Лишь я один достойный?

В некотором царстве в некотором государстве… Нет! В моем царстве и моем государстве жил-был Я. Знакомьтесь, меня зовут Годжо Сатору, и на небе, и на земле лишь я один достойный! Вы скажете: это преувеличение, но уверяю вас, что нет — к тому же я принц и единственный наследник королевства Годжо. Про мою неотразимую внешность даже песни слагают, воспевая светлые пепельные волосы, великолепный цвет лица, бирюзовые глаза, длинные белые ресницы и статную фигуру. Вот сейчас напою мою любимую…

Твои глаза!

Стыдливо небо отвернулось.

Там бирюза.

Там океаны захлебнулись.

Твои глаза…

      Я конечно мог бы спеть ее всю, но ограничусь несколькими строчками, подтверждающими мою неотразимость, и на фоне этих восхитительных стихов, недоразумение, случившееся со мной, кажется еще более нелепым.       Но по порядку: у меня есть волшебное зеркало, которое в коллекции необычных вещичек занимает особое место. Каждое утро я, для поднятия настроения, спрашиваю его: «Свет мой, зеркальце, скажи да всю правду доложи: я ль на свете всех милее, сексуальней и белее?» А мне зеркальце в ответ: «Ты прекрасен, спору нет. Ты на свете всех милее, сексуальней и белее».       И что, спросите вы? Как что? Сегодня утром эта бесполезная стекляшка мне выдала совершенно другое: «Ты прекрасен, спору нет, но живёт без всякой славы средь Зелёные дубравы, тот, кто всё ж тебя милей».       Это же бред чистой воды! Но кто может быть милее меня? Наверное, сбой волшебного кода, не иначе.       Промаявшись пару дней и слыша лишь лживый бубнёж: «Ты прекрасен, спору нет, но живёт без всякой славы средь Зелёные дубравы, тот, кто всё ж тебя милей», я в гневе разбил зеркало. В крайнем случае заведу себе попугая и пусть он мне поёт дифирамбы.       Прибежали слуги, начали убирать осколки — скукота! А когда они ушли, я подошел к трюмо и очень внимательно на себя посмотрел: красавчик же! Поправил волосы, сбрызнул их лаком сильной фиксации, но это мой секрет, все думают, что они у меня так элегантно торчат от природы. В глаза тоже специальные капельки закапал, это чтобы блестели. Потом, оправив костюм в тон моих глаз, я, приняв решение, направился в конюшню, и вот, на белом жеребце скачу в Зеленые дубравы, деревню, находящуюся в моем королевстве Годжо. А все для того, чтобы выяснить, какой смерд посмел посягнуть на мой, по праву рождения, титул: Красавчика из красавчиков — достойного из достойных.       Прибыв в Зеленые дубравы, я остановился на главной площади. Деревня, как оказалось, была вполне ничего: аккуратная и современная. Деревья, окружающие сквер, красиво танцевали на легком летнем ветерке, впрочем, в моем саду деревья и цветы танцуют лучше.       Оглядевшись по сторонам, я увидел двух девушек, идущих по площади и увлеченно беседующих. Я тут же приосанился и направил коня прямо к ним. Остановившись напротив, я голосом, достойным принца, проговорил:       — Милые барышни, если ли здесь кто-нибудь красивее меня? — сам я при этих словах выпрямился и показал свою рабочую сторону, хотя, чего греха таить — у меня все стороны рабочие.       Девушки в восхищении посмотрели на меня, ох, как я их понимаю! Потом одна проговорила:       — Господин, вы прекрасны, спору нет!       Другая молчит и как будто бы в замешательстве. Я ей говорю:       — Отвечай, чего застыла?       А она, видно, не робкого десятка, и, подняв на меня глаза, выдала:       — Господин, вы прекрасны, но любящему сердцу не прикажешь, а я его уже отдала, — и зарделась при этом, как наливное яблоко.       Ее подруга тут же противненько хмыкнула и спросила:       — Не пришлому ли кузнецу Сугуру Гето?       Влюбленная девица еще больше покраснела и, отведя взор, ничего не сказала. Я не дурак, все понял, и говорю:       — Где тут у вас кузница, милые барышни?       А про себя думаю, если это он отнял мой статус, то сотру кузнеца с лица земли.       — На окраине деревни, — ответила мне та, которой я понравился, а потом из ее груди вылетела проекция сердечко и прямо мне в руки.       