее погружение в замерзшие волны, где прошлое возвращается к жизни. Если это боль — эгоистичная, глупая, разрушительная боль — то оно того стоило. Каждый раз.

***

За окном не было звёзд. Только бесконечная, мёртвая белизна, в которой тонул любой свет. Но Шин этого не видел. Он смотрел на Соу. А Соу смотрел на него. И улыбался.