Любовь на кончиках пальцев

Солнечный зайчик нагло пробирался сквозь веки, заставляя зажмуриться еще сильнее. В голове гудело, словно по ней прошлось стадо разъяренных слонов, а в носу стоял отчетливый, терпкий запах соли и несвежей рыбы. — Так, — прошептала девушка, не открывая глаз. — Если я сейчас в Анапе, то почему кровать такая жесткая? А если я умерла, то почему так воняет селедкой? Она предприняла героическую попытку сесть. Земля (или то, на чем она лежала) качнулась. Кое-как разлепив веки, Нокс уставилась на свои руки. Пальцы были тонкими, кожа — подозрительно чистой, а на запястье красовалось странное родимое пятно в форме крошечного розового сердечка, которого раньше точно не было. Вокруг расстилался порт. Но не просто порт, а какая-то ожившая декорация к историческому фильму: деревянные причалы, бочки, чайки размером с хорошего кота и люди в странных полосатых майках. — Ладно, Нокс, дыши, — пробормотала она, чувствуя, как внутри зарождается паника. — Вариант А: я в коме. Вариант Б: я на съемках очень дорогого шоу. Вариант В: тот странный мармелад в форме сердца в магазине «Все по 10» был все-таки плохой идеей. Она поднялась на ноги, поправляя непривычно легкое платье. Взгляд упал на витрину ближайшей лавки. Из отражения на нее смотрела молодая девушка с копной шелковистых волос и глазами, в которых плескался первобытный ужас, смешанный с любопытством. — Ого, — она коснулась своего лица. — Кажется, в этой версии меня фильтры работают на максималках. Тишину (если можно назвать тишиной гомон портового города) нарушил громовой крик, от которого у нее заложило уши: — Я стану Королем Пиратов! Нокс медленно повернула голову в сторону центральной площади, где над толпой возвышалась знакомая до боли черная конструкция — эшафот. На нем, широко улыбаясь, стоял парень в соломенной шляпе. Сердце пропустило удар. Розовое пятнышко на запястье внезапно обожгло кожу теплом, и Нокс почувствовала странную пульсацию в кончиках пальцев. Это было похоже на статический заряд, только... со вкусом карамели и весеннего прилива. — Логтаун, — выдохнула она, оседая обратно на бочку. — Город начала и конца. Она посмотрела на свои ладони. В груди разливалось странное чувство — не просто страх, а какая-то нелепая, неуместная в данный момент нежность ко всему живому. Ей безумно захотелось, чтобы этот парень на эшафоте жил. И чтобы тот угрюмый мужик с двумя сигаретами в зубах, который стоял внизу, наконец-то хоть разок искренне улыбнулся. — Кажется, я попала не просто в другой мир, — Нокс нервно хихикнула, чувствуя, как «розовая» энергия концентрируется в груди. — Я попала в аниме, имея при себе силу купидона в месте, где все предпочитают решать проблемы кулаками. Господи, меня же тут пришибут в первой же главе... но зато как это будет романтично! Она сделала первый шаг по направлению к площади, чувствуя, как мир вокруг начинает приобретать новые краски — над головами прохожих она видела едва заметные, тянущиеся друг к другу нити. Мир One Piece еще не знал, что любовь — это не только вздохи на скамейке, но и страшная разрушительная сила, способная остановить даже шторм. Нокс глубоко вздохнула, вытирая вспотевшие ладони о юбку, и решительно направилась навстречу своему первому (и, возможно, последнему) канону. Нокс нырнула в толпу на площади Логтауна, сердце колотилось в ритме барабанной дроби. Запах соли, пота и пороха висел в воздухе, а возбужденный гул голосов нарастал. Она протискивалась вперед, расталкивая локтями зевак, стараясь подобраться поближе к эшафоту. «Еще чуть-чуть, и я увижу его своими глазами...» Но тут толпа вздрогнула. С одной стороны пробивались два силуэта — зеленоволосый парень с тремя мечами на поясе, Зоро, чье лицо было сосредоточено, как у волка на охоте, и блондин в смокинге, Санджи, раздающий пинки направо и налево с грацией танцора. «Ой-ой, каноничные события!» — пискнула Нокс про себя, но было поздно: обычные граждане шарахнулись в стороны, оттеснив ее назад, как лист в урагане. Она споткнулась, схватилась за чью-то рубаху, но только получила толчок плечом. На эшафоте тем временем Багги, клоун с красным носом, раздулся