Колдунья, — подумал я, но сердечко поймал, у меня, кстати, их целая коллекция. А потом, одарив ее обворожительной улыбкой, галантно поблагодарил, а на ту, которой этот Сугуру Гето нравится, даже не посмотрел, пусть он ей и улыбается.       Развернув коня, я поскакал на окраину Зеленых дубрав, ища кузницу и пришлого кузнеца, который, наверняка, совсем недавно в моих краях объявился, ведь раньше мне о нем зеркальце не говорило.       «Сугуру Гето», повторял я про себя имя, в одно мгновение ставшее ненавистным. Уж я тебе личико-то подпорчу!       На окраине деревни я действительно обнаружил кузницу при весьма скромном доме. Увидев это убожество и, вспомнив мой шикарный дворец, я пренебрежительно хмыкнул. Из кузни вился дымок, значит, смерд за работой, — подумал я и направил коня к открытым дверям строения. Спрыгнув со своего верного Снежка, я погладил его по холке, а потом, привязав к столбу, пошел смотреть на этого Сугуру.       Войдя в кузню твердыми шагами, я настроил себя на битву сильнейших, ведь титул я отдавать не был намерен. Углядев в клубах дыма от жаровни фигуру, я уже хотел было окрикнуть кузнеца, но слова замерли на устах, а в горле пересохло. Уверяю вас, это произошло лишь от дыма.       Высокий, темноволосый, статный…       Кто это?       Длинные черные волосы покоились на его широкой, обнаженной спине, покрытой мелкими капельками пота. Руки, ковавшие меч, бугрились мышцами… ах, эти руки, наверное, в них находиться одно удовольствие. Бедра, накаченные, мускулистые, подмахивающие при каждом ударе тяжелого молота, были хорошо видны сквозь плотно облегающие штаны, а там… 18+. Торс — произведение искусства. Соски….       Кажется, меня занесло. Я же его ненавижу!       Взгляд кузнеца, ранее прикованный к мечу, который он ковал, поднялся на меня; глаза узкие, фиолетовые, пронзительные — прошили насквозь. И в этом взгляде я увидел то, что меня неожиданно завело: вспыхнувшее восхищение моей персоной. Вокруг кузнеца, подтверждая мою догадку, тут же поплыли в воздухе сердечки, которые выдали его с головой.       Ненавижу! — вновь повторил я про себя, но мои мысли устремились к сердечкам, словно желая их поймать.       Сугуру Гето, глядя на меня, отложил меч и, вытерев руки о полотенце, направился ко мне уверенной походкой. Пока он шел, мое внимание вновь приковалось к его соскам, и как только глаза остановились на этих розовых бугорках, грудные мышцы кузнеца неожиданно заиграли плавными движениями, и я, словно околдованный, начал следить за переливами его кожи.       Гето надвигался на меня, словно шторм на море, и мои ноги задрожали. Но я тут же напомнил себе, кто тут достойнейший, и выпрямился, положив руку на мою верную шпагу.       Сугуру Гето подошел и, встав напротив, напустил на меня доминантную ауру, которая обволокла все вокруг плотным фиолетовым шлейфом, а потом произнес:       — Господин, чем могу быть полезен?       Его бедра при этом вопросе сделали неприличный жест, а может, мне это только почудилось.       Я дипломатично отступил на шаг назад и ответил с достоинством:       — Пришел посмотреть на местного красавчика, но вижу — ничего интересного здесь нет. Посредственность, — преувеличенно презренно добавил я.       — Господин, — сложив руки на мощной груди, ответил кузнец, улыбаясь, — уверены, что хорошо рассмотрели?       — Уверен! — преисполнившись чувством собственного достоинства, ответил я.       — Тогда мне придется доказать обратное, — проникновенно ответил наглец-кузнец.       А потом начал снимать с себя штаны, и я, не ожидавший такого, замер. И пока я находился в замешательстве, Сугуру Гето уже разделся, явив на свет свое полностью обнаженное тело и огромных размеров член.       Я тут же ошалел. Мой член, доложу я вам, тоже не маленький. Но это… Он даже в расслабленном состоянии был как его молот, а что же будет, когда он встанет?       — Не может такого быть! — воскликнул я, под влиянием эмоций.       — Может, — сказал кузнец и сделал шаг навстречу. — Господин, потрогайте и убедитесь сами — член у меня, что надо!       Моя рука, почему-то сама собой потянулась к его органу, но другая успела ее перехватить. А потом я… В общем, никому не говорите — стратегически сбежал, при этом потеряв туфлю, которая соскочила, когда я зацепился за порог кузни. Но в порыве возбуждения, нет, отторжения, я этого не заметил. Вскочив на коня, я рванул прочь от кузни, и только добравшись до своего дворца, обнаружил, что одна нога босая. Открутив события назад, я вспомнил, при каких обстоятельствах её потерял, но возвращаться все же не пожелал. Член Сугуро Гето все еще стоял перед моими глазами, и я вновь искренне и с негодованием повторил — ненавижу!       Всю ночь я маялся негативными чувствами, так как отчасти возмущался тем, что откровенно пялился на Сугуру, а отчасти меня возмущал размер его органа, который, как ни крути, был больше моего.       Утром, выйдя в сад, я сел на скамейку и взял в руку книгу. Я хотел как можно скорее забыться и поэтому выбрал лихо закрученную историю про магов и их борьбу с проклятием по имени Сукуна. Но не успел я погрузиться в повествование, как услышал подозрительный шум возле стены, огораживающей сад от простого люда. Оглянувшись, я увидел, что через стену легко перепрыгнул человек, а еще через секунду узнал Сугуру Гето.       Как он меня нашел? Вот что меня взволновало в начале, а потом волнение иного рода настигло меня, так как этот кузнец весьма нагло приближался ко мне, сияя улыбкой. Его одежда все также состояла из кожаных облегающих штанов и мягких туфель, но в этот раз он накинул жилетку, впрочем, не утруждая себя тем, чтобы ее застегнуть.       Я опять завороженно посмотрел на Сугуру, а тот, будто почуяв, что я его вижу, то есть ненавижу, подошел и, встав напротив, поклонился.       — Как ты меня нашел, кузнец? — высокомерно произнес я.       — Сугуру Гето, к вашим услугам, принц Сатору, — представился он.       Потом его рука нырнула в карман, а когда он ее вынул, то тут же что-то подбросил в воздух, нечто блестящее и круглое. Я же, протянув руку, это поймал, а, разжав ладонь, увидел золотую монету, на которой красовался мой профиль.       — И у тебя хватило наглости прийти сюда? — надменно спросил я.       Тут кузнец опустился на колени, и я подумал, что он будет смиренно молить о прощении. И когда я уже открыл рот, чтобы послать его куда подальше, он нежным движением схватил меня за лодыжку и стянул туфлю, которая стоила дороже, чем его дом и кузница вместе взятые.       И пока я пребывал в изумлении, Гето достал из заплечного мешка другую туфлю, ту, что я потерял возле его порога. Потом, почтительно надев ее, произнес:       — Мой принц, в следующий раз будьте осторожны.       Его рука, при этих словах, поползла вверх по голени, а затем, добравшись до бедра, остановилась. Я застыл, так как эта вольность мне неожиданно понравилась. Сугуру, видя, что я его не отталкиваю, вклинился между моими ногами и стал тянуть свои губы ко мне, явно рассчитывая на поцелуй. Я ждал, полный злорадства. Сейчас, еще немного… а потом, когда он приблизился почти вплотную, выпалил:       — Ненавижу! — и пнул его ногой так сильно, что он отлетел.       Сугуру Гето поднялся — высокий и мощный, а потом медленно подошел и вновь склонился надо мной.       — Играешь в подчинение, мой принц? — проговорил он голосом, от которого мурашки поползли по всему моему телу.       — Чего? — спросил я.       — Нравится пожестче? Я устрою, — проворковал Гето и прижался к моим губам поцелуем.       Ненавижу, — билось у меня в голове, а губы сами приоткрылись. Ненавижу, а руки обвились вокруг его шеи. Ненавижу — язык сплелся с его языком. Ненавижу ли я?       Когда очнулся, то обнаружил себя лежащим на лавке, а одежда на мне была помята. Оглянувшись по сторонам, я не увидел и следа Сугуру Гето, и только случайный взгляд на разные туфли на моих ногах указывал на то, что он здесь все-таки был.       Любовная магия, — подумал я. Не иначе. Я бы никогда не связался с кузнецом! И вновь в моей голове возник его член, который был больше моего. Ненавижу, вновь всплыло в моей голове слово, которое, словно заклинание, я твердил себе последние два дня.       