от собственной важности. Его голос прогремел над площадью: — Ха-ха-ха! Сейчас я, великий Багги, отсечу голову этому наглому Мугиваре! Мир увидит мою славу! Он замахнулся кривым мечом, и толпа затаила дыхание. Нокс замерла, прикусив губу. И тут — БАМ! Небо раскололось. Молния, ослепительно белая, ударила точно в эшафот, разнеся его в щепки. Дым и обломки взметнулись вверх, Мугивара Луффи вылетел из-под обвала живым и невредимым, а пираты Багги и выскочившие из засады дозорные сцепились в яростной схватке. Крики, выстрелы, звон стали — хаос полыхнул по всей площади! Нокс не стала ждать. «Время магии!» — хихикнула она, бросаясь вперед. На бегу ее руки замелькали, как крылья колибри: касание плеча дозорного — и тот, забыв о ружье, бросается обнимать ближайшего пирата; шлепок по локтю морпеха — и вот уже двое врагов держатся за ручки, таращась друг на друга с томными улыбками; легкий тычок в спину угрюмого бандита — и он валится в объятия солдата, шепча: «Мой единственный...» Суматоха разрослась мгновенно. Дозорные целовали пиратов, пираты признавались в любви дозорным, кто-то приходил в себя и с воплем «Я целовал мужикааа!» хватался за голову, роняя оружие. Толпа ревела, кто-то хохотал, кто-то в панике бежал, но Нокс неслась стрелой сквозь этот цирк любви, хихикая как сумасшедшая. Ее «розовая» энергия бурлила, превращая поле боя в романтический бедлам. А в центре — Багги, бедолага, весь почерневший от молнии, с дымящимися волосами и отвисшей челюстью. Он только-только поднялся, матерясь сквозь зубы, как Нокс вынырнула из дыма. С размаху — правая ладонь впечаталась в его красный нос с громким шмяк!, вливая полную дозу купидоновской магии. А левой она шлепнула по упругой заднице Альвиды, которая как раз распахнула рот в изумлении, таращась на эту девчонку в странной одежде. — Опа! — пискнула Нокс и метнулась прочь, растворяясь в толпе. Через пару секунд эффект сработал. Багги замер, его глаза закатились сердечками, и он с рыком страсти кинулся к Альвиде, уткнувшись красным носом прямиком в ее... ну, в две упругие булки. Альвида взвизгнула благим матом: — А-а-а! Ты, клоун вонючий! Но вместо поцелуя она размахнулась своей железной дубиной и огрела «возлюбленного» по макушке с такой силой, что Багги отлетел кубарем, оставляя за собой след из искр и конфетти. Толпа вокруг взорвалась хохотом, а Нокс, спрятавшись за чьей-то спиной, утирала слезы от смеха. «Первый шип в копилке! Теперь бы еще Луффи с кем-нибудь...» Суматоха набирала обороты — площадь превратилась в арену абсурдных страстей, и пока все целовались, дрались и рыдали, Нокс уже прикидывала следующий шаг. К Дозору — значит строем и по уставу, к пиратам — значит вечно вляпываться, а в революционную армию — ещё и идеалы какие-то помнить надо. Нет, спасибо. Таким заразам, как она, самое место на свободе, где можно жить по принципу «сегодня — гений, завтра — беглец». Воодушевлённая духом приключений и абсолютным отсутствием совести, она решила: проберусь на корабль Соломенной Шляпы. Звучит как план. Опасный, глупый, но красивый — а значит, идеальный. Она помчалась к порту. По дороге впереди действительно мелькали мугивары, но на развилке компания рассыпалась, как монетки из дырявого кармана. Нокс мгновенно выбрала цель: Зоро. Во‑первых, он сильный. Во‑вторых, он вечно теряется. А значит, если что — можно будет свалить на «он сам сюда пришёл». Зоро как раз остановился, и рядом с ним — Ташиги. Они разговаривали, напряжённые, собранные, с этим выражением лиц, когда не ясно кто первым начнет атаковать. Нокс притихла в переулке и прищурилась, как кошка у миски со сметаной. «Подойти так? — подумала она. — Меня либо разрежут, либо арестуют, либо и то и другое. Непорядок». И тогда в голове щёлкнул её любимый переключатель: «театральная импровизация». Нокс с самым трагичным видом надрывает платье в самых… стратегически важных местах — ровно настолько, чтобы было понятно: бедняжка, но не настолько, чтобы порвать себе шансы на дальнейшие приключения. Затем она вылетает из подворотни с воплем, который мог бы вызвать слёзы даже у камня (если бы камни умели плакать). — П‑помогите! Я… я такая