Вечером, готовясь ко сну, я подошел к окну. Смотря в сад, я решил, что завтра вновь пойду гулять на ту же скамейку. И это не имеет никакого отношения к сексуальному, тьфу, брутальному, опять не то — нетривиальному кузнецу.       Ах, Сатору, вздохнул я, как же тяжело быть совершенством!       Ночью мне приснился странный сон, в котором Сугуру Гето утверждал, что владеет членотехникой, и порывался во что бы то ни стало расширить мою территорию, чтобы его хозяйство в моей попке поместилось без проблем…       Утром, к своему стыду, у меня был стояк. Пришлось дрочить, при этом повторяя новое заклинание: ненавижу, ненавижу, ненавижу.       После самоудовлетворения я помылся и, приведя прическу в порядок, пошел завтракать. Кое-как проглотив немного еды, я, желая доказать, что все еще сильнейший, отправился в сад. Но, к несчастью, то есть к счастью, противный кузнец не пришел, и мое настроение испортилось, то есть… тьфу! Тут я запутался окончательно. Посмотрев на деревья, которые сегодня танцевали вальс, я ушел в дом. Их посыл я понял, но не принял.       Вечером, сидя возле окна, я думал о том, как вернуть жизнь в прежнее русло. Зеркальце я разбил, а слуги, весьма неумело его пародирующие, меня раздражали. И тут, прерывая мои мысли, со стороны сада разнесся звук струнного инструмента. Лютня, — подумал я, прислушиваясь, а через мгновение узнал знакомую мелодию. Тут же слова к ней сами собой сложились в моей голове, и я подпел: твои глаза, стыдливо небо отвернулось… там бирюза. А потом, будто на зов мелодии, торопливо спустился в сад, и ноги сами понесли меня к знакомой скамейке.       А там… Ну, конечно, кто же еще? Сугуру Гето собственной персоной — в зубах красная роза, в руках лютня, а глаза горят, как маленькие светлячки.       Я застыл. А он, увидев меня, поднялся и отложив инструмент, вынул изо рта розу. Галантно протягивая ее мне, Сугуру заговорил:       — Мой принц, я пришел, чтобы разделить с вами эту ночь, — при этих словах его грудные мышцы вновь заиграли, а мой член дернулся, откликаясь на эту мелодию призыва.       Наглец, мелькнуло у меня в голове, но… наглец харизматичный.       — Ненавижу, — пробормотал я, но моя рука все же приняла розу, а предательский взгляд опустился с его груди на выпирающий член между крепких ног Гето.       — А я люблю, — томно вздохнул Сугуру. — Вы верите в любовь с первого взгляда, принц Сатору?       Я растерялся. Обычно мне это несвойственно, но и на совершенных иногда находят непонятные чувства. Его взгляд пронзал меня, окатывая откровенной похотью, и мне внезапно вспомнился вчерашний сон, а губы произнесли, будто не принадлежащие мне слова:       — Ты расширишь мою территорию?       — Непременно, — широко улыбнулся Сугуру, — у меня отличная членотехника…       Ах, — подумал я. Мне снился вещий сон. Да у меня, оказывается, дар к ясновидению.       И пока мои мысли блуждали в сфере восхищения собой, сильные руки подхватили меня и прижали к груди. И тогда я прозрел, и ответ на вопрос о любви с первого взгляда тут же сформировался в моей светлой голове.       Любовь к Сугуру Гето и ненависть к его превосходству внезапно пронзили меня до глубины души. Но если рассуждать здраво, то обе эти эмоции возникли из одного источника — интенсивной вовлечённости. Я ощущал их как единое целое: сердце билось чаще, дыхание стало тяжелым, мышцы напряглись.       Оказывается, я могу любить без идеализации и ненавидеть без разрушения, живя в сложном равновесии. Недаром я совершенен!       Почти, — подло прошипело подсознание.       Но Сугуру не дал мне развить эту неприятную для меня мысль, ведущую к первородной ненависти за превосходство. Он затмил ее своей любовью, окунув нас обоих в страстный омут прикосновения губ. А потом лишь образы в моей голове: переплетение тел, горячее дыхание, стоны, поцелуи, и… расширение моей территории. Но территория королевства просто обязана расширяться, ведь иначе оно так и будет всего лишь простой границей, которая зачахнет в своих пределах.       А на утро, снова извечный вопрос: «Я ль на свете всех милее, сексуальней и белее?» И, смотря на спящего рядом Сугуру, я вновь шепчу: ненавижу…