несчастная! Вы же защитите меня?! Ташиги, как человек с нормальной совестью, тут же реагирует: шаг вперёд, рука на плечо, голос ровный, успокаивающий. И это была её ошибка. Большая. Очень большая. Нокс делает вид, что вот-вот упадёт в обморок, тянет руки — будто в отчаянии — и кладёт их туда, где у Ташиги сердце. На секунду — тишина. А потом Ташиги будто подменили: лицо вспыхивает, дыхание сбивается, тело начинает мелко дрожать, взгляд стекленеет, как у человека, которому внезапно выдали ведро стыда, три кружки жара и сверху приправили паникой. Зоро, естественно, думает одно: «Она сейчас рухнет». И бросается её подхватывать. И вот тут Нокс делает второй ход. Лёгкое касание к запястью Зоро — и она уже ускользает за угол, хихикая, как злой ангел театральной сцены. Зоро ловит Ташиги… но ловит неудачно. Прямо скажем — катастрофически неудачно. Рука приземляется туда, куда рукам приличного мечника приземляться не положено. Ташиги охает. Но что самое ужасное — не отстраняется. Наоборот: в этом тепловом тумане, под действием непонятной «атаки», она вдруг решает, что это… момент. Её лицо ещё краснее, она тянется к нему с поцелуем. Зоро за долю секунды проходит все стадии жизни: «Я спасаю!» «Я что делаю?» «Я сейчас умру.» Он пытается увернуться, дергается, и… бам. Лоб встречается с подбородком. Поцелуй превращается в удар судьбы. Ташиги отшатывается, моргает, приходит в себя — и мгновенно осознаёт происходящее. Щёки пылают так, будто её только что подожгли стыдом. Наступает та самая пауза, когда двое смотрят друг на друга и понимают: «это не забудется никогда». А потом — как по канону — начинается битва. Только теперь в ней есть новая приправа: злость пополам со смущением, резкие выпады, срывающиеся реплики, и две пары щёк, которые забыли, как быть нормального цвета. А Нокс за углом давится смехом, вытирая слёзы (от счастья, конечно), и шепчет себе: — Искусство. Чистое искусство. Но задерживаться нельзя. Пока два мечника выясняют отношения, ей нужно успеть проскочить на корабль незамеченной. Она поправляет платье, возвращает лицу невинное выражение «я вообще мимо проходила», и уносится к порту — лёгкая, довольная и совершенно уверенная, что этот день ещё принесёт ей массу поводов для хихиканья. Скрывшись за углом и вдоволь насладившись произведенным эффектом, Нокс почувствовала прилив азарта. План сработал идеально: пока два дисциплинированных воина сгорали от неловкости и пытались разобраться в своих внезапно вспыхнувших и столь же резко угасших эмоциях, путь к главной цели был свободен. Она знала, что времени в обрез, ведь Логтаун стремительно погружался в хаос, а небо затягивало грозовыми тучами. Нокс двигалась тени подобно, стараясь держаться подальше от центральных улиц, где то и дело вспыхивали стычки между дозорными и пиратами Багги. Ее приоритетом был порт. Выбор в пользу «Гоинг Мерри» был продиктован не только жаждой приключений, но и холодным расчетом — на этом небольшом судне ее способности могли принести максимальный результат, а команда выглядела достаточно наивной, чтобы не заподозрить подвоха сразу. Добравшись до причалов, она увидела изящный корабль с головой барана на носу. Дождь уже начинал хлестать по доскам пирса, скрывая ее передвижения. Нокс ловко скользнула по канату на борт, стараясь не издавать ни звука. Ее разорванное платье и растрепанные волосы теперь служили отличной маскировкой — если ее обнаружат, она всегда сможет разыграть карту бедной жертвы, спасающейся от шторма и бандитов. Оказавшись на палубе, она быстро осмотрелась. На корабле никого не было, экипаж еще не успел вернуться после суматохи на площади. Это был идеальный момент, чтобы найти укромный уголок в трюме. Нокс прекрасно понимала, что ее присутствие рано или поздно раскроют, но к тому моменту «Мерри» уже будет далеко в море, на пути к Гранд Лайн. Она предвкушала, как ее «дар» изменит динамику на этом судне, превращая обычное плавание в череду непредсказуемых всплесков страсти и хаоса. Свернувшись калачиком за ящиками с провизией, Нокс тихо рассмеялась, слушая, как первые капли ливня барабанят по дереву палубы. Приключение только начиналось.